Промокшая футболка

Такемичи лениво приоткрыл правый глаз и перевел взгляд на небольшой кусочек света, проникающий из-за дырки в занавеске. Тайфун, принесший последующий дождь, уже давно прошёл, но крупные капли до сих пор тщетно бьются о стекло маленького окна. Он живет у того странного парня уже три недели. В тот день, когда они доехали до дома нового знакомого, оба парня были настолько сырые, что еле как смогли снять потяжелевшие от воды вещи. Странный брюнет дождался, когда Ханагаки снимет футболку и штаны, которые спустя мгновение мокрыми тряпками будут валяться где-то в углу небольшой кучей, взял за руку и поволок в ванную. Там он как маленького ребенка отмывал Такемичи от грязи, в которой успел извозиться парень на трассе. Парень мягко водил губкой, густо покрытой пеной, по телу нового знакомого и тихо напевал себе под нос какую-то незамысловатую детскую песенку. Как будто он каждый день подбирал с улицы подобных ему депрессивных парней, решивших кинуться под колеса мимо проезжающего грузовика. А готовый буквально несколько десятков минут назад покончить жизнь самоубийством молодой парень лишь с каким-то тихим и спокойным смирением принимал заботу другого человека, лишь изредка тихо шипев, когда пена начинала щипать маленькие ранки на спине, впрочем, сразу замолкая и краснея, когда чувствовал спустя секунду на этом месте чужое горячее дыхание. Тогда Такемичи узнал, что у парня есть маленький брат и сестра. Семь и пять лет. И ещё один мальчик, которого вскоре брюнет тоже заберет в свой маленький «детский сад». Именно свой. Родители парня погибли давным-давно в какой-то глупой аварии, и единственный, кто занимался воспитанием детей и тогда еще юного парня, был строгий дед. Строгий, но добрый – встречал старшего внука после школы подзатыльником за прогулы, с радостью воспитывал в младшем любовь к боевым искусствам, а внучке с удовольствием и тихим кряхтением рассказывал про свою бурную молодость, громко смеясь, когда девочка ярко краснела на смущающих моментах. Всё это странный парень успел рассказать Ханагаки пока обрабатывал маленькие ранки на спине парня. После, быстро натянув на себя поношенные спортивки, а на парня напротив заляпанную каким-то соусом футболку, он отвёл Такемичи на кухню. Там царил первобытный хаос. Тот самый, когда у тебя несколько детей, но рук, которые могут за ними прибирать, только две. В раковине была просто огромная гора грязной посуды. Этакая кухонная вариация Пизанской башни. Новый знакомый сконфуженно потеребил кольцо на тонкой серебряной цепочке, висевшее на шее, и с тихим вздохом принялся отмывать застывший жир с многочисленных тарелок, негромко ворча на неугомонную пару любимых младшеньких. Они не сказали друг другу ни слова с того самого момента, как Такемичи сел на байк. Но почему-то он не чувствовал какой-то неловкости. Только сильную усталость. Усталость от жизни. Так и не дождавшись ужина Ханагаки, сложив руки на столе и положив на них голову, уснул. Второй день был не менее странным и нелепым. Такемичи проснулся в другой комнате на скрипучем диване от громкого звона будильника прямо под ухом. Дернувшись в сторону от раздражающего звука, парень упал с софы. Упал прямо на человека снизу, которым оказался все тот же странный парень. Он тихо выругнулся, кинул в все ещё звенящий будильник подушкой, сбивая его с тумбы и утянул Ханагаки к себе. Крепко обнял, будто они были знакомы как минимум полжизни, уткнулся носом в макушку и накрыл их пуховым одеялом. Такемичи бы в пору удивиться, возмутиться или хотя бы как-то отреагировать, но… Зачем? После встречи с этим странным парнем Ханагаки не волнует кажется уже вообще ничего. Поэтому он с таким же спокойным лицом кладет руки чуть ниже лопаток худощавого парня, зарывается носом ему куда-то в ключицы, сразу замечая стайку мурашек, появившуюся от его дыхания, и тут же вновь засыпает. Когда он просыпается в следующий раз, брюнет уже на ногах. Не просто «на ногах» – он бегает как полоумный в одной надетой штанине, параллельно с этим одной рукой тщетно пытаясь расчесаться, запутывая маленький гребень в волосах ещё сильнее, а другой с просто невероятной скоростью печатая кому-то сообщение. Такемичи сначала решает не вмешиваться, но потом, когда до его уха доносится шипение несчастного парня, который скоро вырвет себе клок волос, Ханагаки с тихим вздохом откидывает одеяло. Он подходит к брюнету, отводит его руку и начинает волосок за волоском высвобождать несчастную расческу из плена густой черной копны. Увлекшись процессом, Такемичи и сам не замечает, как маленький гребешок будто сам по себе, ведомый его ладонью, начинает прочесывать непослушные черные прядки. Лишь когда на голове парня появляется небольшой начес и аккуратно уложенная челка, Такемичи, будто очнувшись от приятного сна, вздрагивает, опускает ладонь, в которой все еще зажат маленький гребешок, и уходит в ванную. И таких странных моментов на конец третьей недели насчитывается ужасающее количество. И сердце Такемичи, которое еще недавно было разбито вдребезги суровой реальностью жизни, начинает понемногу вновь восстанавливать свой ритм. Один раз парень даже сам с удивлением обнаруживает – он улыбнулся. На очередную глупость, совершенную старшим, он совершенно искренне улыбнулся. А дальше случается это. Такемичи вдруг понимает, что он не знает, как зовут его невольного спасителя. И это осознание ударяет сильнее, чем его потерянный голос. Ханагаки не может говорить. Он начал понемногу приходить в себя. И хотел, как следует отблагодарить своего спасителя. Но открыв рот, не смог издать ни звука. Голосовые связки, в которых не нуждались больше трех недель, просто не желали работать. Видя его тщетные попытки, старший немедля везет его в больницу. Там сообщают – голос вернется со временем. Мило улыбаются и дают список упражнений. Так что из больницы Такемичи выходит с небольшим листочком, который тут же забирают, чтобы перехватить его ладонь и сжать в своей. И чёрт возьми, как можно не знать имя человека, который буквально спас тебя от смерти, дал шанс на новую жизнь в немного чудаковатой, но доброй и понимающей семье, помог найти работу – на самом деле устроил в свой салон мотоциклов – и стал тем, без кого ты уже не представляешь свою жизнь?! Боже… Такемичи чувствует, как на его макушку ложится знакомая ладонь, начиная поглаживать и пропускать сквозь пальцы обычно непослушные прядки. Правда после того, как брюнет купил младшему новый шампунь, волосы явно стали послушнее… Ханагаки задушено мычит. Даже такую мелочь для него, а он…! Преодолевая смущение, Такемичи хриплым из-за ещё не до конца восстановившегося голоса шепотом спрашивает: — Как… Как тебя зовут? Брюнет напротив смотрит на него сначала недоуменно, потом удивленно, а потом Ханагаки слышит искренний громкий смех наконец понявшего ситуацию парня. — Сано. Шиничиро Сано. Но на что-то по типу Шини я ничего против иметь не буду… – говорит он, прежде чем быстро притянуть к себе пискнувшего от удивления младшего, звонко чмокнуть в щеку и убежать на кухню, оставляя залившегося румянцем парня одного в комнате.