Промокшая футболка

Его подняли рано утром. Очень рано. И сонный Такемичи, который из-за сломанного кондиционера в их комнате смог уснуть только под утро, надавал бы леща за такое, если бы нарушителем его спокойствия не были его любимые малыши, которые проснувшись, тут же побежали в комнату старшего брата, которую тот делил со своим парнем, чтобы поднять на ноги нерасторопных взрослых и скорее начать приготовление к вечерним посиделкам. Он любил Шина. Очень любил – правда! Но, как говорится: «И в горе, и в радости»! Поэтому страдать от рождественской суеты они будут вместе. Именно поэтому, когда малыши, убедившись, что Такемичи не просто сел в постели и открыл глаза, а окончательно проснулся, побежали в свои комнаты готовиться к завтраку, Ханагаки тут же повернулся к Сано, приготовившись разбудить его самым беспощадным и действенным способом, которого без исключений боялось все семейство – щекоткой. Но, повернувшись в его сторону, он с удивлением обнаружил: Шиничиро не спал. Он смотрел на него. Смотрел тем самым взглядом, от которого у младшего до сих пор – спустя несколько месяцев совместного быта и месяца официальных отношений – бегают мурашки: влюбленным. Такемичи против воли покраснел. Сано первый прервал их гляделки: взял за руку и утянул обратно, накрыв их обоих с головой пуховым одеялом. Ханагаки покраснел ещё сильнее. После того, как он официально согласился быть возлюбленным этого несносного парня, старший Сано заявил – им нужна общая кровать. И, не спрашивая мнения у дезориентированного и смущенного Такемичи, он везет их в большой мебельный на окраине города. Там он с лицом знатока несколько часов к ряду мучает поначалу инициативных продавцов и уставшего уже через двадцать минут парня выбором несчастного куска дерева. То ему не нравится, это недостаточно хорошо! До этого дня младший даже не видел, чтобы кто-то просил у продавцов мебельного магазина документы на товар! Господи, они как будто на всю жизнь кровать выбирают. Вместо ожидаемой реакции на его нытье старший только широко и невинно улыбается и заявляет: «Не волнуйся, за нашу жизнь мы сменим ещё не одну кровать. Я тебе обещаю». И убегает под гневные крики покрасневшего Такемичи. У него даже шея была красной! Убегает в отдел постельного белья, где они проводят ещё целый час, потому что: «Это одеяло слишком тонкое, а у этого ткань неприятная. Такие подушки сложно стирать. А это вообще ужас! Кто додумался сделать такую расцветку у простыни»?! Ханагаки зарекся больше никогда не ездить с Шином в хозяйственный. Но спать в их кровати действительно комфортно. Он отмечает это мимолётом пока его не возвращают в реальность губы парня. Сано делает это каждое утро. Целует медленно и вдумчиво: аккуратно покусывая нижнюю губу и сразу зализывая. Пробирается рукой за кромку домашних шорт и оглаживает все еще слишком сильно выпирающую тазовую косточку. Сколько бы старший не кормил своего парня, привыкший всю жизнь получать крохи организм никак не хотел набирать вес. Но семья Сано не сдавалась: каждый её член – даже старый дед Сано – когда парень отвлекался, подкладывали в его тарелку добавки. Особенно часто это делали малыши: нелюбимые кусочки курицы, которые Изана с радостью был готов отдать, мелко порезанный сельдерей от Эммы и буквально оторванная от сердца рыбка-печенька. Ханагаки словами не может передать, как он любил этих малышей. Правда, бывало, они появлялись очень не вовремя… Вот и сейчас: стоило ему почувствовать язык старшего в своем рту, из коридора послышался очень недовольный голос Майки, который не мог найти свой праздничный свитер с оленем, который они купили несколько дней назад специально для праздника. Шин с разочарованным стоном отрывается от него и утыкается куда-то в плечо, посылая тысячи мурашек своим горячим дыханием. Такемичи молчаливо соглашается, но уже через секунду сам скидывает одеяло и направляется к шифоньеру. Он достает первые попавшиеся штаны, комплект белья и большое полотенце. Прежде чем направится в ванную комнату, Такемичи подходит к дующему губы недовольному Шиничиро, целует в самый уголок, ласково-ласково, и довольный собой уходит принимать душ, сопровождаемый растерянным взглядом своего парня. Готовят завтрак они все вместе. Дед Мансаку чистит картошку вместе с малышкой Эммой, с удовольствием рассказывая благодарной маленькой слушательнице истории о заграничной службе, самодовольно улыбаясь, когда даже упертый горделивый Манджиро и немного стесняющийся Изана присоединяются к ним. Шин нарезает овощи для салата. После одного неудачного опыта в приготовление завтрака в постель старший из внуков Сано перестал подпускаться к плите, если речь шла о блюде хоть немного сложнее в приготовлении, чем яичница. Сам же Такемичи готовит на огне. Получивший возможность быть любимым этой потрясающей семьей Ханагаки стремился в любой мелочи проявить свою благодарность и искреннее желание любить в ответ. Он научился готовить. Долго и упорно: иногда ожигаясь, иногда получая порезы. Было тяжело и больно, но каждая искренняя улыбка Эммы, довольное покачивание головой Майки на вопрос о вкусе и благодарное объятие Изаны заставляли забывать обо всём этом. Да и не только детям нравилась такая хозяйственность. Что Шин с ним сделал, когда увидел одного в фартуке и домашних шортах… Такемичи быстро покачал головой, прогоняя ненужные мысли, надеясь, что пронзительный взгляд обсидиановых глаз обошёл вниманием его покрасневшие щёки. Такемичи медленно обжаривает бекон до золотистой корочки и аккуратно складывает в большую тарелку. На остатках жира, стекшего с мяса, и рисового масла он жарит тосты. После берет картошку, которую ему принёс гордо выпячивающий грудь Майки, трет на терке, смешивает с мукой, яйцом, солит, и кладет на сковороду. Спустя несколько минут на столе красуется салат, тосты с беконом и драники. Дети шустро съедают свои порции и подгоняют старших. Они идут в парк развлечений, где проводят весь день. Малыши тут же делят между собой взрослых: Эмма, которая не любит большие аттракционы, утаскивает точно такого же недовольного видами с высоты птичьего полёта Шина и не сопротивляющегося Изану в сторону кривых зеркал, а Майки берет за руку Такемичи – они бегут на самые высокие горки. Там они, кажется, единственные кричат от радости, а не ужаса. После все вместе идут в небольшое тематическое кафе при парке: каждый посетитель на входе обязан надеть мягкие пушистые ушки. Изана в принципе был не против, Шиничиро и их малышка со звездочками в глазах стали искать себе самые красивые ободки, а Манджиро и Ханагаки только горестно вздыхали. И если младший делал это из-за не любви ко всему «сопливо розовому», то Такемичи возмущался совсем по другому поводу. Сейчас похожий ободок покоится на дне их общего шифоньера, но неделю назад он точно также сидел на его голове, слегка путаясь в кудрявых черных волосах, пока его любимый сумасшедший человек мягко раздвигал его ноги, обтянутые тонкой тканью шелковых чулков, устраиваясь между них, и… Он чувствует горячее дыхание на затылке и буквально видит наглую, но влюбленную ухмылку, с которой тот надевает выбранный ободок. Так Такемичи и сидит с мягкими черными ушками, наблюдая, как надувшего щёки, точно хомячок, Майки, разжалобив большими глазками, радостно на старенькую раскладушку, бывшую когда-то телефоном старшего из братьев, фотографирует Эмма. После кафе они решают вернуться домой. Дед Сано уже спит – годы берут свое, и организм немолодого мужчины уже не может бодрствовать весь день. Шин только тихо притворяет дверь в комнату старшего и спускается на первый этаж, к детям и любимому парню. Они решили – Рождество. Поэтому все хотелки детей были исполнены: несколько коробок пиццы с беконом и сыром, мармелад, шоколад, любимое клубничное мороженное Изаны и, конечно же, рыбки-печеньки. В горе подушек, пледов и одеял перед телевизором Такемичи в окружении малышей решают, какую рождественскую комедию будут смотреть в этом году. Один дома. Что ж, бессмертная классика. Ребята, вымотанные насыщенным днем, засыпают уже на середине фильма. Шин делает звук тише и берет за руку ничего непонимающего Такемичи. Он дико нервничает. Знает же, что не получит отказ, и всё же… — Мичи, я… Ты будешь… Чёрт, почему так сложно?! Мы даже пожениться-то не сможем! А я всё равно… Он осекается на полуслове, когда видит постепенно расширяющиеся от понимая лазурные глаза напротив, и, чтобы окончательно не облажаться, достает маленькую бархатную коробочку. Достаёт и тут же роняет... Оба красные до невозможности пытаются достать укатившееся за диван маленькое золотое колечко, не разбудив детей. Получается. У Такемичи просто нет сил говорить. Поэтому он принимает протянутое на дрожащей от волнения ладони золотое кольцо, смотрит в любимые обсидиановые глаза и целует. Целует, как в последний раз – трепетно и нежно, едва касаясь чужих губ. Целует и не понимает, чьи слёзы намочили щёки первыми – его или Шина. Но есть то, что он знает наверняка – парень, который едва не переехал его на мотоцикле в самый несчастный день в его жизни, это его главное сокровище. Отныне и навсегда.