Промокшая футболка

Сегодня на завтрак у них яичница с беконом. Для всех парней, а Эмме он готовит молочную кашу. Такемичи всё ещё в небольшом в шоке от своей новой жизни. Во-первых, он в буквальном смысле стал родителем. Ему не так давно перевалило за двадцать, а он обзавёлся аж тремя детьми. Старшим был Изана. Мальчик, которого добрая душа механика все-таки смогла утащить в их небольшой сумасшедший мирок. Нелюдимый и грубый поначалу прямо сейчас был, кажется, единственным, кто его всегда слушается. И, как не странно, самым тактильным из всех малышей. В этом он даже переплюнул показную капризность Майки. Мальчик буквально прилипал к Такемичи, стоило тому появиться в поле зрения иностранца. Он просто подходил, стискивал своими по-детски пухлыми ручками талию старшего и утыкался ему куда-то в живот. Для Ханагаки это стало настолько привычным, что он просто не может себе представить день без таких обнимашек. Ну, совсем никак. Майки. Ох, уж этот демонёнок! Самый проблемный из троицы Сано. Все наперекор и назло. Сказал ему Ханагаки надеть шапку, потому что на улице похолодало. Манджиро лишь махнул рукой и сказал, что вернется вечером. Вернулся. С красным носом, температурой под тридцать девять и показной бодростью. И ведь потом ему, Такемичи, лечить этого вредного ребенка, который, завернувшись в плед с головой, сидит и жалостливым взглядом указывает на пакет с рыбками-печенками, лежащими на верхней полке гарнитура. Ну, и как отказать этой прелести? Эх… Никак. Но старший из вредности сначала ущипнет за щеку наглого мальчишку и лишь потом даст надувшемуся воробушку заветную сладость, не забыв мягко поцеловать в прикрытый золотыми локонами лоб, чтобы обида вредины совсем сошла на нет, уступая место яркой, милейшей улыбке деснами. Малышка Эмма была его отдушиной. Маленькая, скромная, боящаяся даже лишний раз побеспокоить взрослых, единственная девочка в их доме. Он оберегал её как зеницу ока. Всегда забирал её после садика пораньше, чтобы малышка не чувствовала себя одинокой в пустой комнате, аккуратно расчесывал ей волосы по утрам, чтобы девочке не было больно. Даже расческу специальную купил – полгорода оббегал, чтобы найти. Ханагаки начал смотреть модные журналы, чтобы покупать малышке только красивую одежду. Парень по-настоящему полюбил эту троицу. Также, как и их старшего брата. Ох, Шин… На самом деле их отношения иногда напоминали Такемичи какой-то театр абсурда. С того самого поцелуя прошло несколько дней. И Шиничиро вёл себя всё это время так, будто ничего не произошло. Такемичи был в полной растерянности. Они все также завтракали вместе, за столом переговариваясь с малышами, также вместе работали в мастерской брюнета, где Ханагаки тщательно следил за отточенными с детства движениями старшего – то, как он быстро орудовал инструментами, действительно восхищало. Всё было также, и в какой-то момент Ханагаки подумал – над ним посмеялись. И сердце, только-только начинавшее понемногу раскрываться новому чувству, вновь потухло, как маленькое пламя свечи на ветру. Ханагаки снова начал молчать. Работал в самой дальней части мастерской, готовил рано, чтобы быстро поесть самому и оставив еду для остальных, побыстрее пойти к запчастям и шестеренкам. Семья Сано выдержала ровно пять дней. А после четверка взяла всё в свои руки. Во время приготовления обеда Ханагаки ушел глубоко в себя, поэтому не сразу понял, что вместо привычных маленьких загорелых ручек его талию сжимают крупные жилистые мужские ладони. Такемичи уменьшает газ на конфорке и медленно поворачивается в кольце рук. Ему не дают сказать и слова – целуют. В отличие от того раза сейчас его целуют очень нежно и вдумчиво. Шиничиро по-собственнически сжимает узкую талию младшего и притягивает его ближе к себе – так, чтобы между ними не осталось и сантиметра. В противовес сильной хватке целуют его совсем невесомо. Шин мягко обхватывает своими губами нижнюю губу Такемичи, слегка сжимает, а потом лижет кончиком языка. Младший начинает дрожать – чувства бьют через край, заставляя сердце бедного юноши биться в груди раненной птицей. По щекам одна за одной начинают бежать маленькие капельки слёз. Старший слегка отстраняется, утыкаясь носом во влажную щечку, кончиком собирая очередную слезку. И тихо-тихо шепчет: — Почему ты такой? Надумываешь себе лишнего и неправильного. Я думал: скажу тебе прямо, и на следующий день уже буду счастливчиком, который встречается с самым заботливым и милым парнем на свете. А в итоге вновь увидел потерянного котенка, которого однажды уже подобрал на улице. – на этих словах немного пришедший в себя парень стукает кулаком старшего по спине, чувствуя на щеке тихий смех, посылающий тысячу мурашек по коже. – Ха, скажешь, что не прав? А если серьезно… Что случилось? Точнее не так – если тебя что-то беспокоит, почему ты не рассказываешь мне? Я… Я не добрый – вовсе нет. Если ты думаешь, что я кого угодно притащил бы в свой дом и оставил в нем жить, доверил бы детей… Ни за что. Но с тобой я не мог поступить иначе. Неважно, как это звучит, но я правда влюбился в тебя с первого взгляда. Ты бы видел себя – тогда ты лежал под этим дождем – был таким маленьким, хрупким… Я не смог оторвать от тебя взгляд. До сих пор не могу. Поэтому… Такемичи, встречайся со мной. Я уже не представляю свою жизнь без тебя. И, я уверен, наши мелкие тоже. Ханагаки смотрел в эти бездонные глаза и видел в них звездные галактики. Когда парень читал подобное в книгах, думал – бред сумасшедшего. Но оказалось правда. Ничего красивее глаз парня напротив сейчас для него не существовало. Он шмыгнул носом и тихо попросил: — Поцелуй меня. Шин не мог отказать. Он вновь приникает к нему. Снова мягкие прикосновения. Но в этот раз Такемичи не бездействовал. Он положил на щеки старшего свои ладони и мягко оглаживал лицо любимого, краснея, когда слышал довольное урчание. Но долго наслаждаться долгожданным воссоединением им не дают. На кухню заходит «отряд скорой психологической помощи» – как позже в шутку назвали их друзья старшего. Изана держал в одной руке небольшой шелковый носовой платочек, – подарок на последнее Рождество в детдоме – а в другой сжимал хрупкую ладошку младшей сестры. Эмма была как обычно очень скромной и почти пряталась за спиной мальчика. И все же вторая рука девочки очень решительно сжимала в объятиях плюшевого мишку. Майки тоже пришёл не с пустыми руками. Взгляд Такемичи сразу узнает почти полный пакет любимых Майки таяки, которые буквально исчезли со стола, стоило Ханагаки на секунду отвернуться от пакета с продуктами. Троица безмолвно переглянулась между собой и дружно сложила свои «дары» на край стола. Они помолчали минутку, решаясь, и заговорили. Говорили наперебой: как они боятся его потерять, как не хотят, чтобы он уходил от них, как они его любят. Эмма почти сразу сорвалась на тихий плач, Майки тоже не далеко ушёл от неё – губа блондинчика дрожала. Изана старался держаться ради младших, но Такемичи видел – руки мальчика привычно подрагивали: он хотел подбежать к старшему и вновь обнять его, спрятавшись в его крепких взрослых руках. Такемичи не выдержал: сел на корточки и обнял всю троицу разом. Дети сразу прижались к нему. Эмма уткнулась холодным покрасневшим носиком в шею, Майки обнял его руку своими и завернулся в край капюшона, скрывая лицо, по которому всё-таки начали катиться маленькие слезинки. Изана тоже не выдержал: заплакал. Такемичи было безумно стыдно: он заставил уже давно полюбившихся ему малышей так переживать. Он целовал их, гладил по головам и шептал, что никуда и ни за что не уйдёт. А, когда наконец прозвучал последний всхлип, лишь тихо сказал, повернувшись к механику: — Я согласен. Его обняли со спины, скрывая вместе с детьми в счастливых объятиях.