Малыш Нэко

      Антон лишь с третьего раза сумел провернуть ключ в замке и, пыхтя и чертыхаясь, ввалился в прихожую, на ходу наступая на пятки очередной пары недешевых кроссовок и сокращая их жизненный путь. Стоящий на тумбочке у двери Нэко посмотрел словно осуждающе за подобное расточительство, но Антон лишь зыркнул на него строго и в полете преодолел коридор. На обувь было плевать, он безбожно опаздывал.       Ему надо было успеть за полчаса найти всё необходимое и доехать до здания лейбла, где состоятся две встречи: официальная для всех с руководством и междусобойчик для своих, раз уж всё равно все собрались в одном месте.       Первая встреча, от которой отпочковалась и вторая, появилась стихийно, в связи со слетевшим вчера офисным сервером и уничтожением чертовой тучи информации с расписаниями, счетами, отчетами о расходах, файлами с текстами и нотами песен, аудиофайлами из студий звукозаписи и многого другого. Конечно, большую часть данных можно было восстановить из резервных источников хранения, не говоря уже о том, что каждый мало-мальски толковый продюсер и администратор имели тысячи копий каждого файла в своих ноутбуках, телефонах и переписках, а бедные айтишники работали в поте лица прямо с момента аварии, но паника все равно всколыхнулась нешуточная. Информация в их неспящем улее разнеслась по сарафанному радио со скоростью света, и всего через несколько минут уже все звонили всем, общие рабочие чаты пестрели новыми сообщениями, телефоны гудели от бесконечных уведомлений, и в итоге через час секретарь биг-босса Дусмухаметова разослал всем сообщение об общем собрании в конференц-зале в три пополудни следующего дня. Расставить все точки над «i» и пресечь лишнюю болтовню, слухи и сплетни. Конечно, являться вообще всем было не обязательно. Достаточно было отметиться как минимум продюсерам или кураторам конкретных проектов, а также главам отделов. Но группа «Импровизация», посовещавшись между собой, решили-таки явиться всем составом кроме Сережи, который только вечером прилетал от бабушки с дедушкой из Армавира. Стас, разумеется, и так собирался быть, но у них на носу выход нового клипа, и хоть поводов для беспокойства не было, все файлы есть в облаке, хотелось перестраховаться, подуть на воду и вот это всё, даже если их участие ограничится в протирании пятой точкой стульев в конференц-зале.       Уже утром Дима написал с предложением не расходиться после общей встречи, а взять кофе и ненадолго зависнуть у них в офисе, обсудить дела насущные и просто лишний раз увидеться. Арсению, в это время ехавшему в такси с занятий вокала на занятия по игре на фортепиано, которым он загорелся месяца полтора назад, забажалось показать Диме свои новые тексты, которые он, как истинный олдфаг, записал в один из своих любимых блокнотов и до сих пор не перенес в электронный формат. Поэтому он написал Антону и спросил, удобно ли будет тому заехать и забрать блокнот перед встречей, потому что сам Арс никак не успевал и собирался ехать в офис прямо с урока. Антон ответил, что никаких проблем, времени еще два часа, он заедет только в музыкальный магазин к одному знакомому за барабанными ключами и потом сразу по делам.       Ага, аж два раза.       Антон потерял счет времени, сам потерявшись между кучей новых прикольных штук в драмшопе: и палочки его любимой фирмы поступили с новыми дизайнами принтов, и демпферы гелевые ему срочно понадобились, и в комплектах электронного модуля покопаться надо обязательно, ну а на дарбуке как вообще можно отказаться попробовать сыграть, если предлагают? В общем, очнулся Антон за минуты до катастрофы, нарек сам себя безответственным идиотом и, поклявшись впредь следить за временем, с горящей задницей выскочил из магазина прямиком за руль и погнал домой, тщательно сдерживая себя от превышений скорости и нарушений правил движения, держа в уме мамину присказку «лучше в десять дома, чем в шесть в морге». Так и будет, если что, объяснять своё опоздание. Мысль приехать без блокнота Арса в голове появилась, но была незамедлительно изгнана, потому как будет тупо стыдно так накосячить. Арс заранее спросил, уточнил, не придется ли Антону ради этого подвигать свои планы, и Антон гордо бил себя пяткой в грудь, чтобы в итоге просрать всё на свете. Позорище-то какое.       В кабинете Арса царили привычные чистота и порядок. Антон не часто бывал в этой комнате, хотя входить ему сюда никто не запрещал. Просто он с уважением и даже трепетом относился к личному и творческому пространству Арсения, помня с кем связался, и старался лишний раз не лезть. Он вообще до сих пор был в легком шоке, что Арс сам предложил им съехаться.       Это было два месяца назад, через полгода после официального начала их отношений. Антон тогда купался в розовых соплях, наслаждаясь всеми прелестями взаимных чувств, и вперед не загадывал, давно смирившись с тем, что на каждый новый этап в отношениях Арсу нужно будет настраиваться год-другой-третий, хоть десятый, Антон никуда не торопится и не опаздывает. А тот взял и огорошил как-то вечером под пиво и футбол, который был ему абсолютно не интересен, но он смотрел за компанию с Антоном, мыслью, что им можно уже жить вместе. И так постоянно торчат друг у друга, в бытовом плане они вообще уже давным-давно притерлись друг к другу как два кирпича в Великой стене, да и так будет просто удобней и дешевле. Надо только квартиру чуть больше найти, если Антон не против, и вперед. Антон против не был. Настолько, что даже пропустил голевой момент в матче и ни на секунду не запарился из-за этого. Улыбчиво-выжидающая моська Арсения была в тысячу раз важнее. Свое «не против» отошедший от первого шока Шастун подтвердил не только словами, но и поцелуями, которыми дело в тот вечер не ограничилось.       Так и получилось, что уже через месяц они жили вдвоем в квартире на три комнаты недалеко от здания лейбла, чтобы убить двух зайцев. Одну комнату отвели под общую спальню, одна стала рабочим пространством Арса с книжными шкафами, заваленным всякой всячиной столом, которым он особо не пользовался, мягкими креслами, креслом-качалкой и тахтой, а еще маленьким зеленым уголком и приглушенным настенным освещением, а третью занял Антон. Поставил диван, низкий столик, плазму, барабанную установку, стол под ноутбук и аппаратуру и игровую приставку, и всё, счастливей человека не найти. Редких гостей принимали на большой кухне, разграниченной на зону для готовки и столовую зону.       Ввалившись в комнату, Антон осмотрелся. Арс написал, что блокнот, а точнее записная книжка с обложкой под дубленую кожу на завязках стоит в одном из коробов с десятками других блокнотов и тетрадей, первая в очереди, поэтому найти ее должно быть не сложно. На обложке нарисован маленький верблюд, металлические уголки в оформлении. Оказалось и правда не сложно. Шастун посмотрел на верблюда, верблюд посмотрел на него. Кажется, с укором. Фыркнув, Антон выхватил книжку и уже почти убежал, но на пороге краем глаза заметил на полу несколько вылетевших страниц. Они явно были не из этого блокнота, вложенные, но не прошитые, и держались на завязках-предательницах, развязавшихся в самый неподходящий момент. Антон чертыхнулся и принялся собирать листки, молясь всем богам, чтобы они не лежали в каком-то определенном и очень важном порядке. Но, кажется, все листы были с независимыми друг от друга текстами и просто каракулями.       Стоя уже обутый посреди коридора – не забыть бы вечером протереть пол, а то Арс обожает ходить босиком, - Антон впопыхах разглаживал и складывал листочки под обложку, краем глаза цепляясь за буквы, слова, нехитрые рисунки, явно сделанные самовольной рукой во время раздумий, пока взгляд не выцепил собственное имя над небольшим стихотворением, и рефлексы с любопытством оказались сильнее. Уж насколько Антон не лез никогда в чужие стихи, пока автор их сам не покажет, но тут не смог устоять. Совесть напоминала, что так, вообще-то, не делается, здравый смысл с грозным видом стучал по воображаемому циферблату, намекая, что у него осталось всего ничего времени, чтобы добраться до офиса, а Антон стоял и читал, жадно впитывая каждую строчку, каждое слово.       Не думаю, что когда-либо говорил тебе об этом,       Но для меня все звёзды называются твоим именем,       Те, что в моем личном космосе горят неоновым светом       И выкладывают твой портрет мерцающими линиями.       Дурацкая, но совершенно счастливая улыбка расплылась на лице, а пальцы свободной руки невольно очертили подушечками чуть угловатые линии арсеньевского почерка. Антон не думал, что можно любить еще сильнее, но именно это происходило с ним прямо сейчас, и снова как в первый раз до дрожащих пальцев и аритмии. От прочих ему и золотых гор не надо, а от Арса достаточно нескольких рифм, и готово. Антон невероятно слаб перед своими чувствами, и его это устраивает.       Я совершенно точно думаю, даже не думаю, а просто знаю,       Что оставлю тебя в сладком неведении, припорошенном инеем,       И что в существовании моего космоса я никогда тебе не признаюсь,       Попивая чёрный кофе под сиянием звёзд, названных твоим именем.       - Дурак ты, Арс, сладкое неведение, блять, - пробормотал Антон, прижав листок к груди и чувствуя, как предательски задрожал подбородок.       Конечно он знал о чувствах Попова к нему и ни на секунду в них не сомневался, как и в своем партнере, и в полной мере осознавал специфику творчества и стихотворного изложения мыслей, но сердечко-то всё равно ёкало. Ему не объяснишь про метафоры и сравнения, оно маленькое, хрупкое и очень наивное. И еще более влюбленное. Глубоко вдохнув, чтобы привести мысли в порядок, Антон все же наконец сложил листы в книжку, замотал шнуровку и, послав воздушный поцелуй махнувшему лапой Нэко, таки вышел из квартиры.       Он наверняка опоздает, но теперь эта мысль никоим образом его не беспокоила, он был слишком счастлив, чтобы переживать. Перед Арсом он извинится и перед остальными тоже, а потом, после общего собрания, тихонько отведет того в укромное место и обнимет так крепко, что атомы их между собой перепутаются, поцелует и скажет, как он его любит. А потом всё объяснит и попросит дома вечером какое-то время походить в носках, пока Антон полы не протрет.