Авалон

— Элемм! Элемм…       Руки потянулись к прикрытой воротником-стойкой шее. Мужчина чувствует, как тонкие и к тому же холодные, слегка влажные пальцы касаются его щеки, с нажимом проходятся по линии сбритых бакенбард, там же и остаются на некоторое время, пока эльф не отворачивается, смеряя взглядом прикрытую дверь в их покои. Балдахина на кровати совсем не было — как и каркаса для занавесы, так что тревожность потихоньку накапливается внутри, что их уединение прервут недовольным вопросом: «Почему вы ушли с застолья?». — Да, наследный принц? — эльф возвращается к мужчине, который вертелся на простынях верхней половиной корпуса, пока его ноги были прижаты чужим весом. Опускаясь к лицу эльфа, зовущего его по другому имени, Элемм разглаживает ладонями многочисленные складки, наблюдая, как закрытые глаза жмурятся сильнее, но никак не могут открыться. Сил совсем мало. — Снимите с меня все это, я так хочу… — он охает, замерев, едва нащупывая рукой чужие предплечья. Руки бессильно падают на перину, а голова совсем утопает в подушке. — Я так хочу спать. Уложите меня… — Что вы делали на банкете, раз так устали? — с усмешкой спрашивает эльф, расстёгивая роскошный жилет, а затем и сорочку, оголяя плечи и грудь. Он уже видел его обнажённое тело, но сейчас так странно смотреть на опьянённого мужа, который до этого не прикладывался к бутылке. — Сколько вы выпили, Авалон?       Тот хмурится и фыркает, продолжая прикладывать усилия к каким-то слабым действиям — копошению, — что мешает снять одежду. Элемм сдержанно вздыхает и с особым терпением приподнимает эльфа, освобождая от слоев парадной одежды. Брюки снять было намного легче: Авалон совсем выдохся, чтобы что-то делать, хотя любые его действия были неясны мужчине. Громко позвав прислугу, он передает ей вещи, чтобы та все повесила на свое место, а после, снимая галстук и жилетку, опускается на кровать и оглядывается на принца, прикрытого краем одеяла. Тот что-то шепчет себе под нос, водя рукой по простыни, ища то ли его, то ли само одеяло, чтобы избавиться от холода покоев. — Как невежливо с вашей стороны полагать, что я пил, — бубнит эльф, заваливаясь на живот и выдыхая в душистую подушку. — Укройте меня, я замерзну. — Какой же вы белоручка, — с таким же настроем говорит Элемм, расстегивая рубашку. Спустя мгновение эльф оказывается чуть ли не с головой укутан плотным одеялом, лежа на животе, но лицо его было неспокойно. Что-то не нравилось, но понять этого мужчина не может. — Сколько?.. — Девять. Будете спать? Сколько вы выпили? — он приподнимается и склоняется над повернутым лицом принца, чтобы обозначить спиртные нотки, которые, несомненно, остались играть на губах. Тот, чувствуя тепло, поворачивается. — Не хочу… идти в зал… — выдыхает эльф, нахмуриваясь и будто бы последним рывком в этот вечер проявляя инициативу к объятиям.       Из-за приоткрытой двери слышатся торопливые шаги и твердый голос важного господина, озадаченного отсутствием главной пары вечера. Элемм с недовольством закатывает глаза и отвлекает пьяного мужа поцелуем, совершенно игнорируя все вокруг, даже время. Может, так они оба смогут избежать прямого вопроса, показывая своим видом, что пришло время особого уединения. Только вот когда весьма смущенный увиденным и явно понимающий господин ушел, эльф отстраняется от покрасневших губ заалевшего щеками принца. Смахивая шелковистые волосы со лба Авалона, мужчина опускается на спину и прикрывает глаза — начинает чувствовать усталость.       Гости сегодня и впрямь назойливы. Так и жаждут их внимания, только вот… Сложно вести прием так долго. Обычно они не задерживались более пяти часов, но уже шел восьмой, что весьма было неприлично. Но это не в заботах Рувы, ведь столица гостеприимна до ужаса, с невероятным этикетом и учтивостью, так что приходится терпеть. Будь они в Цевве, такого бы не было. Авалон хоть и охотник, но быстро устает от людей, а факт его бесстыдной проделки еще больше украшает нарастание моментальной усталости и желания провалиться в сон. — Спите со мной сегодня, — принц ставит мужчину перед фактом, а после прижимается лбом к крепкой руке эльфа, — неужели воинам интересны только боевые стратегии и тренировки на стрельбище?       Тот задумывается, учтиво кивая: такие они, военные, — всё время где-то на лошади и точно не в общих покоях. Сегодня он сделает себе поблажку, останется в спальне рядом с мужем. Элемм не такой бессердечный, чтобы оставлять принца одного. Но он не просто воин, которого приставили к королевской особе. Он тоже, между прочим, королевских кровей, только у него был выбор пойти в армию, пока Авалон занимается делами в начищенном до блеска дворце, отрабатывая свой долг.       Каким бы их брак ни был, истинность чужих чувств, несомненно, пугает. Такая быстрая привязанность поражает. Но даже если их брак всего лишь условие для мира двух государств, то пусть оно так и будет — почему бы просто не написать чудную картину о прелестной статной семье, которая образовалась не по расчету? Элемм, наверное, тоже чувствует. Только вот планы Дуцкальта совсем не те, которые могут позволить любовь. И ему, несомненно, жаль. — Юнги, разденьтесь, я чувствую запах одежды, — несколько тверже просит эльф, видимо, забывая формальности. Да и домашнее имя звучит куда лучше. Они наедине. Дверь уже закрыта наглухо, так что потревожить их не смогут. — Я сниму с вас все сам, если открою глаза… Я приказываю!.. — Успокойтесь, принц, — усмехается воин, садясь на перине и скидывая накрахмаленную рубашку, — не кричите. Я уже разделся, все в порядке…

***

— Незате! Сокджин! — принц выскакивает на крыльцо дворца и оглядывается на весь переполох и тяжелый гул. По улицам снуются военные, расталкивая особо неприятных особ, а также небольшой батальон движется на выход из столицы. — Что происходит?! — Чимин, — Незате отводит эльфа ближе к дверям, но принц дергается и пытается вырваться. — Чимин, война началась. — Что?.. — эльф оборачивается. На его лице разворачивается недопонимание, а затем и страх. — Как война? Почему?.. — Я не знаю, — вздыхает Сокджин, беря принца под руку, только тот отталкивает помощника, кидаясь к перилам крыльца и выглядывая на улицу, с которой движется батальон, — наследник, нам надо вернуться во дворец, вскоре могут начаться революции…       Чимин с тяжестью дышит, хватаясь за голову. Он никогда не имел пристрастия к политическим конфликтам. И он думал, что после женитьбы все будет хорошо. Пазл в голове не складывается — только холод охватывает с неимоверной скоростью, и в горле образовывается тошнотворный ком. — Незате… где… где мой муж? — он оборачивается на помощника и сжимает пальцами перила, а в глазах зарождается паника. Еще секунда, и он упадет на колени, потому что для Чимина самое страшное в его жизни — застать конфликт между двумя государствами, имеющими особый потенциал в военных стратегиях. — В Дуцкальте, Чимин. Он больше не ваш муж, — мужчина опускает взгляд и в качестве извинений за грубый ответ кланяется, прежде чем поймать Чимина, избавив его от участи быть запачканным в пыли. Принц, кажется, обездвижился, врос в землю. Голос совсем пропал, оставив после себя только неразборчивое шептание. А мысли улетели, заставляя чувствовать себя самым глупым на свете. — Пожалуйста, пойдемте внутрь, вам надо сесть и выпить отвар из мелиссы…       Авалон уже хотел было вырваться, но смог только толкнуть Сокджина локтями и фыркнуть неверяще, а после — заплакать. Из центра города послышался гремящий колокольный звон, оповещающий жителей Рувы о военном положении. Видимо, это все-таки правда, режущая тупым ножом. Чимин думал, что все будет хорошо, ведь весь прошедший год был одним из процветающих, даже счастливых. У Чимина была опора и какое-никакое счастье, потому что рядом был альв, который не стеснялся его вылюбливать, несмотря на явный расчетный брак. Значит ли, что все это — ложь? Значит ли это, что воин, с которым он делил ложе и устраивал светские, подобающие буржуям, мероприятия, просто обманул его? И все те яркие искры в глазах, смотрящих украдкой на него, — тоже неправда?!       Во дворце отвратительно душно. Наследный принц едва может удержаться от порывов тошноты, которые с каждой секундой, с каждым новым ударом сердца подходят все ближе к горлу. В уборной он дрожащими руками держится за мраморную чашу и дает слуге умыть его, а в обеденном зале истерично рыдает, уткнувшись лицом в руки. Ему не хотелось верить в происходящее. Все было слишком идеальным, чтобы затем обернуться вот таким событием. Почему Юнги уехал, оставив его одного? Не считая Незате, отца, матери и младшей сестры, Чимин в самом деле был один. Он был невероятно одинок. И к тому же не был прельщен возможностью в будущем занять престол Эрувии.       Время стало тянуться слишком долго. Раньше все шло быстро, в темпе, в ритме, и Чимина это в некой степени успокаивало, ну и к тому же — он был с эльфом, который ему небезразличен. Делить рутину с кем-то намного приятнее, нежели вязнуть в этом в одиночку. Да и в принципе рутиной его постоянные обязанности стали только сейчас.       Прошло два дня, а Чимин так и не пришел в себя. Он то и дело варился в ожидании чуда — что это все глупая шутка, а Элемм вернется совсем скоро с охоты с крупной дичью. Но этого не происходило, а принимать жуткую правдивую реальность Чимин не научился. Это так сильно задело его. — Господин, если вы не будете есть, то упадете в обморок, — приставленный к принцу Незате крутится вокруг него со своим беспокойством, а Авалон игнорирует. Сидит с потухшим взглядом и смотрит в спинку кресла отца на противоположном конце обеденного стола. Никого в помещении не было, потому что Чимин опоздал на завтрак. Мало того, что ночь не спал, так еще и распустил себя этой меланхолией. Он не хочет быть один.       Чимин кивает головой и шмыгает, пачкая манжеты сорочки в слезах. Опустив низко голову, он сжимает пальцы и отворачивается от Сокджина, не желая разговаривать с ним. Каким бы близким по отношению к эльфу он ни был, Чимин не хочет вверять ему свои чувства, касаемые воина из Дуцкальта. — Это правда… это все правда… — шепчет принц, прикрывая голову руками от настигшего его ужаса. — Если бы это правда была просто охота… он бы позволил поехать с ним… Нет! Он бы безоговорочно взял меня с собой… — в одно мгновенье пыл Чимина загорается и потухает, как и высота голоса скачет ввысь за один миг, а потом проваливается в потемки ада. — Он даже слова не сказал… Он не извинился передо мной, а просто уехал, сказав, чтобы я сидел дома и не высовывался за пределы замка… Почему я тогда не понял, что он уезжает домой? Это же так очевидно, — раскалываясь все больше, продолжает Чимин, напрягаясь шеей до самых спазмов и головной боли. — Наследник, перестаньте поднимать переполох внутри себя, — упрашивает его Незате, садясь сбоку и накрывая руки принца своими. Он понимает, что его тепло вряд ли поможет успокоиться хоть на йоту, но без любых приложенных усилий нельзя сказать наверняка, что тщетно, а что вверяет надежду. — Если вы в таком темпе продолжите, у вас будет болеть душа… — Она уже болит! — вскрикивает Чимин, хлопнув ладонью по столу, обращаясь к встревоженному не меньше Джину. — Почему ему не запретили выезжать из Эрувии? Почему ему разрешили покинуть государство?! Почему никто его не остановил… — Авалон, это была ваша обязанность… — Моя?! — эльф встает с места и фыркает, чувствуя, что еще немного, и стул, на котором он сидел, свалится на спинку. Схватив в последний момент, Чимин яростно заталкивает его за стол, отчего позолоченная ложка с бряканьем падает на мраморный пол. — Вот, значит, как… — Господин, прошу прощения, — Незате уже склоняет голову в поклоне, но принц резким движением руки вскидывает его голову обратно, а потом с тяжестью и явной злостью, некогда бывшей печалью, уходит из обеденного зала. Сокджин вскакивает за принцем, но тот лишь отмахивается от него, поспешно поднимаясь по широкой лестнице в свои покои. Уже на втором этаже он оборачивается к нему и с горечью в голосе кричит: — Да кто ты мне такой, что все время носишься? Ты не более чем мой бывший гувернер! Проваливай, никаких формальностей ты от меня больше не услышишь! — Я дворецкий, господин… — Тем более! Какого черта ты все время носишься за мной? — Мне поручили такую работу, Ваше Высочество… — Сокджин снова опускает голову, сжимая перчатки наследника, которые тот забыл в обеденной комнате. Видимо, Чимин ненавидел, когда к нему обращались не просто «наследный принц», а «Ваше Высочество». Иногда в нем проскакивало отвращение к своему статусу, и он очень не любил выделяться, ведь считал себя простым охотником, любителем поноситься по лесу за куропатками. Или, может, он и считал себя буржуем, но не в такой степени. Взгляд снова потухает. — Я должен написать ему письмо… Я напишу ему письмо! — Кому вы собрались писать письма, Ваше Высочество? — сзади раздаются поспешные шаги. Оборачиваясь, он видит управляющего вместе с его матерью. Она, кажется, была в особом замешательстве. — Только не говорите, что… — Он мой муж! Только попробуйте не отправить ему!.. — Чимин, он предал нашу семью! Ты считаешь его своим мужем? Даже после того, как тебе под венцом сказали не верить ему? — эльфийка поправляет подол своего платья и вздыхает, наблюдая за бегающими глазами сына. Тот, кажется, испытывает серьезную боль от ее слов. — Мне жизненно необходимо отправить Элемму письмо! — Письма не дойдут, Авалон, — мягко произносит мать, подходя к застывшему сыну и приглаживая его взлохмаченные волосы. — На границах такой переполох, что всех гонцов перестреляют, так что это просто невозможно… — Я отправлю столько писем, сколько понадобится, и я буду настоятельно просить ответа до тех пор, пока мне не принесут извещение! Не смейте мне мешать! Либо я поеду лично! — Ты не выедешь из резиденции, Чимин! — матушка, разгневавшись, сжимает руку сына. — Какой же ты все-таки глупый! О тебя ноги вытерли, а ты еще вокруг него как шавка вьешься? Чимин, не делай этого…       Он ничего не говорит. Безмолвно вырывается из оков женщины и торопливо направляется в свои покои, некогда бывшие общей спальней. Там он достает шкатулку с воском и сургучом, а затем направляется в кабинет, где Незате уже успел подготовить свежие чернила и перьевую ручку. Женщина больше их не преследовала, но смотрела напоследок с явным непониманием и отвращением — кажется, понимала истинность чувств своего сына. Вот же попали они…       Пока Незате тихо сидел напротив стола принца, тот торопливо выводил два совершенно одинаковых письма. Он писал очень много для письма, где главным вопросом должно быть: «Какие цели вы преследуете, Элемм?». Чимин должен был просто попросить срочного ответа с изъяснением, но помимо этого ненарочно подался в великие писатели, которые не могут остановить мысль, исписывая бумагу. По истечении часа Авалон, нервно обводя форму своего уха и прокручивая золотое кольцо в мочке, свернул письмо в трубочку и плотно перевязал бечевкой, а после, растопив сургуч, открыл пломбир под печать и нанес последние штрихи на письмо. По печати воин моментально догадается, кто является посланником, потому что белые печати с таким едва понятным оттиском ставит только принц.       Второе письмо он закинул в ящик стола, чтобы после совершить повторную отправку, ведь полагал, что на эту затею уйдет всего две попытки. Сокджин терпеливо ожидал, пока принц что-нибудь скажет. — Ты повезешь письмо. Я организую тебе карету, Незате. — Вы уверены, что это будет безопасно? — Нет, но если ты не приедешь или приедешь с пустыми руками… — он задумывается, меланхолично уставившись в столешницу. — Я не хочу говорить об этом, потому что это очень страшно. Мне жаль, но я не могу так. Передай ему письмо. Если границу можно будет пересечь — едь. По возможности спроси, где находится он сам. — На это уйдет больше недели, господин… — Хоть вечность, без ответа не возвращайся. Уходи и готовься к отъезду. — Сейчас?! — Да.

***

      «Он и правда объявил войну… — думается Юнги. — Многолетний немой конфликт обратился войной, переступив через перемирие. И все это из-за моего отъезда домой…»       Они были практически на передовой на левом фронте. Граница государств выпала на равнину, где практически невозможно выйти в слепую зону. Единственное, что могло послужить удачливостью рельефа, — река Земе. Но и то являлось ужасной преградой, где мост могут в любое мгновение подорвать. Военных действий около них не было. Они просто наблюдали ситуацию и составляли стратегию на дальнейшее нападение, если случай потребует. Юнги слышал, что на окраинах государства начался мятеж. Но это все равно далеко от Рувы, так что Авалон не должен пострадать, если не уедет на фронт. Но он и не должен — Юнги же ему лично приказал оставаться дома.       Юнги долго думал над тем, правильно ли поступил. Естественно, для его государства — да, ведь это было приказом отца. Но для Чимина и Эрувии он стал предателем. Мало того, что по внутреннему приказу выкрал некоторые документы, так еще и бросил мужа, спровоцировав войну. Конечно, что-то сроду государственной измены не считается веской причиной для военного конфликта, но как отправная точка — вполне. — Главнокомандующий! Пришел донос о том, что Эрувия обозначила причину войны! — останавливая лошадь, сержант передает свернутое письмо эльфу, а тот принимает его и передает рядом стоящему капралу, чтобы унес. — Мы боремся за безымянные земли, заселенные метисами. Это на севере. — Тогда почему мы на юго-западе? — усмехается воин, скрещивая руки на груди, оценивая ситуацию. Умудрился же король вывернуться… Но почему-то у Элемма складывается такая версия, что тот просто не знает истинной причины конфликта, зародившегося около ста лет назад. Не первый год же происходит это трение между ними… — Господин… — Не важно, езжай, у нас много работы, скоро стемнеет, так что карту надо составить как можно быстрее… — У нас есть свет, не беспокойтесь, — обнадеживает его капрал, поправляя очки. Чужое молчание заставило его прокашляться и коротко кивнуть в знак извинения — у него другие планы после сумерек.       Описывая план наступления, Юнги больше думал не о войне, а об Авалоне, что, можно сказать, мешало ему. Только вот он не взял во внимание факт его нешуточной привлеченности к принцу. Он думал о том, что их семья не развалилась после молчаливого расставания. И Юнги беспокоится, что эльф, узнав, что это никакая не охота, поедет на фронт или, не дай боже, сделает что-нибудь с собой. Ведь Элемм планировал организовать еще одну встречу. Он хотел его забрать из семьи.       Недалеко от ночлега стали разводить костер для готовки, кто-то привез воду — начался бытовой шум. А затем, когда Юнги положил ручку на место и повторно описал всю картину пальцем, выпрямившись, то послышалось чье-то прибытие. Оглянувшись, он заметил повозку, из которой вытолкнули достаточно высокую фигуру, а потом повели в сторону Юнги. Пленники? В тихом месте? Очень странно, а если это раненый из их отряда — еще страннее, потому что подобных повозок Дуцкальт никогда не изготавливал. Внутри закрадывается клокочущее чувство тревожности.       Вблизи он понял — это слуга, которого он неоднократно видел около своего мужа. Прошло несколько дней после начала войны, а он уже тут, с низко опущенной головой и папкой для бумаг. Ее выхватить никто не решался. — Почему вы привели его? — Юнги поднимает взгляд на офицеров, позже возвращаясь к лицу слуги. Свет от пылающего костра отпечатывается на его лице играющими бликами. — Он сам приехал. Говорит, что его отправил наследный принц прямиком к вам, — они отходят на шаг и проваливаются в ожидание. Юнги, застыв на секунду, оглядывает слугу и хмыкает, полубоком поворачиваясь к тому. — Зачем? — Вам письмо от наследного принца, господин, — слуга открывает папку и достает оттуда слегка помятый свиток, а после протягивает Юнги. Тот не взял сразу, колыхнувшись, а потом, выдав тихое «подожди», отошел к столу, где снял перчатки, небрежно кинув их поверх карты, тщательно изучаемой капралом. Затем воин умыл руки, и только так смог взять письмо. Стоя напротив слуги, он аккуратно снял печать и раскрыл бумагу, вчитываясь в почерк Авалона. На улице было достаточно светло, чтобы прочесть без помощи дополнительного освещения.       «Пишу вам со всеми формальностями…»       «Хочу обозначить, что у меня болит сердце…»       «Прошу вас объясниться со мной, Элемм…»       «Прошу об ответном письме в кратчайшие сроки…»       Юнги перечитал письмо как минимум два раза, чтобы понять, прав ли он в своих домыслах. Чимин знает обо всем, что произошло за последние две недели, и, кажется, намерен вести переписку. Чимин ждет от него ответа. Юнги боится представить, что принц также ждет его. Мысли путаются — разум раскалывается на две части, где одна отвечает за его собственный рассудок, а вторая — принципы его семьи. Честно, за маской безразличия и холодности прячется самый обычный страх, непонимание и ненависть. Он все еще ненавидит своего отца, а также ненавидит отца мужа. Юнги боится умереть и боится смерти своего мужа. Он не понимает, что происходит внутри него. Потому что ему надо следовать указаниями столицы Дуцкальта, но душа лежит к, казалось бы, чужой семье. Он знает, что Чимин думает о нем. Он читает в третий раз о переживаниях наследного принца. Юнги может с уверенностью назвать письмо любовным и, наверное, также может сказать, что Чимин считает их брак односторонним. Элемм недостаточно хорош, чтобы показывать свои чувства в такой обстановке. — Принесите чистую бумагу и мои письменные принадлежности, — громко объявляет Юнги, подходя к столу, где капрал учтиво свернул карту и подложил под письмо пленку. — Что нам с ним делать? — вдруг спрашивает один из офицеров. — Вы хотите сказать, что он поедет обратно домой? — Да, — коротко отвечает Юнги, раскладываясь на столе и принимаясь за письмо, — он поедет домой. Ждите.       Спустя десять минут Юнги уже сушил письмо, а его подручный плавил сургуч над свечой. На удивление, справился он достаточно быстро, может потому, что писать было нечего. А может быть потому, что в голове неоднократно крутилась мысль о том, о чем запрашивал наследный принц. Письмо было готово в ближайшее время. Элемм подошел к слуге и увидел в чужих глазах удивление и какое-то неверие — неужели он на самом деле так трепетно относится к Чимину, несмотря на свои действия? — Возьми, — воин протягивает свиток слуге. — Как тебя зовут? — Незате, господин, — тот убирает письмо в папку и вздыхает, будто бы что-то так и осталось не высказанным. — Господин, можно ли мне проявить дерзость по отношению к вам? — Попробуй, — он склоняет голову, наблюдая за тем, как Незате меняется в эмоциях. — Если из-за вас с Авалоном что-то случится, я лично распоряжусь вашей казнью! Как вам только смелости хватило бросить его? Вы знаете, сколько дней он провел в печали? Или, может, вам уже донесли, что из-за вас он отправляется на фронт? — Что ты сказал? — вдруг голос Элемма потяжелел. — Если его убьют, виноваты будете вы и только вы, господин, — Незате вздыхает и отворачивается. — Отправьте меня домой, господин.       Юнги молчит некоторое время. Это не было оцепенением или чем-то похожим — он упустил все мысли из головы и пытался их собрать, хоть что-то понять. Холодность его черт лица теперь более колкая, нежели до этого. — Сопроводите Незате до границы. Проследите, чтобы он добрался до Рувы без повреждений, — больше он ничего не говорит, сжимая губы в полоску. Все-таки Чимин ослушался. Он хочет на фронт.       Незате вскоре забрался в свою повозку и уехал в сопровождении небольшой группы офицеров, приставленных воином. Видимо, в ответном письме тоже достаточно важная информация, которую он хочет донести до принца.       Юнги уселся за стол и стал потихоньку складывать письменные принадлежности, игнорируя чужое копошение на фоне. Капрал опустился рядом и с разрешения продолжил рассказывать о тактике боя, пока Элемм с преспокойным — на деле очень печальным — лицом все это слушал, но очень поверхностно, потому что внутри все скрутило так, что уши заложило, голос пропал и руки едва слушались. Быть таким во время войны категорически нельзя, но волнение берет верх даже над жестокими людьми. Все-таки любовь говорит сама за себя. Только жаль, что он так и не смог ее показать, чтобы Чимин заметил. Чтобы вся его семья понимала его серьезность. Да, это сильно противоречит случившемуся: Элемм буквально на стороне противника, командует батальоном из Цеввы, имеет какие-то планы против Эрувии. Но государство — не Чимин. Против Чимина он идти не может. Против своей привязанности и обязанностей перед супругом — тоже.       Авалон должен быть в порядке. Юнги хочет удостовериться в том, что… — Ваш муж из Рувы, так ведь? — вдруг заговаривает кто-то за спиной. Юнги по голосу узнает капитана, вызванного из столицы. Молчание было очевидным согласием. — Вы окажетесь неправы, если продолжите думать о нем. Ваш муж на стороне наших оппонентов, и мы совершенно не несем ответственность за его жизнь. Вам было поручено исполнить миссию, вы хоть и задержали все на год, но справились просто замечательно. Сейчас от вас требуется только здравый смысл и энтузиазм в войне. Так что забудьте. Никому из этих государств не нужен был ваш брак. Война была неизбежна, все просто хотели сохранить численность населения, благосклонность других государств.       Элемм вздыхает и разворачивается, всматриваясь в холодное лицо капитана. — Я хочу нести за него ответственность. — Поэтому вы решили поставить меня на место главнокомандующего? Неужели королевская кровь хочет пойти в капралы ради какого-то наследного принца, который совсем ничего не знает о буржуазии? Господин, подумайте хорошенько еще раз и примите верное решение в отношении нашей армии. Я уж знаю, на чьей стороне ты хочешь быть. Не противоречь самому себе. Иначе я не побоюсь вырезать тебе сердце, чтобы ты начал думать своей головой.       Мужчина одернул плащ и отошел в сторону, попросив достать портсигар. Элемм так и остается сидеть с поднятым взглядом — смотрит, кажется, в то самое место, где минуту назад находилось чужое лицо. Тем не менее, капитан старше него и понимает все куда лучше. Только вот кто из них опытен в бою? Это уже другой вопрос. Сердцу Юнги приказать не может, но вот поразмышлять еще в силах.       Ночью, пока все спали, кроме караула, Элемм выбрался из палатки и вышел к наспех сооруженному стойлу. Забрав одну из лошадей, он помчался к берегу Земе. Уже светало, а вот глаза сомкнуть эльф не смог. Где-то за водными просторами находится столица, из которой он выехал, казалось, не так давно, ради побега. Под предлогом охоты он покинул город и, испытывая чужое доверие и используя свою проворность, просто пересек границу государства за пару дней верхом на лошади, даже не остановившись на ночлег ни в одном из гостиничных домов. Единственные ночевки, которые он совершал, были в каких-то маленьких деревнях, где он мог отсыпать денег за прокорм лошади.       Вода была ледяная, но тем не менее лошадь пила ее, пока Юнги пальцами рассекал гладь, позже наспех умываясь. Курчавые волосы прилипали к влажному лбу, а в голове все так же крутились мысли о своем поступке. Он жалел об этом, но пытался оправдаться. Он пытался сказать самому себе, что все сделал правильно, а прямо сейчас он должен взять себя в руки и настроиться. Пусть он будет против власти Эрувии, но Чимина он ценой своей жизни вывезет из Рувы. У него есть мотивы. — Чертовы идиоты… — Юнги огрызается, уткнувшись лбом в горячую шею лошади, которая на его злость повернула голову и, кажется, проникшись, хотела успокоить подталкиваниями мокрым носом. Эльф лишь размашисто погладил ее, наспех расчесав белую гриву, а после посмотрел на нее. Кажется, лошадиные эмоции совсем ничего не выражали. Она была спокойной, как и всегда. Юнги бы тоже хотел не показывать своих чувств, ведь его мало поймут из-за статуса. — Что Незате, что этот придурок-капитан, да вся Рува!.. Кроме… кроме Авалона… — он вздыхает, прикрыв глаза. — Эти бездари даже не представляют, что…       И так его стон расколотого стыдом сердца проскальзывает эхом по глади ночной воды.

***

      Год прошел с той неприятной новости о начале войны. Прошел год с первого и последнего написанного принцем письма, а также ответа на него. Чимин до сих пор перечитывает его, пытаясь искать между строк, но, как оказалось, там и искать нечего — все, что изложено, является тем самым скрытым смыслом. Сначала было похоже на шутку, потом на недоговоренность, а затем уже на жестокую правду. Элемм хорошо умел изъясняться, в особенности он делал это кратко и ясно. Письмо не было длинным, сухим или каким-то ненужным. В нем было всё, чего Авалон ожидал от воина.       Жаль только, что он сделал все по просьбе. Без лишних слов. Чимин бы очень хотел увидеть еще одну спасительную строчку, где бы говорилось: «Береги себя. С любовью…» Видимо, Юнги выше этого. — Сейчас жители Рувы хотят, чтобы королевские семьи были истреблены, потому что они считают вас проблемой государств, — вздыхает Незате, находясь около принца.       Тот был не в самом лучшем положении духа и, казалось, вот-вот взорвется. Чёлка у принца уже отросла, волосы стали еще темнее, а лицо грязнее. На фронте нет дела до чистейшей буржуазии. Он оттачивал наконечники собранных стрел, которыми несколько дней назад пронизывали тела солдат. Положение было отвратительным. Недавно уже захватили небольшой торговый городок Вишу, а это было совсем близко к тому месту, где находился батальон Чимина. Он уже не справлялся. За год он ушел далеко от Рувы, перестал вести переписку с родней, что начали думать о его смерти. Только Незате смог выехать из столицы в один момент, чтобы отыскать принца и удостовериться в его безопасности. Оказалось, безопасности как таковой не существует. — А я что могу сделать? Я уже родился, у меня не было выбора, в каком классе я буду существовать… Да и я тут причем? Я сейчас, между прочим, на их месте пляшу! — Господин… — эльф кусает губы и вздыхает, наблюдая, как яростно Чимин натягивает тетиву и целится в неизвестном направлении, видимо, уловив шум. — Подождите… — Незате, едь во дворец, перестань мучиться, отдохни. У тебя другие обязанности, по тебе соскучилась вся королевская семья, так что не заставляй их скучать еще больше. Я справлюсь, меня одиночество абсолютно не пугает.       Авалон опустил стрелу и закинул ее в колчан за спиной. Вскоре к ним подбежал воин с двумя мечами на поясе, чтобы сопроводить Сокджина к повозке. Выглядел он потрепанно и не внушал доверия. Оба напряглись, пока наследный принц с уставшим взглядом смотрел куда-то вдаль, сквозь пелену поднятой от бомбардировки пыли. Прошло несколько часов, а горизонт застилало плотное и тяжелое облако. Нужно пробираться вперед. — Боюсь, мне не смогут доставить вас в столицу, господин дворецкий. Карету некому сопровождать, а это очень небезопасно, к тому же… — Отвезите его в ближайший гарнизон, — Чимин закрывает лицо руками и сдержанно выдыхает, не зная, что говорить. Ситуация его совсем не радует, а терять Незатею он не хочет, как и остальных слуг из своего дома.       Чимин никакой не главнокомандующий, а обычный рядовой, едва капрал, хотя, наверное, все-таки с приставкой «горе». Единственное, что он может: хорошо управляться с лошадью и стрелять из лука. А еще он беспокоится за солдат, с которыми борется за мир. Лезвия в руках не держит, много думает об остальных. Но тем не менее он пытается вести себя как вселяющий надежду эльф. Запачканный, грустный и, наверное, даже излишне похудевший, сбежавший из дворца и привязанный чувствами к предателю, он пытается стать солнцем для каждого, кто отдает свою жизнь за государство. Выглядит отвратительно, ведь королевская кровь!.. Только вот теперь думается, что он совсем не рад быть наследником престола государства, которым совершенно не хочется управлять. — Авалон, — вдруг окликает его дворецкий, — все будет хорошо. Я напишу вам письмо, как доберусь до дворца. И… возвращайтесь поскорее. Живым. Вернитесь живым.       Чимин натянуто улыбается, прежде чем отвернуться и пойти прямо в облако пыли. Они оба друг для друга исчезли. Один уехал, второй пошел ближе к смерти. Чимин помнит, что ему говорили старшие по званию. Силы практически одинаковы, военная мощь не уступает друг другу, они год протоптались на одном месте, испытывая себя и тратя жизни. И только месяц назад все сдвинулось в сторону Рувы. И это знаменовалось началом краха. Неужели им хватило смелости спустить оборону и дать прорваться? Или… они устали? Устали жить? Авалон поникает, беспрестанно варится в печали и ночами не спит из-за страха. Иногда навзрыд плачет, пока находится в одиночестве. Он боится умереть. А может, не оправдать надежды. Он бы все равно не смог — кто он такой среди опытных воинов? Его усилия практически ничто.       Он смог физически выдержать год. Сможет ли еще? — Должен.       Но внутри принц явно не хочет здесь находиться. Он возвращается обратно в прошлое, вспоминает, как порой напивался, чтобы сбежать с банкетов, а потом донимал Элемма своими глупыми приказами. Или он вспоминал, как они вместе с ним прятались в библиотеке, как неосознанно обнимали друг друга ночью или же… может быть, как они любили друг друга вечерами… Все это пресекается страшным, как гром, известием о начале войны. И никакие письма не могут успокоить мечущуюся душу эльфа.       Эрувия стала слабже. Это ощутимо. Даже не из-за того, что держала оборону год и после испустила дух. Пока Дуцкальт совершенствовался на фоне тихого конфликта, его родное государство расслабилось и совсем забыло о существовании военных конфликтов. Какая-то часть армии сменилась за эти года, ведь, не считая долголетия эльфов, кто-то умирал, кто-то уходил в отставку. Можно сказать, никто ничего не делал, кроме как слежки за общественным порядком и редких учений. Чимин осознал это совсем недавно.       Спустя две недели провизии стало не хватать. Или, может быть, все было в порядке — но Чимин слишком далеко от ближайшего гарнизона, чтобы получать какие-либо выписки или что-то в этом роде. Он с отрядом приближался к одной из пограничных деревень, которую, конечно, уже распотрошили. Но на горизонте никого не было. Видимо, они либо хорошо прячутся, либо сдвинулись в другом направлении. Нельзя сказать, что Чимин в слепом пятне. Он точно не в безопасности.       Письмо от Незате он не получил, но по слухам узнал, что тот прибыл в Руву. Это несколько облегчило принцу положение. Найдя в деревне колодец, эльфы смогли натаскать воды. У них были некоторые материалы для сооружения ночлега и небольшой походной кухни. К тому же кто-то принес с развалин деревни большую чашу для умывания, кто-то нашел немного провизии, а кто-то еще и пару оснащенных седлами лошадей. Удивительно, что они остались нетронутыми, хотя конюшня явно была не в самом лучшем состоянии.       Пока солнце стояло высоко, Авалон, решив умыться, увидел себя в отражении кристально чистой воды. Он нервно рассмеялся, понимая, насколько отвратительно выглядит. И что самое удивительное — никто ему слова не сказал, что белая рубашка стала буквально грязной, воротник у нее чуть ли не черный, что на лице есть запекшаяся кровь и много пыли… Это было очевидно, что Чимин давно не чистый, как хотелось бы, но сейчас, видя все своими глазами, ему стало очень печально, противно, ужасно. Тут чаши с водой мало — ему стоит бы доехать до реки и вымыться, хотя бы перед смертью стать немного чище. Внутри есть предчувствие, что эта тишина — обман. — Я до притока Земе, — вдруг говорит Авалон и отворачивается от чаши. Один из офицеров обернулся на него и нахмурился. — Господин, это небезопасно. Оставайтесь в деревне, настоятельно вас прошу, — хмыкает тот, скрещивая руки на груди. Несколько рядовых сглотнули и опустили взгляд. — Я хочу вымыться, всего миля, это не займет много времени, — Чимин проходит до первой лошади, а после принялся отвязывать ее. Офицер был недоволен его решением. — В этом нет необходимости… — он уже хотел остановить принца, но тот угрожающе заводит руку за спину, чтобы вытащить стрелу. На угрозы Чимин никогда не шел, но сейчас он хочет побыть лютым самоубийцей, может, даже эгоистом или кретином. — Необходимость есть. Если потеряете меня — ваша общая единица мощи не уменьшится. У вас даже рядовых меньше десяти, все остальные выше должности капралов, вам этого мало? — Скоро вернется капитан, как я перед ним буду отчитываться за ваше отсутствие? — вспыхивает эльф, сжимая руки в кулаки.       Чимин лишь закатил глаза и проверил свою ношу на наличие небольшого куска мыла и походных спичек. Он все еще намерен выстирать свою рубашку. — Скажете, что пошел в разведку, — после этого он бесцеремонно залезает на лошадь и, понимая, что та не против иметь на себе постороннего, игнорирует вопль офицера и мчится вперед.       В какой-то степени он хочет одиночества. Побыть наедине со своими мыслями. Помыться, чтобы его никто не видел.       Добрался до реки он достаточно быстро, а до захода солнца было очень много времени. В воду он залез очень легко, проигнорировав весенний холод. Сейчас было больше тепло, нежели холодно, ведь лето только начиналось. В реке он пробыл не очень долго, но за это время, практически не используя мыла, смог привести себя в «критичный» порядок. Волосы теперь было терпимо чувствовать, как и тело без пыли и грязи. Чимин подумал, что побелел за время купания.       Ближе к шести, как он понял по затертым карманным часам, которые грозили остановиться в любой момент, он смог более-менее высушить сорочку и подштанники. Они, конечно, не стали белоснежными, но ткань стала ощущаться по-другому. Чимину даже показалось, что он просто забыл о существовании чистой одежды. На остальное было больше плевать. Одевшись полностью и поправив пояс, Чимин завязал волосы и забрал их под ворот верхнего платья. Нужно было возвращаться. Чувство голода прожигало изнутри.       Только по приезде его больше поколотили, нежели дали чего-нибудь проглотить. Перед сном он выпил стакан воды, выслушивая лекцию о его неразумности, хотя жители дворца считаются осознанными и умными личностями. Авалон никогда не претендовал на особу гениальную. Внутри он был обычным охотником, которого запихнули в высшую знать. Родиться под титулом — очень странная вещь, ведь по факту у эльфа нет выбора, если не отстоять его в свое время. А потом плывут и слухи, и предубеждения донельзя странные, и прочая чушь, с которой образ принца просто несопоставим.       Утром их разбудил шум и крик посла: — Капитан Фэ! Капитан! Оппоненты начали контратаку на ближайшие территории! Эти земли будут застигнуты врагом через два часа, а также есть угроза захвата Мако!       Чимин с трудом разлепил глаза, чтобы хоть что-то развидеть. Он слышал только разговор, лишь спустя пару минут заметив, что рядом с ними прибыло подкрепление, которое, по всей видимости, хотело отойти к северо-востоку, забрав их немногочисленные ряды бойцов. Принц поднялся, отряхнув с волос приставшие сухие травинки. — У нас вообще продвижение есть?! Или вы хотите сказать, что только Эрувия терпит нападки?! — В Дуцкальте было осажено три торговых города около границы. Последнее известие пришло вчера, дата была месячной давности, так что есть вероятность, что тот батальон уже разгромлен. А может… — Едем! — после этой фразы начинается особый переполох. Наследный принц ничего не понимает, у него кружится голова и болят глаза. Желудок сворачивается от боли, хочется есть, но вот провизии совсем не осталось. Чимин не уверен, но даже если бы он не уехал на реку, то наверняка остался таким же голодным, ведь в первую очередь кормили старших, а он, невзирая на королевскую кровь, был просто виртуозным лучником. Даже если из уважения ему и протянули бы половину сухаря, наутро он чувствовал бы себя точно так же. — Ваше Высочество, если так и будете телиться, то мы просто оставим вас здесь! — …Что вы только что сказали? — один из старших офицеров оборачивается на говорящего, а потом и на Чимина, распахивая глаза. — Вместе с нами Его Высочество наследный принц Авалон?       Чимин нахмурился, обходя толпу и игнорируя излишне удивленные взгляды. Он ненавидел выделяться, но нельзя сказать, что его не задел факт своей неузнаваемости. — Но как же так?! Почему он не во дворце? Прямо сейчас стоит великая угроза нашим жизням, и он находится в отряде? Как вы допустили такое? Увезите его в гарнизон! — Слишком далеко! Там тоже опасно! Отступать никак нельзя!       Закрыв глаза, Чимин, усевшись в седле, преспокойно развернул лошадь и помчал за знакомым капралом, который направлял подчиненных. Он уже не мог думать об этом переполохе. Чимин понимал, что стал очень уязвимым, но хотел стоять до последнего, как бы плохо ни было. Несколько часов пути уже вымотали его, и как только они остановились в месте, указанном в плане объединившихся капитанов, ситуация начала обостряться на глазах.       Все вокруг принимало напряженные обороты. Клубы дыма стали подниматься в воздух, как и пыль, застилая собой горизонт. Все стало до невозможности сумбурным, грязным и тяжелым. Чимин не видел, в кого стрелял, едва удерживаясь на лошади, которую он вскоре потерял, некрасиво и больно упав от взрыва. Та предательски убежала, оставив принца наедине со страхом и стрелами. Кажется, он был отрезан от кого-либо. Битва разгоралась слева, он слышал лязг мечей, свист стрел. Лежать было некогда.       Он бежал вперед, едва уворачиваясь от стрел, летящих в него без цели. Тишина не наставала. Шум снова усиливался, поднимая землю и пыль выше. После выстрелов пушек он совсем ничего не видел, и кто-то стремительно бежал на него, отчего эльф стал целиться из лука, напряженно натягивая тетиву. Пальцы уже были готовы отпустить стрелу, направляя ее в вырисовывающийся четкий силуэт, но… — Опусти лук.       Но до боли знакомое лицо говорило за себя. Удивление коснулось его лица, а руки опустились. Лук упал под ноги, как и стрела. Пальцы разжались сами по себе, а в груди застучал страх. Элемм — мысль, которая разъедала изнутри не только душу, но и мозг. Авалон, спустя месяцы метаний, считал, что его бывший муж — такой же враг, ведь он предатель, сбежавший на родину. Но только он не учел, что тот тоже воин, который также участвовал в бойне. Он не учел, что рано или поздно они встретятся в битве. Может, даже насмерть, ведь все-таки смерть принца является символом поражения для его семьи. Чимин мог умереть в этой битве. И он был отчасти готов принять эту участь. — Я тебе не враг.       «Я тебе не враг»… Чимин смотрел на воина, затаив дыхание. Он сжимал рукава запачканной блузки и вытирал лицо от грязи, боясь подойти. Его бывший муж был таким же высоким, красивым и могучим. А помимо этого в его глазах плескались огни странных чувств, которые так и не успели завязаться между ними в браке. — Хоть я и сбежал, оставив тебя, но я не чужой. Хоть я бывший муж, который предал королевство… но не враг.       Чимин не знал, что говорить эльфу. Он смотрел с испугом и диким удивлением. Он хотел коснуться его, поддаваясь потухающей любви, клокочущей в горле. Но также хотел отступить, направить стрелу. Почему же в его голове так и не устаканилось четкое: «Он тебе враг!» — а осталось с очень размытыми границами? — Юнги… — Я хочу оправдаться, несмотря на свой титул, — говорит тот, делая короткий шаг к Чимину. — Я знаю, что не должен, но душа лежит именно так. Я хочу доказать, что я делал это из-за других мотивов. Я хотел предать государство, но не тебя. Тебя мне смелости не хватит обидеть. — Но ты ушел… Ты сделал мне больно.       Голос Чимина дрогнул, а потом и он сам, отпрянув назад так неловко, что если бы не чужая рука, то он бы упал. — Я перед тобой прямо сейчас. Я хочу забрать тебя. Я заберу тебя и не допущу твоей смерти. — Эта война не закончится, если ты заберешь меня. — Вот увидишь, всё будет хорошо.       Чимин не успел остановить того, как оказался заключенным в коротких объятиях. Воин не спрашивал, согласен ли тот. Ведь Чимин противоречил самому себе, не мог решить, что же ему делать. Он так хотел помочь своей семье, но также он так хотел увидеть бывшего мужа и… может быть, понять, был ли он любимым? Юнги потянул его сквозь пыль, а после помог залезть на коня. У принца не было сил сопротивляться. — Ты даже не спросил, хочу ли я… — вдруг бубнит Чимин, когда Юнги забирается к нему, прижимаясь грудью к спине эльфа. — Я сделал особые выводы, когда прочел твое письмо, принц, — мужчина берет поводья в руки и быстрым движением разворачивает коня и гонит его прочь. Чимин оглянулся, увидев, что их сопровождают. Видимо, он правда собрался вывезти его. Они пересекли Земе и вскоре въехали в Дуцкальт. Это заставило Авалона заговорить. — Куда мы едем? — тихо спрашивает тот, хватаясь за руки воина. Они ехали так быстро, что эльфа стало укачивать, и он уже грозился свалиться. — Домой, где тихо, — негромко говорит Юнги в самое ухо, — послезавтра мы уже будем на месте. — А где твоя былая формальность?       Элемм не ответил на этот вопрос, лишь крепче схватившись за поводья.       Чимин практически уснул по дороге, но окончательно провалиться в сон ему не давали перегибы земли и вечные покачивания на лошади. В какой-то момент Юнги поехал медленнее, чтобы перехватить принца за талию во избежание падения.       Спустя два дня, вечером, они прибыли в резиденцию Элемма, о которой Чимин не знал. Это был аккуратный, но явно богатый двухэтажный дом, надежно и высоко огороженный от посторонних. Резиденция находилась за столицей, среди леса. И, на удивление, она выглядела очень обжитой, значит, Юнги уже был тут совсем недавно. А может, просто нанял слуг, которые не покидали это место.       Чимин сел на широком крыльце, пока Юнги передавал коня в стойло, а потом едва смог встать, когда тот с непонимающим лицом подошел к нему и присел напротив. Он очень устал. Не было сил даже для вопроса, почему именно этот дом, когда же он был отстроен или же, может быть, у Чимина не было сил начать выяснять отношения. Только появилось четкое понимание, что он явно хотел не оставаться на войне, а вернуться к прежней тихой жизни в буржуазном обществе, иногда выезжая на охоту. Или, может быть, стать каким-нибудь купцом. — Авалон, тебе надо вымыться и поесть, прежде чем лечь спать, — говорит воин, придерживая принца под локоть. Тот совсем поник. — Ну так вымой меня! — в своем привычном приказном тоне выдает принц, закатывая глаза и пошатываясь. Чимин обычно никогда не приказывает, но сейчас он так сильно устал, что по щекам потекли слезы.       В доме было тепло — жар исходил от камина. Юнги что-то говорил слугам, а потом повел мужа в купальню, где помог ему вымыться хорошенько, чтобы избавиться от плотного слоя грязи. Кожа в разы стала мягче и светлее. А потом, одев его в чистые спальные одежды, воин попросил проводить эльфа до кухни и накормить, пока он совсем не заснул.       Нашел Юнги Чимина уже в кровати, вероятно, спящего. Дышал тот тяжело, но выглядел в разы лучше, нежели было там, на границах. Ложась рядом, мужчина задумался над тем, что завтра он лишь проведет с принцем завтрак, если тот еще проснется в такую рань, а потом снова уедет на войну. Как бы он сам не хотел возвращаться туда, но у него есть дело, которое он обязан закончить.       Утром в доме тоже было тепло. Проснувшись, Чимин оглянулся, ничего не понимая. В голове будто бы произошло очищение, отчего он даже испугался, ведь проснулся не в привычной ему атмосфере окопов и грязи, а в чистой мягкой кровати, завешенной легким балдахином, едва развевающимся на ветру. Потихоньку он начал вспоминать, что его привезли в резиденцию, где войной даже не пахло, вымыли и накормили. Он даже усмехается, с какой жадностью ел вареную кукурузу, а потом и стейк, едва жуя. Да и сейчас, проснувшись, Чимину казалось, что его вечный голод не отступил.       Поднимаясь с кровати, он побежал в коридор, едва замечая прислугу, находящуюся около двери в спальню. Он ее удачно проигнорировал, выходя в гостиную, где трещал камин. Эльф, оглянувшись, заметил фигуру воина, собирающегося выезжать из дома. — Проснулся, Авалон? — Ты куда? — Чимин гулко сглатывает и подходит к мужчине, находя в себе смелости схватить за руку и обратить на себя внимание. — Обратно, мне нужно много еще чего сделать, дорогой, — Элемм добродушно смотрит на Чимина и улыбается, но лицо эльфа говорит о его недовольстве и зарождающемся страхе. — Опять? Ты… ты правда хочешь умереть там? — Я один из главнокомандующих, у нас есть миссия, Авалон, — мужчина берет принца за руку и аккуратно поглаживает, предлагая пройти в обеденный зал. Чимин склонил голову и молча последовал за эльфом. Комната была небольшой, на столе стоял скромный завтрак. Видимо, Юнги еще не ел, раз тарелки две, и все чистые.       Завтрак прошел в тишине, разбавляемой тяжелым дыханием наследного принца. — Ты ведь… приедешь обратно? — тихо спрашивает Чимин, сжимая перила лестницы. Элемм смотрит на него с благоговением, поправляя кудрявые волосы. Но это совсем не расслабляет Чимина. Тот выглядит слишком уставшим. Кажется, он до сих пор мечется. — Не переживай. Я вернусь, и мы обязательно поговорим. У нас будет много времени, чтобы решить все вопросы. А сейчас… просто доверяй мне и живи здесь.       У него есть быстрая стратегия по предотвращению конфликта. Чимин, конечно, был против, ведь все-таки беспокоился за бывшего мужа и не выдержал бы чужой смерти или ранений. Но тот просто просил ждать.

***

      Спустя восемь месяцев в резиденцию прибыл посол с извещением об окончании боевых действий и начала переговоров. На вопросы Чимина о жизни его любви никто не отвечал. Он думал, что все понял. Но внутри так и остался на стадии непринятия. Многое в голове перемешалось, и Чимин хватался за абсолютно несвязные вещи. Он думал о том, что Юнги — предатель. Потом думал, что он любит его. Потом — ему стоит верить. И только самое ужасное, к чему было страшно прикоснуться, — Элемм погиб. Но как назло именно эта мысль так предательски засела в голове наследного принца, отчего тревожность преследовала его всё время. Он стал дергаться, много плакать и в конце концов забывать о себе. Слуги в доме не знали, как справляться с меланхолией выходца из Рувы, но пытались поднести Авалону всё так, чтобы он спокойно принимал. Зачастую ему было плевать, реже — он был зол. А когда ему говорили, что всё в порядке, — он не верил.       Ночью, пока он сидел у камина, эльф услышал звуки шагов по полу. Обернувшись и резко подскочив, он врезается в железные доспехи на груди эльфа, явно выше него. Но сомнений не было, что это Юнги, потому что запах говорил за себя. Чимин не забыл его спустя два года. Жжёное дерево было роднее запаха пота и пыли. — Я говорил, что вернусь и не буду подлецом.       Воин обнял его, но так робко и неуверенно, наверняка считая, что Чимин всё ещё не определился, как охарактеризовать все поступки эльфа. Принц лишь в ответ уткнулся в запачканный воротник чёрной сорочки, небрежно выглядывающей из-за обмундирования. — Ты просто украл меня и наверняка сделал так, чтобы война прекратилась в обмен на мою жизнь.       Элемм даже задумался. Может быть, в этом был смысл, но это далеко не та идея, которую он преследовал с самого начала. — Нет, мы просто аккуратно пробились в дворец и приказали, чтобы твой отец подписал документ. Сейчас идут мирные переговоры.       Чимин выдохнул и ничего не ответил. Он наверняка догадывался, что всё не могло обойтись так просто. Но выпытывать он не хотел, принимая как должное. — Почему ты в прошлый раз сбежал? — тихо спрашивает Чимин, аккуратно снимая с бывшего мужа верхнюю одежду и прижимаясь к тёплой вспотевшей груди, пока чужие руки касаются его плеч. Дышать было тяжело, запах пота был резкий, но Чимин мог и не дышать, только бы ещё мгновение провести в тепле любимого эльфа, который наделал такого переполоха в голове Чимина… — Это был план моего отца. Но я не мог идти против его воли. Но также я бы хотел, чтобы предателем был всё-таки он. Ведь я тебя на самом деле любил и хотел защитить. Я знаю, что никогда не говорю о подобном, но мне важно знать, что ты понимаешь меня, — мужчина мягко смотрит на эльфа и устало улыбается. — Я до сих пор скучаю по тебе. После того, как ты меня сюда привез, мы больше не виделись… — Спальные покои наши, я буду считать честью разделить твой сон.       После этого он ушел в купальни. Спустя час, когда Чимин уже лежал за балдахином, Юнги вернулся в нижних чистых одеждах, ложась рядом и выдыхая так, будто самый страшный кошмар закончился. Курчавые волосы липли к шее и лбу, а щеки были невероятно красными от жара купальни. Чимин смотрел на него и кусал губы, растирая плечи. — Мы ведь все еще мужья? — Мы не успели разорвать брак из-за войны, так что, полагаю, не по заслугам имею звание бывшего мужа.       Юнги ему не враг. Далеко не враг. Пусть совершил государственную измену, но не из-за него. — Мы не вернёмся домой? — Чимин нетерпеливо пододвигается к тому, попадая в горячие объятия. Юнги с особым очарованием поцеловал эльфа в макушку, пальцами впиваясь в плавные изгибы лопаток. — Когда все уляжется, я привезу тебя во дворец… — он намерен увезти его в Цевву. — Останешься со мной? — с последней надеждой спрашивает эльф. — Я всегда с тобой.       Чимин очень любит Юнги. Очень удивительно с одной стороны, не так ли? Ведь Юнги нарушил договор, а это сродни государственной измены. Из-за его поступка произошло непоправимое, а также Чимин остался один со своими чувствами, хотя воин ему обещал, что будет с ним. Чимин не знал, любил ли его Юнги раньше, но это не мешало быть им вместе. Они проводили свое время вдвоем, устраивали заседания вместе и ужины с важными особами. Спали в одной кровати и даже занимались любовью пару раз. Обменивались поцелуями, но Чимин не знал, насколько это сделано было от души. Но сейчас, за балдахином, он понимает истинность чувств эльфа из Дуцкальта. И что сейчас он со всей искренностью обнимает его и укрывает от лунного света надежнее, чем полупрозрачная ткань.

***

— Почему ты так сильно не хочешь вернуться в Руву? — хнычет Чимин, таскаясь хвостом за Элеммом по покоям дворца. — Просто скажи, что ты выкрал меня и сейчас хочешь, чтобы я больше никогда не увиделся с Незате и своими сестрами? — У тебя всего одна сестра, Чимин, — усмехается Юнги, оборачиваясь к принцу. — Скоро будет последнее заседание, там ты успеешь увидеться со своей семьей. Но также не забывай, что ты тоже моя семья.       По наследному принцу было видно, что он расстроился, только вот внутри у него разгоралось едкое желание подерзить в ответ на такое издевательство. Воин умело игнорирует его беспокойство, желая доказать, что это не катастрофа, из-за которой нужно стоять на голове. Мужчина внимательно смотрит на эльфа, беспрестанно жующего губы. Подвернув манжеты, тот повернулся к окну и выдохнул, осматривая цветущий сад под окнами. Спустя мгновение нежные руки робко коснулись его плеч, а голова Авалона опустилась между лопаток воина. Их окутало молчание. Только потом Чимин, прижимаясь сильнее к спине эльфа, спросил: — Что все-таки произошло? Кто объявил войну? Почему ты ушел?       Юнги лишь вздохнул и потер глаза, прежде чем накрыть бледные ладони эльфа своими. Он не хотел разговаривать на эту тему, зная, что Авалону не понравится вся известная воину информация. Чимина можно было назвать патриотом и альвом, который дорожит своей семьей и корнями, а вот насколько он тяжело воспримет правду — муж не знает, потому что с такими вещами он никогда не сталкивался ранее. — Ты хочешь это услышать? — Перестань меня мучить, бессовестный, — фыркает принц, продолжая терпеливо ждать. — Даже если тебе не понравится? — Да.       После этого Элемм развернулся и приобнял мужа, смотря прямо в глаза. Он старался выглядеть умиротворенно, чтобы тот не чувствовал себя не в своей тарелке. Только вот от напряжения избавиться практически невозможно. Об этом говорил напуганный Чиминов взгляд после обреченного вздоха воина. — Мы оба живем еще слишком мало, чтобы понимать политику наших государств, но пока у меня есть особые доводы верить своему отцу, то насчет твоего я сомневаюсь. По всей информации, которой я владею, король Эрувии сделал слишком много опрометчивых вещей, которые были, к тому же, до невозможности противоречивы. Эрувия потерпела слишком много крушений до твоего рождения, а конфликт с Дуцкальтом идет уже более ста лет. Сначала это было убийство наследника, о чем я лично сожалею, а потом — ложные обвинения в сторону моего государства. Я никогда не понимал точной причины, но в какой-то момент я подумал о личной неприязни и зависти. А затем они решили пойти на контакт нашим браком. Только пока для твоего отца это было так, для моего — часть плана, из-за которого мы могли бы разоблачить короля.       Чимин смотрел на воина, не моргая. Он был крайне удивлен и поражен, отчего рот только открывался, но звуков с губ не слетало совершенно. Тот продолжил: — Пока я жил с вами, то у меня был доступ к архивам, чем я неоднократно пользовался, не говоря об этом. Я нашел много записей о долгах государства, отвоеванных землях, дискриминации шестой части населения и, что самое обидное, записи о нежелании короля отдавать трон. Он знает, что ты, заняв его место, начнешь новую политику, поэтому пометил тебя как персону для черновых вариантов и каких-то опасных конфликтов, чтобы у него была возможность манипулировать, — Элемм вздыхает и касается щеки наследного принца, успокаивающе поглаживая. — Война закончилась так, как мы и хотели. Я знаю, что для тебя это немыслимо и ты явно будешь винить мою семью за такое подлое решение, но у каждого были свои мотивы, и пока чьи-то были совсем зверскими, кто-то хотел сделать благо народу. — Понятно, — тот опускает голову, не находя больше слов, — чем все закончилось? Моя семья в безопасности? — Да, Рува продолжает цвести как и раньше, — мужчина улыбается, поглаживая щеки эльфа, — а война… Эрувия могла пасть. Только король решил, что лучшим решением будет объединиться в одно государство, чтобы избежать других проблем. Когда одно государство перестает быть государством — люди останутся беспризорными. Когда они остаются в прежних позициях — все было напрасно. Объединение же предотвращает конфликт полностью. К тому же, по моим исследованиям, у Эрувии и Дуцкальта было единое начало.       Чимин гулко сглатывает и сжимает рубашку на плечах воина, — То есть… ты хочешь сказать, что моя семья теперь будет в подчинении твоему отцу?.. — Нет, это не так. Это компромисс, милый, все в порядке.       Мужчина приобнял Авалона, поправляя пояс мерцающего легкого платья. Черные волосы эльфа щекотали пальцы Элемма. Тот смотрел на мужа ужасно влюбленно, с каким-то разыгравшимся счастьем, только вот едва Юнги успел притянуть принца ближе, чтобы подарить ему поцелуй, как в коридоре послышался громкий топот, прекратившийся около покоев воина. Если дверь распахнется — значит это кто-то из знати. Вероятнее — мать или сам король, а может и брат, которого Чимин, кстати, никогда не видел. Но, честно, хотелось надеяться, что это не по их душу, потому что никто из них ранним утром не был настроен на разговоры с важными господинами и госпожами.       Чимин даже не успел отстраниться, как дверь распахнулась, а на пороге появилась мать Юнги, смотрящая на них с неким ужасом, который сменился ярким недопониманием. Наверняка она не ожидала, что наследный принц окажется в их дворце. И наверняка она никак не могла подумать, что ее сын вновь воссоединится со своим бывшим мужем, ведь он всем своим видом давал понять, что это его совершенно не интересует. — Почему Его Высочество находится во дворце? — заторможенно и очень низко произносит та, до скрипа сжимая руку, облаченную в перчатку. — Элемм, ты говорил отцу, что в доме гости? — Нет, — спокойно отвечает тот, поглаживая эльфа по пояснице. Тот лишь с нотой пристыженности смотрит на королеву, а потом отводит взгляд, не зная, нужно ли ему что-то говорить. — Это имеет значение? — Вообще-то да, — кивает та, напрягаясь. — Тебе разве давали разрешение привозить его в наши имения? — Помнится, разрешение на наш брак дали именно вы, матушка, поэтому я имею полное право привозить своего мужа как и во дворец, так и в наши владения, — серьезно выговаривает воин, сдувая кудри со лба. — Давайте не будем ругаться, матушка, Авалон — наипрекраснейшее существо, и он не заслуживает к себе такого скотского обращения из-за решений родного дома. — Ты скоро меня с ума сведешь своими выходками, любезный, — фыркает та, вытирая лоб платком, уходя. — Сначала объявил, что на войну соберешься, теперь еще говоришь, что…       Уходила женщина стремительно, так что услышать ее не удалось. Но это не имело большого смысла, ведь ее слова нисколько не весили. — У меня есть вопросы к твоей семье, — усмехается Чимин, прижимаясь к груди мужа. — Они всегда такие, им стоит привыкнуть. — Мне больше нравится, когда ты обращаешься ко мне на «вы».       Юнги рассмеялся. — Не обижайся, принц, — тот оставляет теплый поцелуй на лбу эльфа.

***

— Вот уж не думал, что стану дожидаться своего поцелуя настолько долго, уважаемый господин, — Чимин тихо заливается смехом, похлопывая воина по спине, направляющего обоих ко входу в выделенные гостям покои. — Кто бы мне сказал о том, что мой муж поцелует меня только при становлении Кефлэйна? Или может… на вас напала муза в новом городе? А мне Аванэ не нравится — он грязный и совершенно неинтересный… — Построенный наспех и только для административных дел, — неторопливо произносит воин и, закрывая дверь, припадает поцелуем к губам наследного принца. Тот слишком долго ждал чужого снисхождения на искреннюю ласку. Все ночи, которые они делили до этого, не были такими яркими — просто теплыми от объятий, из которых они едва вылезали. Но дел было много. Сейчас их нет — Юнги украл принца с банкета, чтобы побыть наедине, пока скучное торжество празднуется важными господинами и их семьями, пытающимися помириться.       Наверное, это один из любимейших сценариев Авалона: сбегать с праздников, где без них едва можно обойтись. Ведь это такая внутренняя интрига! Пока он бессовестно целуется с мужем, поспешно снимая с него расшитый золотом жилет, за порогом кто-то плещется в своем негодовании по поводу чужой безалаберности. А Юнги не против быть как и раздетым, так и обозванным нелепым воякой, который поле боя может променять на любовь. В принципе, так оно и было — у Элемма есть кого любить, ради кого сбегать с того же стрельбища и кому дарить свою ласку. — Не останавливайтесь, Элемм, — Чимин прикрывает глаза и робко поднимает подбородок. — Целуйте меня! Я прошу вас целовать меня, мне это жизненно необходимо! — он отрывисто выдыхает, когда на шее остаются фантомные ощущения влажных губ.       И пока за дверью гостевых покоев пышущего праздником дворца два огня сплетаются в танце, Кефлэйн начинает свою историю.