1000 и 1 смерть Ван Линцзяо

Ван Линцзяо приподнялась, резкую боль в голове чувствуя. Как странно… всего какую-то минуту назад они весело выпивали вместе с ненаглядным Вэнь Чао, а теперь все будто враз переменилось. Куда только делись стол с закусками и вином, куда пропал Вэнь Чао и все остальные члены ордена Цишань Вэнь. Странно и страшно. Враз холодеет спина от неприятных мыслей. Наверняка во всем снова виноват этот паршивый Вэй Усянь. Только он что-то подобное мог подстроить. — Ну погоди же, мерзкая шавка… — руку тонкую вперед выставляет, пытаясь приподняться, — доберется до тебя мой Вэнь Чао и… Договорить не успевает. Чья-то здоровенная и ужасно сильная рука протягивается к хитросплетенной прическе, густые волосы на кулак наматывая и вздергивая резко с земли. Истошный женский визг прорезает воздух, а сама Ван Линцзяо тонкими руками размахивает, стараясь ухватить того, кто смеет столько непочтительно обращаться с фавориткой младшего главы ордена Вэнь. Глаз один приоткрывает, стараясь разглядеть хоть что-то, но все вокруг смешивается в сплошное яркое пятно из каких-то лиц. Уши тут же застилает громкий смех, чьи-то улюлюканья и гомон голосов. Что за дьявольщина творится тут? Рука наконец отпускает ее, зашвыривая на какой-то отсыревший помост. Так отвратительно несет переваренным мясом, что Ван Линцзяо носик зажимает брезгливо двумя пальцами. — Как отвратительно! Немедленно объясните мне, что тут происходит! Распрямляется, желая все этим тупоголовым нахалам высказать, но присмотревшись к тому, что лежит перед ней, еще одним оглушительным воплем заходится. Груда мяса, что когда-то точно была человеком. Тело разбухло, покрылось огромными волдырями и в несколько раз больше теперь казалось. Кое где кожа не выдержала и лопнула, обнажая розовое и проваренное хорошо мясо. Густые когда-то волосы пучками повылезали, валяясь то тут, то там, а распухший язык торчал изо рта. Помутневшие белки глаз были закатаны, а веки вывернуты уродливо. Ван Линцзяо тошнит. Все, что было ей совсем недавно съедено, оказывается на помосте, куда впитались вода и сок со сваренного человеческого тела. Тонкие руки не выдерживают и любовница Вэнь Чао падает в собственную рвоту, давясь густыми массами и очередной позыв не в силах сдержать. Снова и снова ее выворачивает: сначала остатками еды с банкета, затем водой, а потом и вовсе желчью, кроме которой в желудке ничего и не осталось. Все волосы перемазались дурнопахнущими отходами, с подбородка текла слюна, а из глаз слезы, новые и новые позывы вызывая. Как же ужасно и отвратительно. Для чего ее вообще привели сюда? Чтобы продемонстрировать чей-то обезображенный труп? Будто мало их она повидать успела за свою жизнь. Хотя этот… этот определенно ее впечатлил. Каждую ночь теперь будет в кошмарах приходить, если вообще удастся после такого заснуть хоть раз. Хочет отодвинуться и сползти прочь, но мужчина за спиной сдвинуться не дает. Отвешивает смачный пинок, будто бродячей псине, отшвыривая подальше и носом заставляя уткнуться прямо в разбухшие гениталии. — Куда же ты так спешишь? — гулким смехом разражается, за живот держась и заставляя кадык дергаться на толстой шее, — не ты ли так любила вылизывать этот член, будто сучка своего кобелька? Так почему сейчас столько отвращения в твоих глазах? Поцелуй же его как целовала раньше! Нога в кожаном ботинке давит на затылок, все сильнее и сильнее вжимая в ошпаренный пенис и заставляя захлебываться в слезах и слюне. Это не мог быть Вэнь Чао, просто не мог! Он еще обязательно явится и перебьет их всех до одного. Они еще пожалеют, что смели так обращаться с Ван Линцзяо! Они будут на коленях перед ней ползать, вымаливая прощение за каждую секунду ее страданий, а она лишь смотреть на них будет насмешливо, упиваясь властью над никчемными жизнями. Никому и никогда не простит она такого чудовищного унижения и такого грубого обращения. Вопит пронзительно, когда сильные ручищи принимаются снимать с нее одежды. Машет яростно руками и ногами, но ее быстро утыкают носом в доски, придавливая крепко ногой голову и продолжая раздевать аккуратно. Ткани одежд очень дорогие. Жаль будет, если разорвутся и придут в негодность, а так можно будет принести домой и порадовать жену обновкой. Золотую заколку из сложной прически рвут безжалостно, вместе с клочком волос выдергивая и заставляя новым приступом визга разразиться. До чего же эта девка шумная и противная. Так и хочется прямо сейчас ее раздавить, положив всему конец, но данное высшими задание важнее всего. Едва та полностью оказывается оголенной, как ведут без особых проблем к заранее подготовленному котлу, который уже остыл после первого захода. На дно усаживают, в стальные кольца силой руки просовывая и вбивая в прорези тугие деревянные клинья. От воды те разбухнут, и без посторонней помощи их невозможно уже будет вынуть, а значит и девка точно никуда не сбежит. Воду наливают не спеша. Отрезвляюще холодную и заставляющую визжащую Ван Линцзяо заткнуться наконец в попытках вдохнуть воздуха. Минут тишины хватает на то, чтобы по горло воды натаскать, оставляя сидеть в эдакой ванне, а затем трут разжечь, заставляя дрова под котлом веселым огнем заняться. Сухие поленья разгораются быстро, а Ван Линцзяо все никак в толк не возьмет, что же с ней происходит. Чувствует лишь, как вода теплее становится, возвращая возможность говорить, чем не замедляет воспользоваться. — Мерзавцы! Негодяи! Отбросы! — дергается яростно, лицо кривя все сильнее от бессильной ярости, — как только я выберусь отсюда и доберусь до ордена Цишань Вэнь, никого из вас не останется в живых! Каждого, кто стоит на этой площади, скормят голодным зверям, а ваши дома предадут огню! Весь ваш клан истребят до самого последнего человека, а на месте пепелища построят надзирательный пункт! Чрезмерно увлеченная яростными воплями, в которых во всех красках описывает кару, грозящую тем, кто посмел ее в котел усадить, не сразу замечает, что вода слишком уж горячей становится. Уже не ласкает обнаженное тело, а становится чересчур теплой, ужасно неприятной. Так и хочется приподняться и выбраться из котла, но сделать это кандалы мешают, что держат прикованной крепко ко дну. А вода все горячее и горячее становится, мешая уже соображать так резво и все внимание заставляя переключить на том, что вокруг нее самой творится. Мало помалу в буйную и бестолковую голову осознание приходит. Смертный ужас накатывает, словно волна, погребая под собой все остальные чувства и даже дыхание заставляя задержать на секунду. Это ведь та самая казнь, к которой обычно лишь фальшивомонетчики приговаривались… Лишь их по приговорам суда следовало варить в котлах. Так почему тогда в нем оказалась она — Ван Линцзяо? Истеричный визг вырывается из содранного уже горла, тем громче становясь, чем сильнее вода вокруг нагревается. Непонятно, что больше его провоцирует: чудовищный страх или мучительная боль, что начинает понемногу ощущаться вместе с первыми пузырьками кипения. С каждой секундой все хуже понимает, что вокруг нее происходит и кто она вообще такая. Ничего не остается за жуткой, сжигающей все тело агонией. Больно. Больно. Больно. Только одно слово в воспаленном мозгу осталось, крутясь навязчивой мантрой и не давая продыху. Не вырваться и не сбежать. Лишь принять свою участь остается, перекошенным ртом последний жуткий крик издавая за секунду до того, как палач надавит на голову тяжелым черпаком на длинной ручке, придавливая с силой и заставляя преступницу полностью скрыться под прозрачной толщей кипящей воды. *** Ван Линцзяо вскакивает, разражаясь пронзительным воплем, разрывающим уши лежащему неподалеку Вэнь Чао. Тот морщится и за руку подтягивает поближе к себе, привлекая внимание. Тут же переставшую кричать, но зато разразившуюся слезами наложницу прижимает к груди, поглаживая нежно по голове и целуя в распущенные волосы. Пропускает их сквозь пальцы, наслаждаясь густым шелком, который так ласкает покрытые мозолями подушечки. Как же все ж ему повезло обзавестись столь прекрасной любовницей, хотя чрезмерные вопли и действую иногда ему на нервы. — Ну что же ты кричишь так, моя Цзяо? Неужели тебе приснился какой-то кошмар, что напугал и заставил издавать столь громкие звуки? — придерживает за подбородок, заставляя посмотреть себе в глаза и касается ярких губ нежным поцелуем, — не бойся рассказать своему любимому все, что тебя тревожит. Он обязательно постарается вернуть на твое лицо улыбку и веселый смех, что звенит, будто колокольчики. Ван Линцзяо с трудом открывается от горячей груди, глотая шумно слезы текущие по щекам и глядя неверяще. Так это все был всего лишь сон? Ужасающий кошмар, настолько реалистичный, что она было уже поверила в то, что их и впрямь кто-то решился сварить, словно кур. Ах, какой же глупышкой она порой бывает. Приникает умиротворенно к любовнику, глаза в блаженстве прикрывая и быстро беря себя в руки. Пусть сон и был до ужаса реалистичным, но это был всего лишь сон, так к чему переживать теперь о том, чего не было. Только вот… рассказывать о нем Вэнь Чао совершенно не хочется. Не хочется возвращаться туда даже мыслями, да и произносить вслух все те ужасные вещи, что довелось собственными глазами увидеть. — Ах, Вэнь Чао, это был всего лишь страшный кошмар, — гладит тонкими пальчиками по груди, целуя мокрыми губами чуть пониже ключицы, — к чему вспоминать это все, если теперь я снова здесь с тобой, а сон растаял без следа. Разве что, не хотелось бы тебе немного развеять мои тоску и страхи каким-нибудь веселым развлечением? Как ты смотришь на то, чтобы мы отправились на ночную охоту, в качестве приманки прихватив с собой десяток девок из низших кланов? Я уверена, что нас бы ожидала славная добыча. А сколько славы бы тебя настигло! Только представь: «несравненный Вэнь Чао в одиночку одолел дюжину лютых мертвецов, очистив свои владения от этой нечисти!». Тебе бы достались слава, почет и уважение со стороны старшего господина, а я бы в свое удовольствие провела время, наблюдая за тем, как всех этих дворняжек рвут на куски, как и подобает сброду. Улыбается умильно, все ласково в глаза заглядывая, пока прелести возможной ночной охоты расписывает. Неужели Вэнь Чао откажет дорогой своей возлюбленной в столь маленькой и деликатной просьбе? Ведь ради нее он и не на такие поступки пойти готов, так почему бы сейчас ему не согласиться? Для верности быстрым поцелуем запечатывает губы, пока изящная ручка скользит ниже, поглаживая низ живота, густыми волосами покрытый. Находит твердеющий уже член и чуть сжимает, обводя мягко. — Как могу отказать я своей дорогой Цзяо? — губы расплываются в улыбке, а из горла сдавленный вздох вырывается, — все ради тебя, любовь моя. Можешь даже лично выбрать тех, кто будет служить наживкой для поимки мертвецов. А если захочешь, то оставшихся в живых мы можем использовать для того, чтобы поохотиться уже на них. Уверен, это будет чрезвычайно увлекательное занятие… Все больше расслабляется, разваливаясь на теплом медном дне и раскидываясь всем своим естеством, пока гибкое тело любовницы скользит по нему, лаская умелыми руками и жарким ртом. Целует везде, ни одного сантиметра кожи без ласки не оставляя. Ах! Таких старательных женщин, как Ван Линцзяо у него еще не было. Ради такой можно и сотню заклинательниц положить, лишь бы была довольна и продолжала старательно господина каждую ночь ублажать. Руку одну на темноволосую макушку опускает, поближе к себе прижимая и не гнушаясь тем, чтобы застонать тихонько. Слишком уж хорошо ему сейчас. Только вот отчего-то вокруг все душнее и душнее становится. Уже и на жар страсти этого не списать, ведь тот обычно туманит приятно разум, заставляя приятную истому по телу разливаться, а тут же душный вал со всех сторон наваливается даже после того, как Вэнь Чао прочь от себя возмущенно пискнувшую любовницу отталкивает. Давит. Зажимает в горячие тиски, заставляя голые тела капельками пота покрываться и вертеться в беспокойном непонимании. Что же такое происходит сейчас с ними? Только сейчас внимание любовников привлекает само место их заточения. Где они вообще находятся и почему здесь так темно? Ведь не похоже это ни на одни из тех покое, в которых привыкли они предаваться сладострастным утехам. Первой взвизгивает тонко Ван Линцзяо, подпрыгивая и забираясь на Вэнь Чао. Трет обожженные чем-то колени и скулит жалобно, на ласку и утешение рассчитывая, но ее лишь сталкивают безжалостно с колен. — Что ты такое творишь Линцзяо?! — подскакивает, чувствуя теперь отчетливо, как жар идет снизу не давая даже усидеть на месте, не то что улежать, — мне и без тебя достаточно паршиво, а ты пытаешься еще хуже сделать?! Двигается торопливо вперед в поисках выхода, но натыкается на стенку, что отзывает в ответ гулким медным звоном. Такая же горячая, как и все вокруг. Да что такое происходит тут сейчас? Страх покрывает заточенные в чем-то тела липкой сетью, заволакивает разум и заставляет вертеться беспокойно в этой темнице, стараясь выход отыскать. Каждую стенку прощупывают, невзирая на обжигающий кулаки жар, но не находят ничего кроме какого-то шва, который ни капли не поддается. А жар снизу все сильнее и отчетливее становится. Заставляет приплясывать на месте и подвывать от острой боли, не давая устоять спокойно и с каждой секундой нормальному соображению мешая. — Вэнь Чао, спаси меня! Кричит надрывно, на шею Вэнь Чао кидаясь и стараясь всем телом повиснуть, чтобы не касаться раскаляющихся стен. Цепляется длинными ногтями за скользкую от пота кожу, стараясь подтянуться повыше в отчаянных попытках свою жизнь спасти. Все выше и выше, вот еще немного… Вэнь Чао внезапно стряхивает с себя чужое тело, придавливая ко дну и забираясь сверху. Ван Линцзяо визжит и извивается всем телом, чувствуя, как раскаленный метал жжет нежную кожу груди и живота, пытается лицо приподнять, но ее хватают за волосы, ударяя с размаху о дно и размозжая остренький нос. В кровавую кашу вдавливают, заставляя лишь булькать и поджариваться медленно, пока бывший любовник восседает на теле, что служило при жизни ему подстилкой, послужит и сейчас, отделяя от дна гигантской сковороды, куда их поместили. Дышать с каждой секундой все труднее становится. Даже шипящее от топящегося жира тело рабыни не помогает. Жар во все чресла проникает, настигая и испепеляя неудержимо. Уже не интересно даже, что за дьявольщина происходит вокруг, все о чем мечтается — облегчение, которое все не наступает никак, заставляя агонизировать дальше, каждую минуту своей гибели ощущая отчетливо. Пот катится по раскрасневшейся коже, застилая глаза и неприятно пощипывая нежные части тела. Сколько ни утирай, а меньше его не становится, лишь прибавляется и прибавляется, а из горла рвется пронзительный вопль страдания, отдаваясь шумом в ушах и сквозь прорези над головами пленников вылетая наружу, где преломляется, громогласным ревом разъяренного быка разлетаясь по округе. *** — Ах, — из разомкнутых губ Ван Линцзяо вырывается напуганный вздох, смешанный с облегчением. Сразу же она пытается подскочить, ощупывая себя дрожащими руками и стараясь хоть какой-то след от ожога или раскаленного металла нащупать. Ничего. Нежная и бархатистая кожа без единого изъяна. Все как всегда. Это вновь она, прекрасная Ван Линцзяо, которой завидуют и которой столь многие восхищаются. Головой крутит непонимающе, нашаривая взглядом Вэнь Чао и осторожно том на грудь ложась. Ах, как только могло ее воображение сыграть столь жестокую шутку и вообразить, будто прославленный сын клана Ци Шань Вэн так мелочно и жестоко решит прикрываться своей возлюбленной, будто живым щитом? С довольным вздохом прикрывает глаза, готовясь уснуть спокойным и безмятежным сном на груди своего повелителя, как вдруг грубый хор мужских голосов прорывается, сквозь пелену безмятежности. Кто-то ломится в их покои, бесцеремонно срывая дверь с петель и вваливаясь внутрь. Ван Линзяо визжит истошно, а Вэнь Чао, разбуженный столь наглым вторжением, разражается угрозами и обещаниями всевозможных кар на головы нахалов, что посмели потревожить его обеденный сон. Подрывается с постели, откидывая Линцзяо в сторону и подходит было к одному из ворвавшихся, как вдруг получает оглушительный и сильный удар в лицо, заставляющий пошатнуться и повалиться навзничь на пол. Из разбитых носа и губ течет густая и горячая кровь, вязкими каплями оседая на светлом дереве, которым вымощены полы в спальне, а Ван Линцзяо только неистовее кричит в ужасе от того, что кто-то посмел столь жестоким и вопиющим образом обращаться с таким важным и высокопоставленным человеком. Впрочем, мужчинам никакого дела до истеричных визгов нет. Вэнь Чао хватают под руки и ловко куда-то уводят, а двое подходят к сидящей на кровати Ван Линцзяо, игнорируя мельтешащие в воздухе руки и ноги. Привычными и выверенными движениями стаскивают на пол и волокут следом за заходящимся в приступах кашля Вэнь Чао. Ни слова за все это время не произносят, все вопросы игнорируя так, будто и вовсе их не слышат: кто они, откуда они взялись, что они себе позволяют, куда ведут этих двоих. Ко всем словам, угрозам и мольбам остаются безучастными, даже глаз не опуская. Заносят на какой-то высокий помост, со столбом посередине и под мышками руками ухватив, приподнимают над безликой толпой, что встречает растерянных, голых и непонимающих, что вокруг них происходит Вэнь Чао и Ван Линцзяо радостными визгами и воплями. Как смеют они… Додумать не дают, опускают обратно, спиной друг к другу прижимая. Острыми лопатками Ван Линцзяо чувствует широкую спину Вэнь Чао, к которой так любила приникать с поцелуями. Не видно и непонятно, что вокруг них происходит, но Вэнь Чао в один момент нечеловеческими воплями разражается, всем телом извиваясь. — А?! Мой господин?! Дергается отчаянно, стараясь увидеть, что же там происходит, но весь обзор ей загораживают широкие тела, а развернуться и вовсе не позволяют, удерживая крепко на предназначенном месте. Доносится до ушей мерзкий вопль, что сменяется скулежом, а затем и вовсе стучанием молотка по дереву. Какого черта происходит тут? Следом щелкает со свистом кнут и Вэнь Чао очередным рыданием исходит, судя по звукам, падая на колени. — Да что вы себе позволяете?! — топает сердито ногой, — как только Вэнь Жохань узнает о вашей наглости, каждый из вас будет так исполосован кнутами, что никогда больше не сумеет подняться на ноги! Слышите вы меня или нет?! Вам не жить после того, что вы осмелились сотворить с младшим главой ордена Вэнь! Крики ни на кого впечатления не производят. За спиной возня слышится и вскоре перед Ван Линцзяо еще один человек появляется. Держит в руках изогнутый клинок, на котором еще не успела застыть кровь, что скатывается теперь по лезвию рубиновыми каплями, срываясь на помост. В горле пересыхает мгновенно от страха. Он… Что он сделал с Вэнь Чао? И что куда важнее, что он сейчас собирается делать с Ван Линцзяо? — Н. не смей! — взвизгивает, от страха запинаясь, — не смей подходить ко мне, чудовище! Клянусь, ты пожалеешь.! Загнутый кончик ловко, будто коготь хищного зверя, цепляет тонкую кожу в ямке между ключиц, впиваясь в податливую плоть. Палач ухмыляется довольно, привычным и уверенным движением ведет вниз, делая ровный и глубокий надрез: проходит точно между полных грудей, аккуратный пупок огибает и останавливается, уперевшись в лобковую кость. Никакого внимания на корчи пленницы и оглушающие вопли не обращает, сильными пальцами за края раны хватаясь и, раздвигая эластичную кожу, обнажает внутренние органы и ловким движением обрезает что-то в самом основании. Запускает с противным чавкающим звуком руку в кишки, вытягивая неторопливо и прибивая старательно к основанию столба. Приготовления закончены и можно наконец к основной части приступить. Тонкие руки отпускают, давая на колени свалиться, а следом кнут щелкает, падая на чистую спину и тут же на ней след, наливающийся кровью, оставляя. Еще раз и еще, пока рыдающая от невыносимой боли Ван Линцзяо не поднимается с трудом, тащась изо всех сил вперед, чтобы обжигающих укусов кнута избежать. Чувствует, как скользкие кишки вываливаются из живота, наматываясь вокруг столба с каждым шагом, но остановиться не может. Едва стоит ей попробовать замедлить ход, как пронырливый кончик ударяет вновь, вынуждая двигаться дальше. Сталкивается в один момент с идущим навстречу Вэнь Чао: на губах кровавая пена, а все лицо опухло от текущих по нему соплей и слез. Пихает слабо в грудь, убирая с дороги и торопясь пройти, пока хлыст не достал вновь. Идут и идут навстречу друг другу и так, кажется, продолжается бесконечно. Ни присесть нельзя, ни остановиться — только двигаться дальше и дальше, своими же ногами исход кончины приближая. Не замечает в один момент растянувшегося у нее под ногами Вэнь Чао и запинается о недвижимое, но еще теплое и стонущее тело. Оступается неудачно и чувствует, как падать начинает с помоста. Взмах один руками не дает ничего — ослабевшее тело срывается с высоты вниз, теряя по пути органы, что оставались еще внутри. Выскальзывает покрытый венами желудок, с мерзким хрустом выламывается пищевод и увлекает за собой трахею, теперь еще и не давая вдохнуть нормально, а истерзанное и обескровленное тело пустым мешком валится под ноги к гогочущей радостно толпе, что смеется радостно и замечания всякие отпускает о том, как чудесно будут смотреться туфельки из такой нежной кожи на ножках у какой-нибудь модницы. Кто-то плюет от души в когда-то прекрасное, а сейчас перекошенное от страданий лицо. Следом еще один человек и еще, и вот уже все тело Ван Линцзяо покрыто слоем липкой и воняющей слюны, которой зеваки явно не жалели, стараясь харкнуть от души на ту, кто еще недавно руках держала столь много судеб и жизней. Кто-то наступает тяжелым сапогом на горло, надавливая и доламывая до конца и без того поврежденное горло. Наступает пяткой со всей силы, прерывая наконец бесконечную череду издевательств и мучений, которые довелось пережить той, что еще совсем недавно была на самой вершине. *** Открывая глаза, Ван Линцзяо ничего не может сначала сообразить. Где она и что происходит вокруг? Только что ведь… вокруг нее стояла целая толпа, а теперь опять ничего? Ах! Это сущее издевательство! Наконец-то она проснулась нормально и сможет после всех кошмаров пожаловаться Вэнь Чао на все, что видела во сне. Тот прижмет ее к себе поближе, называя всякими ласковыми именами и прозвищами, а затем поцелует нежно, даруя успокоение и ласку. Как чудесно это должно быть! Разве что на ночную охоту ей больше как-то не хочется. Жажда крови поутихла, отогнанная беспощадными снами, что после себя оставляли неприятный осадок на душе и нестерпимое желание помыться. Может быть, даже стоит это первым делом сделать, чтобы с кожи стереть выступившие от страха бисеринки пота и налипшую грязь после сна. Рукой проводит по покрывалу рядом с собой, но никого не обнаруживает. Куда же мог в такой час подеваться Вэнь Чао? Неужели срочно куда-то решился уехать, а ее даже не попробовал позвать с собой? Ну почему так?! Тонкие пальцы сжимаются в кулачок, ударяя недовольно по постели. Она ведь его верная спутница и во что бы то ни стало должна повсюду сопровождать, находясь всегда подле своего обожаемого господина. Встряхивает изящной головкой, волосы за спину откидывая и выпрямляя тонкую спину. Впрочем, рано еще зря расстраиваться и злиться. Кто знает, может быть младшему повелителю клана Вэнь просто захотелось выпить воды или ночной жар отправил его омыть тело в источниках. Было бы чудесно застать его в таком месте и присоединиться. Недолго думая, ноги спускает на пол и со стула, стоящего тут же, подбирает шелковую накидку, которую набрасывает на плечи. Негоже, чтобы ее прекрасное обнаженное тело видели все, кому только не лень. Ноги всовывает в шелковые туфельки и толкает уверенно дверь опочивальни, готовая выйти в коридор. В комнату врывается столп ослепительного света, от которого Ван Линцзяо прикрывается ладонями, закрывая тут же разболевшиеся глаза. Неужели снова ее преследует какая-то демоническая проделка и снова ожидает мучительный в своей страшной изощренности кошмар? Осторожно руки от лица отнимает, шаг вперед делая и под ногами слыша шуршание сухой земли. Дверь тут же с грохотом захлопывается, заставляя дернуться испуганно и попытаться отнять от рук глаза, чтобы рассмотреть вокруг происходящее. Пусть не с первой попытки, но все же удается это сделать и из губ вырывается привычный уже крик. Назад пятится, не желая смотреть на это, а тем более рядом находиться, но двери на том месте уже нет. Оступается лишь и падает назад, а перед глазами все висит Вэнь Чао, насквозь пронзенный широким столбом, что вышел из жилистой шеи, заставляя голову набок уронить и смотреть теперь прямо перед собой до конца не остекленевшими глазами. К ногам привязаны тяжелые камни, а кожа на лодыжках стерлась от грубых веревок. Рядом точно такой же столб стоит и Ван Линцзяо не сложно в голове простейшее умозаключение составить, чтобы понять, кому он предназначается. Верещит неистово, тут же прочь бросаясь, но быстро попадаясь кому-то в руки. Хватают легко поперек талии, поднимая в воздух и волоча к самому месту казни. Поднимают легко на возведенные заранее леса, где сопротивляющееся тело принимают двое подготовленных палачей. Без особых усилий тонкие ноги разводят, насаживая на острие, что входит легко и просто в упругое женское лоно. Глаза и рот Ван Линцзяо округляются то ли в испуганной гримасе, то ли от болезненных ощущений, а в уголках глаз слезы скапливаются, стекая по побледневшим щекам. Палачи же скабрезные комментарии отпускают, надавливая посильнее на узкие плечи, чтобы насадить поплотнее и быть уверенными, что жертва уже никуда не денется, а следом один из них вниз спрыгивает, тонкие лодыжки перехватывая и повисая на них всем немаленьким весом своего тела. Смеется от души, наслаждаясь тем, что делает и веселясь от того, как визжит истерично изнутри раздираемая Ван Линцзяо. — Гляди, вертится на колу, словно на члене у своего любовничка! Кричит тому, что остался наверху, да дергает посильнее, желая процесс ускорить немного, да еще немного воплей из красных губ выдернуть. Всем телом Ван Линцзяо вьется и чувствует, как течет по ногам горячая моча из порванного мочевого пузыря, смешиваясь с кровью, уже струящейся по ляжкам. Стекает по столбу вниз, лужицей собираясь у основания и пропитывая землю. Чувствует, как сантиметр за сантиметром скользит остро заточенный кол в мягкое тело, не находя преграды ни в упругих мышцах, ни во внутренних органах. Все на своем пути рвет в клочья, нестерпимые муки с каждой минутой доставляя. В один момент Ван Линцзяо давится и булькает напугано, кашляя влажно и выплевывая из горла сгустки крови, от которых начинает тошнить нестерпимо. Кол, пробивший насквозь легкое, проступает уже под тонкой кожей, готовясь путь себе на свободу пробить, будто птенец сквозь скорлупу яйца, а парень что на ногах висит, все так же потешается, со своим товарищем переговариваясь и ставки делая на то, как долго сможет продержаться их жертва. Ужасно. Так ужасно… Она не заслужила такой ужасной смерти. Чем она провинилась перед всеми этими людьми, что так кошмарно издеваются над ней? С длинных ресниц срывается слеза, а Ван Линцзяо прикрывает глаза. *** — Цзяо, вставай, черт бы побрал тебя! Линцзяо! Настойчивый зов пробивается сквозь сонное марево, а все тело трясут немилосердно никак не позволяя задержаться в сладкой полудреме. Ван Линцзяо приоткрывает глаза, силясь понять, куда же она попала на этот раз. Судя по реакции и поведению Вэнь Чао, кошмары и не думали заканчивать. Они вдвоем сейчас явно были не в резиденции на своей постели. Пытается приподняться, руками упираясь в сухую землю, а Вэнь Чао, едва видит что она в сознании, удовлетворённый вскрик издает. — Наконец-то Цзяо! Я зову тебя с того самого момента, как мы очутились тут. Думал было уже, что моя дорогая любовница решила оставить меня наедине с этими… с этими ничтожествами, что возомнили себя невесть кем. Не сразу удается понять, о чем именно ей говорят. Голова отдается тупой болью, вынуждая руку к вискам прижать, оглядываясь внимательно вокруг. Незнакомое место. Незнакомое и чрезвычайно странное. Никогда прежде Ван Линцзяо не доводилось в таких местах бывать, так что сейчас удержаться не могла и разглядывала с интересом, с каждой секундой забывая о том, что все вокруг, скорее всего, такое же нереальное, как и все кошмары до этого. Слишком уж реалистичными были удушливый зной, наваливающийся со всех сторон, земля, скатывавшаяся в колючие комки, что тревожили неприятно нежную кожу ладоней. Слишком реалистичными были выбитые из мрамора стены с изображенными на них мускулистыми людьми и дикими зверями. Слишком реалистично шумело человеческое море на трибунах, настойчиво требуя чего-то непонятного, а от того еще более жуткого. — Что всей этой черни нужно от нас?! — уши зажимает маленькими ладошками, на грудь своему любовнику в отчаянии кидаясь, — зачем они притащили нас сюда?! Ответь же мне, мой Вэнь Чао, я прошу тебя! Хватается руками за верхнюю одежду, расшитую узором из солнечных лучей, заламывая страдальчески брови и немедленного ответа на свои вопросы требуя. Ей страшно и жутко, так пусть же Вэнь Чао успокоит ее и защитит, как делал каждый раз до этого. Обвивает тонкими руками крепкую шею, в самоуверенные глаза заглядывая с томной нежностью и повторяя еще раз: — Вэнь Чао, я прошу тебя, ответь же мне. С трудом тот раздражение в голосе смиряет, слишком воодушевленный таким раболепным обожанием в чужих глазах. Прижимает к себе покрепче, ухмыляясь горделиво и стараясь дрожь в голосе подавить. — Я знать не знаю, чего они хотят от нас, моя милая Цзяо, но клянусь, что я это выясню и пожалеть каждого, кто причастен к этому, заставлю. Наши недруги еще будут валяться в грязи наших ног, вымаливая прощение. Сам Вэнь Чао в достаточно смятенном состоянии духа пребывал. Проснулся он немногим раньше Ван Линцзяо и ни слова не мог разобрать из того, что дружно скандировала беснующаяся толпа. Пробовал было кричать и угрожать, но его только принялись всяким сором осыпать, вынуждая отойти подальше, не прекращая изрыгать брань. Даже любовницу он разбудил ради того, чтобы не так страшно было наедине с ними оставаться, но теперь понял, что не мог в ее глазах проявиться никчемным трусом. Раздулся от осознания собственной важности и приосанился, готовый еще одну попытку угрожать предпринять. — Эй вы! — толпу надменным взглядом окидывает, — Отвечайте! Кто вы такие и что вам от нас надо?! Я Младший глава ордена Цишань Вэнь! Мой отец уже знает о том, где я, и ведет сюда армию, которая сотрет вас с лица земли, если вы сейчас же не пустите нас на волю! Если же вы будете столь благоразумны, что немедленно отведете нас в лучшие покои, предоставите вкусные еду и питье, а также принесете нам публичные извинения, мы пощадим ваш народ и ограничимся установлением тут надзирательного пункта! Ван Линцзяо застывает, с восторгом в глазах смотря на своего любимого. Ах, до чего же Вэнь Чао мужественен и силен. Рядом с ним никакая опасность не страшна. Приникает влюбленно поближе, глаза в умиротворении прикрывая. Теперь все будет хорошо. Осталось дождаться только, когда их проведут в уютные комнаты, где можно будет наконец-то расслабиться после всего пережитого. — leones dimittere (лат. «Выпустить львов»), — коротко отрезает один из незнакомцев, надавливая на рычаг. Толпа шумит одобрительно, а по всей арене разносится скрип тугих цепей, что поднимаются со скрежетом, увлекая за собой решетку. Вэнь Чао и Ван Линцзяо тут же взгляды переводят, напрягаясь заметно и пытаясь понять, что их там ожидать может. Толпа затихает, а от того только еще более жутким все делается, заставляя сердце беспокойно удар пропустить. — Вэнь Чао, — дрожит всем телом да жмется ближе, — как думаешь, может быть, нам предлагают туда пройти.? Собирается уже было шаг навстречу сделать, как отшатывается в панике, раскатистый рык из темноты слыша. Едва заметно шевеление различить можно, а следом проступают постепенно очертания какого-то зверя, что двигается неторопливо по неосвещенному проходу, глухо рыча. Огромные тяжелые лапы клубочки пыли вздымают, а хвост покачивается в такт шагам. Оказавшись на свету, зверь щурит подслеповато глаза и дышит шумно и тяжело, заставляя бока с проступающими ребрами вздыматься и опадать часто. Бьет по ним кисточкой хвоста и встряхивает косматой головой, оглушительный рев издавая, от которого Ван Линцзяо падает напугано в ногам Вэнь Чао. Следом из темноты еще несколько зверей показываются. Того же вида, но чуть поменьше, не такие обросшие и большеголовые. Шевелят мягкими ушами и кряхтят, крупные белые клыки обнажая. Смотрят немигающими глазами на двух людей перед ними и замирают в ожидании, словно не уверенные в том, что им требуется сделать в этот самый момент. — Вэнь. Вэнь Чао… — голос тонкий дрожит и прерывается в смертельном испуге, — спаси меня, Вэнь Чао! Сделай с ними что-то! Вэнь.! — Заберите ее, но оставьте меня в покое! Истеричный вопль над ареной проносится, неодобрительный вой заслуживая. Ван Линцзяо без проблем на руки поднимают и прямо в сторону толпы зверей швыряют, тут же начиная убегать прочь. Онемевшая от такого предательства и испуга, безмолвно катится по пыли, начиная чихать и отплевываться, а краем глаза замечает, как все звери кидаются в сторону замельтешившего Вэнь Чао. Настигают его всей своей стаей и рвут тут же без особых проблем на куски, еще живого и кричащего начиная пожирать. Самый крупный и косматый зверь устрашающим рычанием остальных отгоняет подальше, разевая пасть с длинным розовым языком и накрывая ей голову трепещущего Вэнь Чао. Сжимает крепкие челюсти, ломая легко череп и с наслаждающимся урчанием вылизывает вытекающий из разбитой черепной коробки мозг. Остальные тянут на себя потихоньку куски мяса, глотая прям так и не жуя даже, а Ван Линцзяо счастью своему поверить не может. Хочет было уже приподняться и сбежать, как вдруг тяжелая лапа опускается на спину, придавливая крепко к земле. Не все звери так легко охотой увлеклись. Остался один, что предпочел более легкой добычей наслаждаться. Ван Линцзяо вопит надрывно, когда под ребра ей впиваются острые когти разрывая тонкие одежды вместе с кожей и крепкие кости без проблем выламывая. Силится оттолкнуть от себя и отползти, но чувствует уже, как острые зубы вгрызаются в плечо, шматок мяса вырывая и заливая кровью сухую пыль. Еще один укус лишает руки и взвыть заставляет обреченно, а следующий милостиво приходится на шею, обрывая страдания. *** Хлопок по щекам. Еще один и еще. Недостаточно сильный, чтобы причинить боль, но все же достаточно сильный, чтобы прервать крепкий и сытый сон, вынуждая разлепить недовольно глаза, корча лицо в недовольной гримаске. — Кто вы такие и что вам нужно от избранницы самого Вэнь Чао?! Отталкивает тонкой ручкой непочтительно нависшего над ней человека, даже не задумываясь над тем, откуда он взялся в ее опочивальне. Слишком уж много она перевидела за последние… несколько часов? Чтобы перестать наконец так сильно удивляться. — Уходите прочь. Я знаю, что вы всего лишь мой очередной ночной кошмар! Не желаю больше никого и ничего тут видеть! Вон отсюда! Замахивается вазой, стоящей у кровати на полу, но руку перехватывают за запястье, сжимая настойчиво и заставляя пальцы разжать. Темные глаза, в которых не видно зрачков, смотрят пристально и строго, заставляя под взглядом сжиматься и стараться отползти назад. Слишком уж неуютно делается, даже если все это и правда лишь очередной сон. — Кажется, вы пребываете в уверенности, что до сих пор спите, не так ли? — улыбаются мягко и ласково, глаза чуть щуря, — не будьте столь самонадеяны, госпожа Ван. Скажите, сумел бы я сделать что-то подобное, если бы был всего лишь частью вашего сна? Протягивает руку, щипая сильными пальцами за грудь. Выворачивает нежную кожу, заставляя взвизгнуть громко и дернуть в попытках отскочить. Силы мужчина не пожалел и след на молочной коже уже начал наливаться неприятной синюшностью. Даже сказать ничего не может, лишь воздух в грудь набирая, чтобы разразиться возмущениями, которые так и не дают высказать. Повторяют: — Разве бы сумел я сделать что-то подобное, если бы был всего лишь иллюзией, созданной вашим разумом? Не думаю. Снова эта милая улыбка, которая после содеянного кажется самым настоящим издевательством, за которое не помешало бы и оплеуху от души отвесить, но Ван Линцзяо решает дождаться того, что ей скажут. — А теперь, думаю, вы готовы последовать за мной к месту своего наказания, не так ли? — с силой за руку дергает, заставляя подняться с кровати и игнорируя попытки сопротивления, — в ваших же интересах сделать все это быстро и пойти самостоятельно, потому что поверьте — мне хватит силы духа и тела, чтобы переломать вам руки и ноги, если вы вдруг надумаете мне мешать или сопротивляться. Ван Линцзяо сглатывает туго, но решает послушаться и идет следом. Кто знает, какое там наказание. Вряд ли оно сильно хуже переломанных рук и ног. Тащится недовольно за сжимающим руку солдатом, глаза закатывая в недовольстве, когда тот начинает рассуждать о том, какая послушная и умная девушка ему на этот раз попалась. Не забывает и красоту Ван Линцзяо упоминать, на что та лишь носик вздергивает самодовольно. Она и так знает, что родилась самой настоящей красавицей, но всегда приятно услышать это от других людей, пусть даже и таких неотесанных. На поляне, куда ее приводят, не видит ничего устрашающего. Только какое-то корыто с прорезями, в которое ей предлагают улечься. Даже руки протягивают помогая устроиться пусть и в весьма откровенной, но не самой неудобной позе. Даже интересно становится, что за наказание ее тут ожидает. Ведь нет никаких орудий пыток, или дикий зверей, или страшных ножей. Но ведь наказание таким простым быть не может, верно? Потому когда к ней подходят с какой-то бутылкой, сжимает крепко губы, отворачиваясь. — О, госпожа Ван, вам не о чем беспокоиться, — тот же охранник улыбается мило, вынимая пробку и делая из бутылки большой глоток, — это всего лишь коровье молоко. Жирное и сладкое, вам нужно будет его выпить. Горлышко бутылки подносит к ярким губам, приподнимая и заставляя начать пить. Сначала вроде бы неплохо, но даже после того, как начинает вертеть головой, продолжают ее за волосы удерживать, силком вливая всю бутылку без остатка. Вытирают большим пальцем молочные разводы, улыбаясь довольно. — Ведь это совсем не трудно, верно, госпожа Ван? Осталось накормить вам и можно будет наказание начинать. Накормить? Куда еще? Весь желудок под завязку заполнен молоком, что так и просится наружу. Даже все равно откуда, хоть бы не оставаться в переполненном организме. Пытается бедра сжать, чтобы сдержаться, но в таком положении сделать этого не возможно; ощущает как теплая струйка течет по ягодицам, принося с собой облегчение и ужасный стыд. Открывает рот, чтобы начать уже ругаться, но туда проворно чашу с жидким медом подставляют, кормя насильно и не давая даже дух перевести, пока вся отвратительно сладкая и липкая субстанция не заканчивается. Ужасно! Просто омерзительно! Теперь уже ругаться не получается из-за банального страха вывернуться наизнанку от тошноты, а мучители будто бы только рады этому всему. Хлопают ободряюще по щеке и приподнимают корыто, начиная волочить куда-то, пока Ван Линцзяо стремительно бледнеет от разражающегося внутри урагана. Живот так и сводит болезненными спазмами, заставляя всем телом извиваться в попытках его унять, а следом… Следом приходит понимание того, что еще немного и сдержаться уже не получится. Хочет завопить о том, чтобы ее выпустили немедленно, но стоит открыть рот, как ужасная тошнота к горлу подкатывает, вынуждая тут же захлопнуть обратно. Губы сжимает изо всех сил, чувствуя, как сил сдерживаться становиться все меньше. Еще одна минута, один неловкий толчок со стороны носильщиков и с отвратительным звуком смешавшиеся мед с молоком рвутся из нее наружу, пачкая тонкие ткани одежд и все внутри корыт забрызгивая столь зловонным калом, что запах даже сквозь плотные доски наружу стремиться. — Отпустите меня! Отпустите немедленно! Удается наконец взвизгнуть пронзительно без страха обблевать собственное лицо. Вращает свирепо глазами и старается дотянуться хоть до кого-то острыми ногтями, мечтая выцарапать бесстыжие глаза. — Отпускаем, госпожа Ван, — тихий смешок пугает хуже самых лютых угроз, — очень надеемся, что вам понравится последнее купание. Спускают корыта на воду и уходят сразу же, игнорируя доносящиеся вслед яростные вопли. Ван Линцзяо вне себя от ярости. Голосит во всю мочь и старается выбраться из ловушки, куда так любезно позволила себя поместить. Что это вообще такое? Ее наказание заключалось в невыносимом позоре и необходимости лежать в собственных испражнениях? Как бестолково и мерзко. Как только она выберется, то обязательно… Опасно близко подлетевшая к губам муха вынудила наконец замолчать. Яростным взглядом сверлить оставалось насекомое, что устроилось на краю верхнего корыта, мохнатые лапки потирая и совершенно игнорируя яростные рывки человеческого тела. Поползла задумчиво по деревянной поверхности, привлеченная запахом нечистот. Все искала способ попасть туда, откуда доносился столь приятный смрад и наконец пролезла в щелку, начиная кружить в темном пространстве от радости жужжа. На запачканную дерьмом юбку опускается, тычась хоботком и понимая, что лучше места не найти уже; жирным брюшком прижимается, откладывая личинки в складки мягкой и так сладостно воняющей ткани… Ван Линцзяо не знает, сколько она провела в таком положении. Каждый день приходили ее мучитель, принося еду и воду, а сама она мучилась от нестерпимого зуда, приносимого насекомыми и собственными испражнениями, которые за неимением другого выхода она извергала под себя. Нежная когда-то кожа была покрыта ужасными струпьями и вся искусана болотными гадами. Никакой возможности отогнать их от себя не было, а те с каждым часом лишь больше смелели, кусая и жалясь все настойчивее. Еще через несколько дней Ван Линцзяо подозрительное шевеление почувствовала в одеждах, а еще через несколько часов ужасающее осознание ударило в мозг — личинки. Личинки всех тех мух и прочей дряни, что ежедневно слеталась, привлеченная вонью. Личинки вылупились и теперь хотели есть. А еда поблизости была в изобилии. От ужасающего осознания новая сила вплетается в голос, вновь позволяя оглушающим воплем по округе разноситься без какой-то надежды на помощь и спасение. *** Ван Линцзяо не знает, сколько раз она уже просыпалась лишь ради того, чтобы в очередной раз познать ужасающий способ казни; в одиночку или на пару со своим обожаемым Вэнь Чао, который давно уже набил оскомину своими бесконечными попытками спасти собственную жизнь за ее счет. В очередной раз даже глаз открывать не хочется, уже не веря в возможность жить спокойно и радостно, не испытывая боли. Лежит смиренно, пошевелиться боясь, чтобы ненужное внимание к себе не привлекать, но судьба совершенно не собиралась быть столь благосклонной к не гнушавшейся самой отвратительной жестокостью. В очередной раз пришедшее в норму сознание с отвратительной ясностью заставляет услышать приближающиеся шаги: не такие тяжелые и громкие, как бывало каждый раз до этого, а достаточно мягкие и быстрые. Кто-то приближается, шурша складками шелковой одежды и топая небольшими каблучками по полу. В следующее мгновение многострадальные волосы на руку наматываются, вздергивая вверх и заставляя глаза с противным писком раскрыть, пялясь на очередного мучителя. — Заткни свой рот, мерзавка, — оглушительная пощечина обрушивается на белую щеку, багровым следом оставаясь на нежной коже, — Все и без того знают, что главная шлюха клана Ци Шань Вэнь трусливая сука и не более того, так незачем тревожить чужой покой, раз за разом напоминая всем об этом своим скулежом. Смотрит с неподдельным ужасом в глазах на восставшую из мертвых мадам Юй. Откуда здесь взялась эта самонадеянная баба, которую Вэнь Чжулю самолично лишил жизни?! Неужели имела место быть измена и на самом деле пурпурной паучихе помогли сбежать, чтобы теперь она пришла по душу Ван Линцзяо?! Нет! Не может быть! Да и рядом с ней… Спина холодеет от ужаса. Рядом с Юй Цзысюань стоит Цзян Фэнмянь собственной персоной. Живой и здоровый, будто не был он в бою пронзен мечом, а затем передан огню. — Дьявольщина! Лютые мертвецы! Вы лютые мертвецы! Извивается всем телом, будто ядовитая змея, но цепкие пальцы паучихи держат свою добычу крепко, не позволяя вырваться из смертельной хватки. С такой лютой ненавистью и таким презрением глядят, будто надоедливая мошка перед ними, которую не терпится уже размазать одним движением. Пурпурные одежды приподнимаются от глубокого вдоха, вместе с которым Жена бывшего главы ордена Юн Мэн Цзян крепче стискивает волосы своей жертвы. Встряхивает ее, будто котенка, и еще одну сильную пощечину залепляет. Хлещет беспощадно по лицу, очень скоро красивые губы в кровь разбивая и заставляя кровь носом пойти. Швыряет на пол, опасаясь чистые руки запачкать гадкой кровью и изящной ножкой в мягком сапожке отшвыривает прочь от себя. — Я велела тебе заткнуться, бестолковая сволочь, — подходит неторопливо ближе, упиваясь каждым моментом своего гнева и заставляя поверженную женщину торопливо назад отползать, — если ты не совсем непроглядно тупа, то уже отлично поняла, что к чему и что сейчас ты в абсолютно не выигрышном положении, — настигает, словно коршун, для верности на голову наступая, — тебе, заносчивая дрянь, давно следовало уяснить твое место в этом мире, а не стараться выше головы прыгнуть, любовными утехами пробивая себе путь. Ты так стремилась властвовать над всеми и посмотри, где ты по итогу оказалась. Там же, где и полагается быть ничтожеству вроде тебя — у ног вышестоящих. Ты так часто и так самонадеянно указывала другим на их место в этом мире, что совершенно забыла о том, где же полагается находиться тебе. Так я напомню, — переворачивает пинком на спину, носком надавливая на подбородок, заставляя посмотреть себе в глаза, — твое место у ног всех остальных людей, потому что ты теперь даже не человек. Ты хуже последней псины и самого гадкого червя. Ты потеряла все, что у тебя было и теперь обречена вечность расплачиваться за собственные ошибки на пару со своим ненаглядным Вэнь Чао, — губы изгибает в издевательской усмешке, щуря темные глаза, — думаю ты уже отлично поняла, насколько неправа была, но если надеешься, что вина была тобой искуплена — зря. Для тебя все только начинается. Наклоняется плавно, рукавами попадая в разбрызганную на полу кровь, но не пачкаясь совершенно; хватает крепко одной рукой за волосы, а другой за подбородок, стискивая сильными пальцами и вздергивая на ноги. Волочет за собой, мимо Цзян Фэнмяня, все еще кротко молчащего, протаскивая и заставляет взглянуть на необозримое количество людей в пурпурных одеждах. Одеждах клана Юньмэн Цзян. — Посмотри внимательно на каждого из них, жестокая стерва, — тащит вперед, чуть ли не в лицо стоящим в первых рядах людям тыча, — смотри и не смей своих бесстыжих глаз отводить от их лиц! Знаешь ли ты, кто стоит сейчас перед тобой?! — шипит холодно и угрожающе в самое ухо, острыми ногтями нежную кожу вспарывая и заставляя горячую кровь потечь по пальцам, — перед тобой стоят все безвинно погибшие в пристани лотоса в ту ночь. Все те, чьи жизни были загублены по твоей вине и по вине твоего ненаглядного Вэнь Чао, — плотнее густую копну наматывает на кулак, угрожающе волосы натягивая, словно желая снять скальп, — посмотри в их лица. Посмотри, сколько среди них детей, стариков и женщин, не говоря уже о всех тех адептах, что никакой вины перед орденом Цишань Вэнь не имели. Все они пали жертвой вашей отвратительной жестокости в ту кошмарную и скорбную ночь. Ван Линцзяо, что в первые минуту стояла недвижимой от страха, теперь вертится и бьется яростно, стараясь из крепких рук мадам Юй Вырваться. Сколько же мертвецов стоит сейчас перед ней, даже ее саму держит сейчас мертвец. Как отвратительно! Как страшно! Что за чертовщина тут происходит?! Кто все это сотворил?! — Вэй Усянь!!! Громкий крик обрывается так же резко, как и начался. Лапы пурпурной паучихи тянут сильно челюсть вниз, заставляя рот рваться, а суставы с отвратительным хрустом выламываться из положенных им мест. Одно движение и нижняя челюсть Ван Линцзяо повисает на клоках кожи и мяса, заливая кровью все вокруг. — Я велела тебе заткнуться, — голос мадам Юй вновь становится спокойным и бесстрастным, — Вэй Усянь тут не при чем. Не смей произносить при мне имя этого дрянного мальчишки. Никогда. Все, что ты видишь и чувствуешь — расплата за совершенные злодеяния. За каждого загубленного члена ордена Юньмэн Цзян вы с Вэнь Чао будете расплачиваться ужасной и мучительной смертью, искупляя лежащую на ваших плечах вину. Лишь после того, как последний безвинно убиенный будет отомщен, ваши души сумеют обрести покой и раствориться в вечности, а теперь же… Откидывает обезображенное тело бывшей красавицы в сторону, глядя на нее с презрением и брезгливостью. — Твое наказание продолжается…