Письма Чарли Чаплину

Даичи не хотел идти на эту встречу. Снова видеть заискивающие, лицемерные рожи, слышать фальшивые слова сочувствия от людей, старающихся между соболезнованиями всунуть в руку визитную карточку... все это Даичи пережил четыре года назад, и повторять не хотел. Но мать уподобилась ледоколу, устремившемуся к одному ему видимой цели среди торосов: одержимость вышла на новый уровень, и теперь мало было пересматривать уже готовые фильмы и интервью. Ей захотелось снять что-то новое. Даичи мороз по коже пробирал, когда он задумывался об этом. Понятно, что мать хочет создать иллюзию присутствия младшего сына, продлить его существование еще ненадолго, хотя бы и на экране. Тот факт, что она собралась принимать участие в съемках сама, говорил Даичи о многом: мать хотела сыграть роль. Перед всеми - и перед собой. Она хотела хотя бы на экране, хотя бы и спустя четыре года воплотить в жизнь образ любящей заботливой матери, понимающей и всепрощающей. Наверное. Но представить, что роль Тедео будет играть кто-то посторонний... От этой мысли по спине бежали мурашки, и именно поэтому Даичи решил присутствовать на встрече в офисе "Ревю". Он должен первым увидеть того, кого возненавидит. Потому, что человека, собирающегося занять место его брата - пусть и на экране - Даичи мог только ненавидеть. Матери Даичи вопросов не задавал. Он вообще почти перестал с ней общаться. Даичи сам не мог понять, почему внезапно расхотел играть роль "опоры и гордости семьи". Наверное, это произошло тогда, когда он осознал, что вся его жизнь оказалась картонной декорацией. На этой картонной декорации сначала была нарисована идеальная семья: мама, папа и два брата. Было принято считать, что родители не могут ошибаться, поскольку все и обо всем знают лучше: у них ведь больше опыта. Мальчики никогда не спорили с родителями: старший искренне считал, что так и нужно, а младший молча ушел в самый угол картинки, и со временем с нее пропал. Картонная декорация со временем видоизменилась, и на ней теперь нарисовались папа, мама и сын. Папа делал вид, что любит маму, а мама тем временем исподтишка прогоняла с декорации лишнего, того самого, исчезнувшего с первой картинки, младшего брата. Даичи изо всех сил держал этого самого младшего, тянул его к себе и не отпускал, но где ему тягаться с искусной в хитрости женщиной: младший брат окончательно пропал со всех декораций. Насовсем. И только тогда Даичи заметил, что вокруг него - разрисованные куски папье-маше и муляж счастья. Все развалилось, и больше уже не могло собраться в одно общее целое изображение. Как он ни старался, как ни цеплялся за обрывки картонки, отовсюду вылезали только плохо склеенные швы и порванная ветошь. К своим сорока четырем годам Даичи Ниши пришел в полном, звенящем от тишины одиночестве. У него, конечно, был сын, и Джун радовал его своей похожестью на Тедео. Пусть немного серьезнее, чем тот восторженный мальчик из детства, которого помнил Даичи, но те же глубокие, в самого себя глядящие глаза; то же оживающее при звуках музыки лицо; то же робкое желание не интересоваться бизнесом... У Даичи, конечно, был и Бо, но Бо совсем не принадлежал ему, как бы этого втайне не хотелось. Бо был привязан ниточкой только к Тедео, и со временем эта ниточка становилась все тоньше... Даичи не хотел его отпускать - но что он мог поделать? Бо в его жизни становилось все меньше и меньше... Самое страшное, что Даичи не был интровертом. Этот секрет он хранил много лет, и знал о нем только Тедео: Даичи очень любил общаться. Да, у него был своеобразный юмор и специфическая манера вести диалог, он не обладал выразительной мимикой, делающей его королем вечеринок - но интровертом он не был. Просто... просто слишком мало людей подходило под его требования. Слишком многие хотели общаться - и слишком малое количество из них Даичи мог выдержать дольше пяти минут. Ведь все они, эти люди, не были похожи на Тедео... С ними было не так легко, не так интересно, не так просто и не так искренне. Они все чего-то от него хотели, лицемерили и пытались ему угодить, и это сразу исключало их из числа потенциальных друзей, не говоря уже о возлюбленных. Именно поэтому сейчас он остался один. Никто не Тедео. А Бо - ну, Бо был ПОЧТИ Тедео. Жаль только, что всегда оставалось это самое маленькое "почти"... И Лора, и мать подозревали его в нездоровой любви к брату - ха! Смешно. Смешно, приземленно и очень пошло. Нет, это не была нездоровая любовь - Даичи брата просто боготворил. Вот и все. Похоже, проще действительно быть одному - терпеть рядом с собой очередные картонные декорации Даичи больше не хотел. На встречу в "Ревю" они с матерью ехали порознь: Даичи - из офиса, мать - из своей резиденции, с приличным опозданием, как и положено вдовствующей императрице. Первым, кого увидел Даичи в большом зале, был Бо. Бо бросался в глаза, как живой человек среди механических фигурок: напряженный взгляд. Сжатая челюсть. Никаких учтивых улыбок и наигранной вежливости одинаковых заводных куколок. Бо стоял в стороне от всех, и из-за его плеча выглядывала та самая вчерашняя "нежная фиалка". А еще отрицал прогресс, усмехнулся про себя Даичи, сохраняя на лице невозмутимое выражение и кивком приветствуя бросившихся к нему организаторов: бывшего второго режиссера Гоблера и исполнительного директора Капицки. Кивка с них вполне достаточно, решил Даичи и, резко отвернувшись, отправился в угол, где стоял Бо. - Как обстановка? - без предисловий начал он, поправляя безукоризненные манжеты рубашки, торчавшей ровно на сантиметр из-под пиджака, и скользнул равнодушным взглядом по рассевшимся кучками по залу людям, - Кто все эти статисты? Бо дернул плечом. - Люблю твои точные формулировки, Дэй. Статисты и есть. Ведут себя как по сценарию: в моем присутствии говорят исключительно шепотом и прячут глаза. Только МакКой не подвел, от души пообнимался и даже прослезился. Даичи приподнял уголок рта: для него это было апофеозом выражения эмоций, которые он мог позволить себе на людях. - Кейн пришла? - А как же! Наслаждается всеобщим вниманием, ведь она - одна из претенденток на главную роль. Бывшая любовь Главного Героя. Бо скривился и отвернулся. - А что здесь делает он? - внезапно негромким, дрожащим от напряжения голосом пробормотал "фиалка". Даичи проследил за его взглядом и увидел в нескольких метрах от них скалящего зубы типчика лет тридцати пяти в окружении хорошеньких актрис второго плана. Бо тоже повернулся посмотреть, куда указал подбородком Тед, и отмахнулся: - А, это Ронни Фиш, сценарист. Полагаю, он снова будет писать сценарий. - Но... но ведь это он... - еще тише пробормотал Уэстерли, и его глаза потемнели, как будто молочный шоколад внезапно заменили горьким, - это же он! - Кто - он? - не понял Бо, а Даичи снова ощутил, как вдоль спины продирает уже знакомый мороз, такой же, как в кафе, когда в незнакомом голосе ему вдруг послышались знакомые нотки. Тед качнулся вперед, словно его потащило в сторону того самого, названного сценаристом, типчика, и Бо схватил было его за локоть, но Даичи резко остановил его. - Подожди. Бо послушался, недоуменно переводя глаза с Теда на Даичи, напружинившегося, как тигр, почуявший добычу. Тед сделал шаг вперед, и сначала хорошенькие девушки, а затем и сценарист его, наконец, заметили. - Новое лицо на площадке, - торжественно провозгласил Ронни, - четыре года назад я здесь таких изящных принцев не видел. Монсеньор, вы кто? Претендент на роль несравненного Тедео? Тед, молча глядя на него, сделал еще один шаг вперед. Даичи и Бо, как привязанные, шагнули следом. Сценарист скользнул по ним взглядом, скривился в издевательской усмешке и опустил голову в полупоклоне: - Господин и госпожа Ниши, так это новый член вашей дружной семьи? Рад знаком... - Ронни, ты так и не написал, что таблетки были от мигрени? - вдруг негромко перебил его Тед. Даичи сначала ничего не понял и бросил взгляд на удивленного Бо, но потом посмотрел на сценариста - и ощутил, как внутри зашевелилось липкое, цепкое и когтистое нехорошее предчувствие. Ронни Фиш не просто побледнел от этих слов - он сделался серым, как выгоревший на ярком солнце асфальт. Усмешка медленно стекла с его лица, и оно исказилось паническим ужасом. - Гм... монсеньор, не понимаю, о чем это вы? Мы разве знакомы? - попытался отшутиться Ронни, но улыбки не вышло - лицо его не слушалось, оно застыло и перекосилось, как остывший пластилин, на который наступили. Бо тоже нахмурился, наблюдая только за продвинувшимся еще на шажок вперед Тедом. У Даичи в голове что-то звякнуло, как звенит микроволновка, согревшая еду: так испугаться упоминания таблеток от мигрени мог только человек, который... "В последние дни состояние Тедео Ниши на съемочной площадке действительно вызывает беспокойство: в его руках постоянно замечают флаконы с таблетками. Наша звезда балуется наркотиками или просто уже не в состоянии контролировать свое настроение без серьезных препаратов?" - фраза с сайта "Паутина" всплыла в голове сама собой, и фотография: Тедео бессильно откинулся на стуле, глотая таблетку. Значит, именно этот хлыщ помогал Лоре сочинять грязь и собирать фото... Но откуда об этом может знать нью-йоркский журналист Тед Уэстерли? Впрочем, не верить ему причин нет: реакция сценариста красноречивее любых признаний. Тед Уэстерли сказал правду. Даичи тоже сделал шаг вперед, вырастая за спиной Теда, как убедительное подтверждение правильности всего происходящего. - Ронни, ты же сфотографировал этикетку, - еще отчетливее прошелестел Тед, в упор глядя на сценариста немигающими темными глазами, - «Ризатриптан»! Ты! Ее! Сфотографировал! Девушки вокруг еще пять минут назад блиставшего в зените славы Фиша растерянно переглядывались и хмыкали, а вот сценарист оказался неспособным долго удерживать выражение непонимающей непричастности: он моргнул, как-то нелепо присел, судорожно вдохнул - и внезапно зайцем метнулся в сторону выхода, натыкаясь на людей и едва не сбивая их с ног. Даичи смотрел ему вслед, прищурившись. Беги, голубчик, беги. Далеко тебе не убежать. С этого дня можешь не надеяться на Лос Анджелес. С этого дня тебя не возьмут работать даже официантом в придорожную закусочную. А завтра - кто знает! - вообще случайно побьют на улице незнакомые отморозки. Вот ведь беда, в некоторых районах Лос Анджелеса очень неспокойно, и молись, чтобы повезло отделаться только поломанными конечностями... Внутри Даичи клокотала ледяная ненависть. Тогда, четыре года назад, он думал, что Лоре помогала только ее массажистка, глуповатая любительница сплетен Дона, и почему-то не сообразил, что такую масштабную работу с текстами и информацией одной Лоре было бы не потянуть - на Дону ложилась ответственность только за сортировку присылаемых фанатами фотографий. Координировать всех "наблюдателей" и связывать воедино факты должен был кто-то еще, кто-то поумнее Доны... и почему тогда Даичи легкомысленно решил, что его супруга - многорукий Шива? Какой идиот, боже, какой он был идиот!... Он подарил четыре года спокойной жизни одному из главных пауков Паутины! Ничего. За эти четыре года Ронни Фиш тоже расплатится. Сполна. Даичи резко повернулся к Теду, замершему на месте и уставившемуся куда-то в пустоту перед собой. Бо осторожно теребил мужчину за плечо, но тот не реагировал, словно пребывал в гипнотическом трансе. Даичи уверенно развернул Теда спиной к начинающим хихикать и переговариваться девушкам и подтолкнул в сторону диванчика у стены. Уэстерли, как автомат, дошел до диванчика и рухнул на него, как марионетка, у которой оборвали все ниточки.