Another Love / Другая Любовь

Венти сидит за столиком в кафе, грея руки об горячую чашку, и наблюдает за другом, который так тщательно вытирает стол и руки антисептиком с запахом кокоса. Эта картина невольно вызывает улыбку на лице пианиста. Конечно, его друг болен и эта «особенность» однозначно мешает ему жить, но Венти находит в этом какую-то особую эстетику и шарм. Юноша молча следит за движениями Скарамуччи, покорно дожидаясь, пока тот закончит и наконец «вернётся в реальность». — Дыру протрешь, — взгляд Барбатоса задерживается на ручке белой чашки, которую сейчас с особой тщательностью вытирает брюнет. — Скар? — Тц… — он обречённо вздыхает и наконец переводит взгляд на друга. — Снова я увлёкся? Шиз. — Милашка. — Тц. — Как у тебя с Казу дела обстоят? Встречаетесь уже? — Я отсосал ему в туалете, а потом мы подрочили друг другу в комнате. — Шикарно. — Согласен. — И как оно? — Венти расплывается в весьма ехидной улыбке, но глаза светятся теплом и уютом. Он искренне рад, что друг смог так быстро отойти от случившегося с Тартальей и не замкнулся в себе. — Говорить о любви, наверное, рано… задумываясь об этом, мне кажется, что я не знаю, что такое «любовь». Вернее, не так… я ведь люблю тебя, так что я знаю, что значит «любовь», но не в том смысле… короче, я запутался. Я любил Чайльда, всей душой любил… но… от любви до ненависти — «5 дней». И сейчас я думаю, а любил ли я его? Он ведь бил меня… эта любовь точно была неправильной и нездоровой… так что я боюсь говорить это громкое «люблю» по отношению к Кадзухе… — Кажется, я понимаю, о чем ты говоришь, — он вздыхает и опускает взгляд в свой кофе. — А в общем, как тебе…? — Кадзуха очень травмирован. Томо сломал его. Одно упоминание, один вид, одна мысль про этого уёбка вгоняет Казу в панику и ступор… А я… а я хочу обнять его и спрятать от всего… как-то так. — Любовь или нет, но симпатия точно есть, — усмехнулся Венти. — У тебя глаза горят, когда ты о нем говоришь. Знаешь, я думал, после того случая с Тартальей ты будешь очень загоняться, замкнёшься в себе и не сможешь никому больше доверять… я безумно рад, что ошибся. Я не знаю Кадзуху достаточно хорошо, но он не кажется мне плохим человеком. — Он очень добрый и мягкий, — Скарамучча слабо улыбается и переводит взгляд в окно. — Он теперь тоже работает в нашем кафе. Такой милый, хех. — Ого, ты, походу, реально влюбился! — бирюзовые глаза загорелись неподдельным интересом. — Говоришь о нем с таким теплом, да ещё и улыбаешься. — Тц… — на щеках проступает румянец, а осознание того, что Венти прав, заставляет сердце биться быстрее. — А у тебя с Сяо как? — Ох… — глубокий выдох, и глаза сразу наполняются болью. — Я ведь говорил тебе, что у него фобия, да…? — Да. — Мне кажется… Эви его… ну… я не могу произнести это вслух… Знаешь, когда я узнал про его фобию, мне сразу стало как-то непонятно и странно… мой брат был болен «нимфоманией», а Сяо — эротофоб. Я думал, что Эви мог приставать к нему, но… он ведь лечился, да и Сяо никак не «триггерит» на меня, а мы ведь с Эви близнецы… так что я решил просто не поднимать эту тему, и… ну… захочет — расскажет, нет — нет. Правильно так делать или нет… я не знаю. В любом случае… когда мы с Сяо начали встречаться, то я подумал, что сам себя накрутил… а вчера… эм… знаешь, я пытаюсь помочь ему с фобией по совету психолога… и вчера мы пытались сделать один из шагов по борьбе с фобией… так вот… он словил приступ паники, вжимался в стену, повторяя «нет-нет» и «не надо»… и… он сказал… он назвал имя Эви… — Воу… — Да… конечно, я не стал его расспрашивать… и сейчас не знаю, стоит ли поднимать эту тему… Кажется… всё довольно очевидно… Раз когда-то Эви… ну… ты помнишь, да…? — Ваш день рождения? Конечно… забудешь такое… — Вот… и… это ведь было в июне… а Эви умер в марте… получается, что с июня по март… он ведь уже был не совсем здоров… и он мог… ну… сделать это с Сяо… мне как-то больно от осознания того, что мой брат… ну… Господи, как же тяжело это говорить. — Вен, только не вини себя ни в чем, а то я уже вижу, как ты загоняешься, что мог бы «лечь» под Эви вместо Сяо, и тогда, возможно, фобия прошла бы легче. — Читаешь мои мысли… — Если тебя интересует мое мнение, то я считаю, что вам с Сяо нужно поговорить. Не думаю, что он видит в тебе Эви, но этот приступ паники дал понять, что Эви отыграл далеко не последнюю роль в его фобии, так что… возможно… если ты поговоришь с ним об этом, то ему станет легче. — Ох… что ж вы все такие рассудительные… — Венти вздыхает и опускает голову на руки на столе. — А я вот никак не могу «собраться в кучку»… — Хех, легко давать советы, когда дело не касается своей жизни. — Согласен… — Кстати, кто такие «все»? — А, это я про Син Цю, — Барбатос поднимает взгляд на друга. — А что он? — Кстати о нём… — Венти потянулся к телефону и положил девайс на стол, придвигая его к другу. — Скинул мне фотки из архива по делу Эви. — Ты всё же решил вернуться к нему? В прошлый раз мы с тобой так ничего и не нашли… — Человек, убивший ректора… он сказал, что смерть Эви — это ложь… она не была суицидом… я ведь и сам это знал, но в какой-то момент просто закрыл глаза и отпустил… ужасный из меня вышел брат. — Вен, когда Эви умер тебе было всего шестнадцать… кроме того, ты жил в десяти часах езды. Не думаю, что ты имел возможность проводить своё расследование. — Ох… ладно… нет смысла сожалеть о прошлом… В этот раз я намерен найти правду… этот человек спас меня от… ну… я не говорил этого Сяо, да и в полиции тоже не говорил, но… ректор собирался продолжить… я вырывался, он ударил меня… в общем, если бы этот человек не появился, то… всё продолжилось бы. — А ты… видел его? — Как в тумане… опознать не смогу, но его голос… он настолько знакомый… я знаю его так же хорошо, как и твой. Но в то же время я не могу его понять… и цвет… я не могу увидеть цвет… я был в таком шоке и страхе, что сам не верю тому, что видел и слышал… этот человек сразу напомнил мне Эви, но Эви мёртв. Полагаю, моё воображение просто подшутило надо мной… я ведь не видел его внешности… сам не понимаю, почему мой мозг начал твердить, что этот человек напоминает Эви… — Ты уже смотрел материалы? Есть что-то странное? — Ничего… но есть только некоторые несостыковки… — он открывает на телефоне нужное фото и передаёт другу. — Вот тут в графе судебно-медицинский эксперт указана госпожа Рэйндоттир. Насколько я знаю… незадолго до смерти Эви… она потеряла сына… — Да… я помню… он ведь болел, да? — Да, ох, — Венти вздыхает и шмыгает носом. — Всё равно его смерть была крайне неожиданной… и ожидаемой одновременно… так вот… кхем… в то время госпожа Рэйн была в отпуске. Я хорошо это помню, потому что она общалась с моей мамой на похоронах Эви… — То есть вскрытие делала не она? — Точно не она, но в документах стоит ее имя… это первое, что меня смутило. И второе — следователь. Чун Юнь сказал, что такого следователя у них нет. Получается, он уволился до того, как Чун пришёл на работу, но Чун там уже четыре года точно, а Эви умер меньше двух лет назад. — Липовый следователь? — Не знаю… может, просто Чун Юнь не знаком с ним, либо он из другого отдела… но в любом случае он уже не работает в полиции. Чун сказал, что посмотрит в базе, но пока что у него не было времени и возможности… он и так подставляется, что сливает архивы. — У Альбедо ведь вроде неплохие отношения с мамой? Может, попросим его узнать напрямую у неё? — Попробую… мне как-то неловко его просить… почему-то я чувствую себя как-то странно рядом с ним. — Странно? — Ну… да… между нами больше ничего нет, отношения мы выяснили и точку поставили, но… у меня есть Сяо, а у него нет никого и, возможно, из-за этого я так сильно загоняюсь. Кажется, я причинил ему боль, и теперь он не хочет вступать в отношения. — Был бы ты немного внимательнее, Вен, — брюнет усмехнулся, уже вставая из-за стола и надевая чёрную осеннюю куртку. — Пойдём в общежитие, дождь собирается.

***

Комната 602. Скарамучча проходит в помещение, сразу же замечает слегка растерянный вид Кадзухи и направляется к нему. Брюнет присаживается около друга и вопросительно смотрит на него: — Что случилось? — Т-Томо звонил… — И ты ответил? — Д-да… я ведь не знал… что это он… откуда у него мой номер… — Тише, — он положил руку на дрожащее колено и слабо сжал его, — он ведь просто позвонил, он тебя не тронет. — Скар… если тебя отчислят из-за того, что ты ударил учителя… я… останусь с Томо наедине тут… — Не отчислят, Томо слишком много на себя берёт. — В каком смысле…? — Он ведь дружок нашего покойного ректора, так что привык, что ему можно всё. Вот только новый ректор — не идиот и не мразь. — Всё равно страшно… — Послушай, даже если меня отчислят, Томо не тронет тебя ни в колледже, ни в общежитии. Я тебе обещаю. — Угу… — блондин опускает голову другу на плечо и вздыхает. — Мне кажется… у него проблемы с головой… — Что? Ты только сейчас об этом подумал? — Н-нет… я не об этом… — А о чём? — Он звонил… и отчитывал меня… ну… типо я тарелку разбил… но я ведь не живу там уже почти месяц… — Бухой, может? — Не сказал бы… но… он странный… типо… буквы путает… слова тоже… да и несёт какой-то бред. Ой, — он опускает взгляд, ощущая вибрацию телефона где-то на кровати, — звонят. — Томо? — Д-да… — дрожащие руки держат телефон, пустой взгляд направлен на экран с неизвестным номером. — Я отвечу. Скарамучча берет чужой телефон, принимает вызов и весьма холодно проговаривает: — Что тебе опять надо? — К-Кадзуха, — голос Томо в трубке кажется как никогда жалким и дрожащим, — р-раз ты съехал, не мог бы т-ты не приходить д-домой? — Что? У тебя шиза или что? Кадзуха рядом со мной сидит. — К-Кадзуха, не это… это… не смешно. Если злишься… ты… если… Казу… сказал… я не понимаю. — Иди проспись. Скарамучча сбрасывает вызов и включает беззвучный режим на чужом телефоне. Он убирает устройство на стол, переводит взгляд на Кадзуху и слабо улыбается: — Белку поймал, походу. — Белку? Я думал… тут не встретить белок… — Понял, ха-ха, «белку» — значит «белую горячку». Типо перепил и видит глюки. Господи, Казу, ты слишком неиспорченный для этого мира, — он откидывается на спину на кровати и утягивает блондина за собой, тот ложится, укладывая голову брюнету на грудь. — А ты когда-то ловил белку? — К счастью, я этого не помню, но если верить Венти, а я ему верю, то ловил, хех. Хотя мы оба тогда очевидно перебрали, но всё, что я помню, это как мы решили в час ночи пересадить цветы. Этим и занимались. К слову, цветов у Венти в комнате не было. Каково же было наше удивление на утро, когда мы обнаружили парочку цветочных горшков, до сих пор в душе не ебу откуда они, засыпанных каким-то салатом и землёй, а вместо цветов из горшков торчали рыбины. Короче, судя по всему, садовники из нас так себе получились. — Ахаха, звучит весьма интересно! — он поднимает голову и приподнимается на руках, оказываясь над лежащим на спине другом. — Скар, давай напьемся? — Что…? — Я жил, как в каком-то вакууме… мне восемнадцать лет, но кроме бутылки того отвратного вина я ничего не пробовал никогда… не гулял всю ночь, не ходил в клуб, не напивался до беспамятства, не прыгал по лужам, не прогуливал пары… — Ангел. — Тц… я серьезно, — обижено надул щеки и опустил взгляд. — Я тоже, — юноша мягко улыбнулся, опустил руки на талию Кадзухи, прижал его к себе и перекатился в бок, оказываясь сверху над лежащим на спине блондином. — Давай… всё, что хочешь, Казу.

***

Комната 603. Сяо стоит посреди комнаты, Венти опускает руки ему на пояс, а его руки укладывает на свои плечи. Холодные пальцы пианиста слабо сжимают мягкую ткань черной домашней толстовки парня. Барбатос уже по привычке выпрямляет спину и немного задирает голову и поворачивает в бок. Сейчас эта едва заметная разница в росте кажется Сяо как никогда огромной, вызывая слабое раздражение и внутреннее негодование. Венти всегда выглядит таким утонченным и миниатюрным, что совсем не замечаешь, что он на пару сантиметров выше, а сейчас он стоит так близко, держа спину и подняв голову, от чего внутри Сяо всё сжимается, а на щеках проступает румянец. — Готов? — слегка строго спрашивает Барбатос. — Местами… — холодно и отстраненно отвечает Алатус, не в силах выбросить из головы то, что Венти выше. — Давай попробуем на три счета. Простое «раз-два-три» и типичный «квадрат» кажутся Сяо верхом мастерства и чем-то недосягаемым. Венти ведёт в этом танце, но Алатус упорно сопротивляется, сам того не замечая. — Расслабься, ты не даешь мне вести. — Я не понимаю, как… — Просто не упирайся, Сяо. Если я веду ногу вперед, значит ты должен отвести ногу назад. Я как бы иду на тебя. Всё, что тебе нужно, это поддаваться мне. Я тебя сам разверну, просто позволь мне вести. — Всё равно не понимаю… столько видео пересмотрел и вообще не понимаю. — Давай так, Сяо, — он скользит рукой выше, останавливаясь в зоне лопаток, а затем прижимает парня к себе вплотную. — Чувствуешь, что носок моей ноги упирается в твой — отводишь ногу назад и даешь мне сделать шаг, окей? — Угу… — Давай на три счёта, как я объяснял раньше. — Угу… «Я безнадёжен…» — он переводит взгляд на Венти, который, очевидно, очень старается. Юноша явно заинтересован и увлечен процессом, он искренне верит, что сможет подготовить Сяо к совместному номеру на выпускной. Основная проблема в том, что навык Барбатоса слишком хорош, из-за этого разница в их уровне может быть слишком явной, более того, Венти хочет, чтобы на выступлении в танце вёл именно Алатус. Сяо старается послушно выполнять указания, но даже так он уже сам начинает ощущать, как сильно напряжен и как тяжело Венти вести. — Я всё, — Алатус останавливается и вздыхает. — Это просто бессмысленно. — Глупости, это ведь только первый раз был, Сяо, не стоит так сильно загоняться из-за первой попытки. — В любом случае, «безнадёга» — моё второе имя. Сяо падает на кровать лицом в подушку и протяжно мычит. Раздражает сам себя, от чего раздражается еще больше. Венти аккуратно присаживается на край кровати и опускает руку Алатусу на спину, принимаясь слабо поглаживать. — У нас впереди столько времени, Сяо, не стоит так сильно забивать голову первой попыткой. — Да, знаю, что ты прав, но ничего не могу поделать с собой. — Милаш. — Что? — Хи-хи. — Тц, — он сильнее зарывается лицом в подушку, ощущая какое-то смущение и стеснение из-за слов Венти. — Сяо, когда тебе на приём? — В субботу, а что? — Ничего, просто вспомнил… — И там я тоже безнадёжен. — Слушай… могу я… спросить тебя… про… моего брата? — Да, — Сяо разворачивается и принимает сидячее положение, опираясь спиной об стену. — Очевидно было, что ты захочешь спросить об этом… но я могу ответить тебе сразу — нет. Причиной появления фобии не был твой брат, Венти. — Ты… когда словил приступ паники… ты просил Эви «не делать этого»… — Да… так уж получилось, что в этот самый момент в голове всплыл именно образ Эви, а не отца… сам не знаю, почему… но ты… ты не такой, как он… если тебя беспокоит, что я вижу в тебе его… то… этого нет… возможно, изначально так было… но сейчас этого нет. Хоть внешне вы и близнецы… вы слишком разные. — Как и ты с Лихтом… — Венти, прости за это… я никак не решусь спросить у Бай Чжу… да и не думаю, что он что-то знает… и вообще… мне очень жаль, что я… хм… я даже сформулировать не могу… но мне жаль, что у вас с Лихтом так вышло… и что сейчас я не могу никуда исчезнуть, чтобы вы поговорили… — Нет! — рука Венти непроизвольно опускается Алатусу на колено и сжимается. — Не надо никуда исчезать, Сяо… не оставляй меня. Я уже отпустил Лихта… отпустил то, что между нами было… я не воспринимаю вас двоих, как одного человека… хоть тело у вас и одно… ох… не надо никуда исчезать, ладно? Ты… дорог мне… и… я люблю тебя. Очень люблю, — поддавшись эмоциям, он придвигается ближе и обнимает Сяо за шею, заставляя того опустить согнутые в коленях ноги. — Не исчезай, пожалуйста. И не говори так… даже не думай так. — Хорошо… — он обнимает в ответ, поглаживая по спине. — Прости, я не хотел тебя обидеть.

***

Кэйа стоит перед уже знакомой дверью в квартиру на третьем этаже. Время — час ночи. Он вздыхает и нажимает на звонок. Он отлично знает, что Неизвестный не спит, более того, он знает, что парень ничего сегодня не ел. Он случайно обмолвился об этом в личной переписке, а желание заботиться и оберегать его, взявшееся у Альбериха из ниоткуда, заставило его и сегодня прийти без приглашения. — И почему я не удивлён? — проговаривает НН, открывая дверь. — Доставка еды, — с улыбкой говорит Кэйа, держа в руках пакет. — И что на этот раз? — Суши, — он пожимает плечами и без приглашения проходит в квартиру. — Веганские. — Ого, — удивлённо протягивает НН, — какая забота. Мне льстит, но не стоило этого делать. — Что это? — Кэйа опускает взгляд на ссадину на ключице. — Тц, — НН одёргивает мягкую пижамную кофту и поднимает на парня недовольный взгляд. — И кто дал тебе право заглядывать под чужую одежду? — Ну прости, она так заманчиво топорщится, что просто невозможно отвести взгляд. — Пойдём на кухню. — О, ты сменил освежитель? — Хм… — он пожал плечами и направился в кухню, уводя Кэйю за собой. Довольно уютная и приятная атмосфера, такая домашняя и по-своему интимная. Альберих наблюдает за Неизвестным, который так отчаянно пытается справится с палочками для суши, но дрожащие руки никак не позволяют ему приступить к «ужину». — Давай я? — Кэйа придвигается ближе и аккуратно берет ролл в свои палочки. — Скажи «ааа», — он протягивает Неизвестному еду, за что сразу ловит на себе взгляд, полный негодования. — …просто возьму вилку. — Меня отшили… — Кэйа драматично хватается за сердце и хныкает. — Манипулируешь? Нездоровые отношения. — Так у нас всё-таки отношения? — Альберих расплывается в ехидной улыбке. — А кто говорил, что это… Не желая дослушивать очередную издёвку, НН накрывает губы Кэйи мягким поцелуем. Запах его шампуня сразу ударяет юноше в нос, руки сами тянутся к чужому затылку. Альберих сжимает мягкие волосы, путает их и перебирает пальцами. — Но даже так я возьму вилку, — холодно проговаривает Неизвестный, отходя к столу. Перед глазами темнеет. Он упирается руками в столешницу и громко выдыхает, чем случайно привлекает внимание Кэйи. Брюнет разворачивается и вопросительно смотрит на парня: тот изо всех сил держится за стол, его руки дрожат, а ноги явно подкашиваются. Альберих подходит к нему сзади и аккуратно опускает руки на талию, помогая НН удержаться на ногах: — Ты в порядке…? — В полном… но, наверное, нужно лечь… голова кружится… Уже по привычке Неизвестный разворачивается и опускает руку на стену. Обычно в таких ситуациях он доходил до комнаты, придерживаясь за стенку. Кэйа решил иначе. Он подхватывает парня на руки и уносит в комнату, вызывая смущение и неловкость. — Но поесть тебе всё равно надо, — проговаривает Альберих, опуская юношу на кровать. — Я сейчас принесу. Подожди. — Угу… Кэйа вернулся спустя пару минут, но Неизвестный, кажется, успел уснуть. Из-за постоянных проблем со сном, каждая возможность поспать сродни празднику, так что будить его Альберих не стал. Он забирается на кровать, укладывается на бок, укрывает их обоих одеялом и прижимает юношу к себе. Сердце предательски быстро бьется, лишний раз напоминая, что обратной дороги нет.