Another Love / Другая Любовь

В голове проносятся десятки мыслей и идей о том, почему Син Цю сейчас оказался на пороге этой квартиры. Самая логичная из них — Чун Юнь смог определить адрес, но почему тогда сейчас он не здесь? Рука Кэйи лежит на ручке двери, но открыть он не решается. Взглянув в глазок еще раз, он понимает, что Син Цю уходить не собирается: парень сел на перила и уткнулся в книгу, которую взял с собой. Очевидно, на случай, если хозяина квартиры не будет дома, он собирался подождать под дверью. Глубоко выдохнув, Кэйа делает максимально сонное лицо, взъерошиваете волосы на голове и открывает дверь. Удивлению Син Цю нет предела. Он поднимает взгляд, и глаза заметно округляются, а рот приоткрывается. — Не спится тебе? — уныло протягивает Кэйа. — До утра подождать никак? — Так… НН это ты? — Ну да, — пожимает плечами Альберих, — а что? — Эм… блин, если б знал, что это ты, то не ехал бы, а просто спросил обо всем в приюте… прости, что побеспокоил тебя. Тогда я пойду… поговорим при встрече? Я просто не думал, что это ты… — Поговорим о чём? — Об Эви. Услышав тему разговора, Неизвестный заметно вздрогнул. Он уже давно сполз с кровати и стоит за спиной Кэйи, прижимаясь к стене так, чтобы Син Цю его не видел. — И что именно тебя о нем интересует? — Это же ты, да? Ну, я имею в виду, что ты мстишь за Эви… Я хочу знать подробности. Ой, не так… я хочу выпустить статью об этом деле, поэтому мне нужно собрать информацию… всё анонимно, да и газета просто местная, вряд ли будет какой-то резонанс… но… я бы хотел предать делу огласки, а для этого — чем больше подробностей, тем лучше. — Подожди, если предположить, что я действительно НН, который мстит за… эм… за Эви, то… — Кэйа сводит брови и поднимает взгляд в потолок. — Тебя не напрягает, что ты разговариваешь сейчас с убийцей? — Нет, — пожимает плечами. — Абсолютно не напрягает. НН — не тупой и безжалостный маньяк, он хорошо продуманный и целенаправленный убийца. Ему не нужны ничьи жизни кроме тех, кто, по его мнению, должен понести наказание. И я просто хочу осветить на публику то, что убитые не были святыми людьми и невинными жертвами. Чжун Ли и Томо, очевидно, принимали участие в изнасиловании и убийстве Эви. Следователь и прокурор… хм… думаю, они тоже на совести НН, но по ним почти нет информации, так что… да. — Подожди, ты просто хочешь узнать всю правду, которая скрывается за НН, чтобы вынести это на общественность? — Ну да, — спокойно проговаривает и добавляет: — Еще я пишу книгу по мотивам этой истории, но это вообще такое… вряд ли кого-то заинтересует. Хотя… статья в газете тоже… но… к сожалению, это — единственное, что я могу сделать. — Зачем вообще что-то делать? — Хах, я ведь журналист, ты разве не с этой целью добавил меня в чат с мертвым душами? — Чат с мертвыми душами? — Количество людей в чате довольно большое, но активных всегда одинаковое количество. Кроме того, добрая половина присутствующих — это фейки. Ты добавил их, чтобы создать иллюзию того, что в чате присутствует достаточное количество людей. А по факту, там только те, кто по какой-то причине тебе нужен. Все жертвы тоже были в чате… возможно, меня ты добавил как раз из-за того, что я — любопытный журналист. Ты просто знал, что эта история меня заинтересует. И да, ты не ошибся. — И ты… не собираешься идти в полицию и закладывать меня? — Нет, мне это не нужно. Твоя прога, которая водила Чун Юня по кругу, довольно интересная. Если бы не случился какой-то сбой, то найти твой адрес нам так и не удалось бы. Насколько я понимаю, ты сделал эту прогу сам, вот тебе отзыв от бесплатного бета-тестера — если долго её теребить, она может засветить твое реальное местоположение. — Я понял… подожди минутку, мне нужно подумать и посоветоваться со своим вторым полушарием. Кэйа закрывает дверь и поворачивается к Неизвестному. Он вопросительно смотрит на юношу, который нервно кусает себя за губу и перебирает в руках край длинной футболки. — Спровадить его? — Мне не так много осталось… — НН опускает взгляд на свои дрожащие руки. — Я не уверен, что смогу довести дело до конца, так что… — Я помогу тебе. — Отказываюсь! Ты не причастен ни к одному из убийств. И к следующим ты тоже причастным не будешь. Я не хочу и не позволю тебе испачкаться, Кэй… — Неизвестный подходит к нему впритык и крепко обнимает. — Я это начал… и я должен сам это закончить… пожалуйста. — Хорошо… — Спасибо… — он приподнимается на носочки, оставляет на щеке Кэйи слабый поцелуй и опускает руку на дверную ручку. Син Цю просто стоит перед входом в чужую квартиру, дожидаясь, пока Альберих примет решение. Внутри живет уверенность, что сейчас ему откажут, поэтому мозг уже генерирует сотни аргументов. Дверь открывается, и Син Цю делает неуверенный шаг назад: — Т-так это был ты…? Ну конечно… какой же я идиот… — Насколько ты доверяешь своим глазам, Син Цю? — холодно спрашивает Неизвестный. — Что…? — Насколько ты уверен в том, что сейчас видишь перед собой?

***

Кадзуха сидит на кровати в комнате, раскачивая ногой. Его мысли заняты предстоящей поездкой и закрытием сессии. Но второе, кажется, беспокоит его меньше. Почти по всем предметам он получит оценку автоматом, из-за чего переживать об учебе не стоит. На работе в кафе к нему относятся с уважением и пониманием, администратор довольно добрый и справедливый человек. Пусть смены и бывают ужасно утомительными и изматывающими, эта работа пришлась ему по душе. Когда Аято подписал всем троим отпуск, то счастью не было предела. Новый Год — самое горячее время, из-за чего Кадзуха до последнего был уверен, что Камисато не отпустит в отпуск всех троих, но ошибся. Невольно в голове всплывает образ Томо. Чем больше времени проходит с его смерти, тем меньше Кадзуха ненавидит его. Прошло порядка двух недель, а он уже задумывается, действительно ли Томо был так ужасен. Становится грустно и как-то мерзко от самого себя. — Я вернулся, — в комнату проходит Скарамучча. С его появлением атмосфера сразу меняется. Каэдэхара мягко улыбается и смущённо отводит взгляд в сторону. — Смотри, кого я купил, — холодно проговаривает брюнет, доставая из сумки пакет с рыбкой. — Надеюсь, она не сдохла, пока я ее довез. — Ух ты! — Кадзуха берет в руки пакет и завороженно наблюдает за будущим Жориком, пока Скарамучча подготавливает ему место. — В общежитии нельзя заводить животных, но рыбка сойдёт за овощ, — он ставит на стол небольшой аквариум, который купил и достаёт из сумки декор в виде ракушек, водорослей и прочего. — Значит… у нас теперь правда есть сын…? — Огосподи, Казу! — Скарамучча отворачивается и опускает голову. Его лицо краснеет от смущения, а на лице появляется слегка нервная улыбка. — Это же просто рыбка… — Наш Жорик, — довольно протягивает Каэдэхара, вызывая у своего парня очередную волну смущения. — Тц… пойду… воду наберу… Он пулей вылетает из комнаты и мчится в уборную, хотя логичнее и ближе было бы набрать воду на кухне. В голове на повторе зависла фраза «наш сын» голосом Кадзухи. «Разве это не была просто глупая пьяная шутка…? — он набирает воду и рассматривает своё отражение в зеркале: его глаза светятся любовью и чувствами, и от этого становится немного не по себе. — Интересно, как там Чайльд…?» Одна лишь мысль, и взгляд сразу тухнет. Лицо кажется уставшим и грустным, в груди что-то давит и болит, а ощущение полного бессилия ударяет по голове. Забрав аквариум с водой, он медленно идёт по коридору, направляясь в свою комнату. Юноша останавливается у двери и замирает. Из-за мыслей о Тарталье он вдруг начал чувствовать себя грязным и недостойным. Кадзуха так легко смог переключить внимание на себя, помог пережить тяжёлый период и даже переступить через ОКР, но стоит одной неправильной мысли появиться в голове, как этот карточный домик рушится. Вздохнув, он проходит в комнату, пытаясь вернуть себе то настроение, с которым он отсюда вышел. — Будет, наверное, тут стоять, — Скарамучча ставит аквариум на стол, расставляет внутри декорации и выпускает туда рыбку. — Наш Жорик. — Да, в этот раз живой, — с усмешкой добавляет Кадзуха. Каэдэхара приподнимается на кровати, опускает руки на плечи Скарамуччи и утягивает его к себе в объятия, заставляя того упереться коленом в мягкие простыни и нависнуть над Кадзухой сверху. — Что тебя беспокоит? — он смотрит в темно-синие глаза, ладонь уже лежит на чужой щеке и слабо поглаживает. — Ты такой хороший, Казу… мне аж не по себе, что я тебя порчу. — А мне нравится… — он притягивает Скарамуччу к себе и припадает к его устам. Такие шершавые, сухие, но такие дорогие сердцу губы. Каэдэхара бережно проводит языком, смачивая их, и сминает в поцелуе, который с каждой секундой становится всё развязнее и развязнее. Он совсем не думал, что до этого дойдёт, но вот, прошло лишь несколько секунд, и он лежит на спине с задранной футболкой, пока брюнет усыпает его грудь сотнями поцелуев, играет языком с самыми чувствительными точками, посасывает и кусает нежную кожу, раз за разом срывая тихий писк. — П-подожди… — Кадзуха останавливает любимого, когда поцелуи того скользят вниз по впавшему животу. — Давай сначала в душ… не хочу, чтобы тебе было некомфортно потом. — Совсем забылся… — он обречённо вздыхает и отстраняется. — Слушай, Казу… мы же можем пойти «в душ» вместе… да? — М? Странный вопрос. Мы ведь всегда ходим вместе… — Тц… я имею в виду не пойти в душ, а «пойти в душ». — А… э… — Та блять! Потрахаться мы можем в душе. — А… ой. — «Ой»? — Ой. — И это твой ответ? — Ну… эм… — Кадзуха опускает взгляд в пол и закусывает губу. — Тц, пойдём, — Скар берет того за запястье и уводит из комнаты, прихватив с собой всё необходимое. Кадзуха не успевает опомниться, как его прижимают лицом к стенке душа. Горячая вода обжигает, бледная кожа приобретает розовый оттенок. Юноша тяжело дышит, ощущая как его спину одаривают поцелуями и укусами. Шея, плечи, между лопаток, поясница, лопатки, шея, рёбра… Скарамучча хаотично целует хрупкое тело, пока руки уже поглаживают оголенные бёдра и сжимают ягодицы. — Скар… а если… мх… если кто-то зайдёт…? — Кадзуха прогибает спину и отводит таз назад, пытаясь потереться о нагое тело парня. — Я запер дверь… — выдох на ухо и укус в шею. В помещении стоит приятный запах шампуня и геля для душа, шум воды заглушает тихие стоны двоих парней, которые прижимаются друг к другу, желая поддаться этому искушению и жажде, раствориться в страсти и желании, утонуть друг в друге. Смазанные пальцы уже скользят внутри, растягивают стенки и подготавливают юношу. Кадзуха упирается ладонями в мокрую плитку, извивается в чужих руках и толкается навстречу, насаживаясь глубже и пытаясь, чтоб рука партнёра задела чувствительную точку. Скарамучча медленно входит и роняет затяжной стон, чувствуя, как тугое колечко мышц сжимает его напряжённый член. Кадзуха закидывает голову назад и его сразу берут за мокрые волосы. Он прогибается и тихо выдыхает. По телу растекается странное чувство — удовольствие и желание, чтобы это не заканчивалось никогда. Скарамучча не такой, как Томо. Он не эгоист, он не берет то, что хочет, а затем уходит, он следит за комфортом и удобством Кадзухи. Он гладит, целует, кусает, ласкает… слегка грубоват, но в целом — довольно мягок. Каэдэхара громко стонет и этот звук разносится эхом по всей душевой. Скарамучча быстро и глубоко входит в чужое тело, удерживая руки на бёдрах. Кадзуха прижимается щекой к голубой плитке, его рот приоткрыт и с него капает слюна, смешиваясь с горячей водой. Он совсем не может нормально дышать, не может пошевелиться или что-то сказать. Всё, что вырывает из груди — это стоны и хрипы, когда последний воздух выбивают из лёгких. Скарамучча впивается ногтями в мягкие ягодицы, заметно ускоряется и закидывает голову назад. Он кусает себя за губу, протяжно стонет и изливается внутрь. Парень отстраняется и раздвигает чужие ягодицы, горячая сперма вытекает из открытого ануса и сразу же смешивается с водой. Кадзуха разворачивается, брюнет опускается на колени и обхватывает его член губами. Юноша и так был на пределе, так что хватило буквально пары движений, чтобы в рот Скарамуччи ударила струя белой и вязкой жидкости. Он сплёвывает на пол, и она тут же смывается водой. Он поднимается на ровные ноги и припадает к губам Каэдэхары. ~ Венти сидит за железными шкафчиками в помещении душа, закинув ногу на ногу, недовольно раскачивая ногой и всеми силами пытаясь отвлечься от происходящего, просматривая ленту в телефоне. «Дверь-то ты закрыл, а посмотреть, есть ли кто внутри — не судьба?» — думает про себя, мысленно благодаря судьбу за то, что в этот раз они не пошли в душ с Сяо вместе, как обычно это делают.

***

Сяо сидит на кровати, держа в руках гитару и перебирая струны. С тех пор, как прошёл концерт, он почти не играл и вспомнил об этом лишь сейчас. В один момент его жизнь вдруг стала насыщенной и активной (?), она словно перевернулась с ног на голову, и единственное объяснение, которое он может найти — Венти. С появлением этого человека он смог продвинуться в борьбе с фобией, стал чаще и больше гулять, научился видеть в этой жизни что-то прекрасное и хорошее. А с тех пор, как обратился к психиатру, и тот прописал ему таблетки, чувство обречённости и безнадеги стало проявляться куда реже. Появилось желание двигаться дальше, развиваться и расти над собой. Он наигрывает что-то лёгкое и приятное, наслаждаясь своей же музыкой, что бывает довольно редко. В голове всплывает образ Венти. В какой-то момент, Барбатос стал для него не просто другом, а в последствии — парнем, он стал настоящим спасением. — Фух, — в комнату проходит Венти и облегченно выдыхает. — Долго ты… — проговаривает Сяо, продолжая тихо перебирать струны. — Непредвиденные обстоятельства. — Что-то случилось? Позвонил бы, я б пришёл помог… — Если б ты там был, то помогать пришлось бы именно тебе, — усмехается и опускает руку на гриф гитары, забирая ее у Сяо. — Ты не против? — Тебе не нравится…? — Нет, просто ты создал тут такую атмосферу, что душа просится в пляс, — он протягивает Алатусу руку. — Разрешите? — Танец…? Снова…? Я же тебе все ноги оттопчу. — Ничего, — пожимает плечами и улыбается, — так примешь мое приглашение? — А музыка? — Включу что-нибудь. Спустя буквально пару минут они уже кружатся в танце, это совсем не то, чему Венти должен обучить Сяо, это не отработанные движения на публику, это — не номер на выпускной, от чего становится довольно легко и свободно. Сяо быстро расслабляется и втягивается и даже перехватывает инициативу, теперь ведёт он, а Барбатос улыбается и послушно поддаётся. Конечно, Алатус не один раз наступил на ногу своему спутнику, но каждый раз получал в ответ лишь смешок. — Сяо… — Венти обнимает его за плечи и прижимается ближе, слабо раскачиваясь из стороны в сторону. — Когда ты толкнул меня… и прижал к полу… я просто испугался, что ты видишь во мне Эви… и еще… я осознал, что сколько бы лет не прошло… я всё такой же слабый, как и был… кажется, на доли секунды я… испугался тебя. — Что…? — Сяо замирает и быстро убирает руки с чужого тела. — Нет, не отстраняйся, пожалуйста… Я не хотел тебе говорить, потому что знал, что ты будешь чувствовать себя виноватым… но… Кэйа прав… опыт — это опыт, каким бы он ни был, нужно просто идти дальше… мы не знаем, что будет с нами завтра, к чему тратить время на страх и сомнения… — Кэйа? — Ой… неважно, — он кладет ладони на щеки Сяо и придвигается к его лицу, — ничего не важно… важно только то, что ты — не твой отец, а я — не Эви… важно, что мы рядом. Мы вместе… мы друг друга любим… а с остальным мы справимся. — Ты прав… — Алатус вновь обнимает его за талию и прижимает к себе. — Венти… тебе надо больше кушать… — Слушай… а давай поиграем в игру, Сяо? — В какую? — За каждое твоё продвижение в фобии я буду съедать по пироженке… — Ой… ты… уверен? — Попробовать можно, — усмехнулся и придвинулся к уху, — а за двадцатый шаг обещаю съесть целый тортик.