Цена жизни

…Я сижу рядом с Финником, который медленно посапывает в госпитале Тринадцатого от успокоительного. Когда я смотрю на него, мне становится не по себе. Насколько сильно нас уничтожил Капитолий, что мы все стали вести себя как сумасшедшие? Мы как куклы, а Сноу кукловод, играющий с нами и дергающий за ниточки.  –Мечи? – обращается ко мне Плутарх. –Ты как?  –Бывало и лучше… ему совсем плохо, – говорю про Финника.  –Боггс собрает команду добровольцев, чтобы спасти Пита, Энни и Джоанну. Операцию будет очень опасной. Если все получится, то надеемся, что Финнику станет лучше.  –Я тоже хочу. Они уже уехали?!  –Не думаю, что это хорошая идея, – отвечает Хевенсби. –Будет лучше, если ты останешься с ним… Китнисс пока что тоже в отключке, – добавляет он. –За ней присматривает Хеймитч.  –Ладно. Если будут какие-то новости, сообщайте мне. Я хочу знать.  Плутарх лишь кивает и вскоре уходит. Не прошло и больше пятнадцати минут, как в палату заваливается Китнисс и начинает будить моего напарника. Я сразу же кидаюсь на неё.  –Ты с ума сошла?! – оттаскиваю её от Одэйра. –Он спит, сумасшедшая. Не видишь?! – но уже поздно, Финник начал просыпаться. –Боже…я готова тебя убить, ты не в себе.  –Финник, –обращается Китнисс к нему, – они отправили спасательный отряд. Хотят вызволить Пита, Энни и Джоанну. Всего отправилось семь человек, в том числе и Гейл.  Одэйр явно ошалел от наплыва обрушившейся на него информации. Он ещё не отошел от наркотического мира, как и Китнисс. Явно на него суровая реальность лишь давит. Только через минут пять он приходит в себя, осознавая в полном объеме все, что пыталась ему донести Китнисс. Выдыхает.  –Ну и хорошо! Фууууух! Это все решает. Так или иначе. К концу дня, они будут или с нами, или мертвы. Это… это большее, на что мы можем надеяться. –Только это радужная сторона нашего положения, что пытки наконец могут закончиться, – соглашается Китнисс.  Занавеска отдёргивается и появляется Хеймитч. У него есть для нас работа, если мы потянем её втроем. Им все еще нужно видео из Тринадцатого Дистрикта после бомбёжки.  –Если у нас появится запись в следующие несколько часов, то Бити сможет передать её в эфир во время подготовки к операции, и, возможно, отвлечёт внимание Капитолия на что-нибудь другое. –Да, отвлечение, – соглашаюсь я. –Вроде обманного манёвра. –Нам действительно нужно что-нибудь настолько захватывающее, чтобы даже президент Сноу не смог бы оторваться. Есть что-нибудь на примете? – спрашивает Хеймитч.  Наличие работы, заставляет нас сосредоточиться и прийти в нормы. Мы все завтракаем и готовимся к съемки. Сложно придумать то, что именно нужно сказать. Хотя за последние три года я узнала много всего интересного про Сноу. Даже Финник вряд ли это слышал.  Мы все собираемся на поверхности. Сначала свой рассказ начинает Китнисс. Крессида спрашивает её о Пите, как они познакомились, как ей сейчас во время разлуки. Закачивает она свою речь о Капитолии. Говорит, на сколько он уязвим и зависит от Дискритов.  –Ты следующая, – говорит Финник. –Потом я. Знаю, что тебе есть, что рассказать, –подмигивает мне Одэйр, а я лишь улыбаюсь и занимаю место Китнисс.  –За столько лет я узнала многое о нашем президенте. Столько информации о его жизни скрыто от людей и СМИ, – начинаю я свой рассказ. –Около 65-ти лет тому назад Сноу был другим, мальчишкой, влюбившийся в победительницу 10-х Голодный Игр. Сейчас об этих Играх знают мало кто, информацию о них уничтожили, но жители помнят. Тогда он был ментором, а расплатою стала работа миротворцем в Двенадцатом. Он предал своего единственного друга, которого казнили, а победительница пропала. Сноу готов был пойти на хитрость и обман, чтобы вызволить её с Арены. Любовь ли это или он всего лишь стремился спасти себя от бедности, которая захватила чету Сноу? Никто и не может точно сказать, но девушку после победы больше никто не видел. Трагичная история не правда ли? Хах, вот только уже в восемнадцать лет Сноу предавал, убивал и начал становиться тираном. Он предал друга, у которого украл родителей и их состояние. Свою сестру он лишил работы, потому что она была недостаточно «красива». Сестру, которая с самого детства, заботилась о маленьком Кориолане. А всеми известного создателя Голодных Игр — Каску Хайботтома — он отравил, потому что только он смог с самого начала рассмотреть в юноше потенциал врать и обманывать, идти на все ради своих целей Яды…это его орудие. Вот он, Сноу во всей красе. Безжалостный тиран, готовый жертвовать родными, убивать людей и предавать всех на своем пути, лишь бы брать вверх!  Я заканчиваю свою речь, а Финник сразу берет и обнимает меня, говорит, что я молодец и хорошо постаралась, а после встает на мое место. У меня есть прекрасное осознание того, о чем он будет говорить. Об этом не так уж и трудно догадаться.  –Президент Сноу часто… продавал меня… моё тело, то есть, – Финник начинает говорить монотонно и несвязно, мысли так и крутятся в его голове. –Я был не единственным. Если победитель явно привлекательный, президент даёт его кому-то в награду, или разрешает людям купить его по заоблачной цене. Если ты отказываешься, он убивает кого-то из твоих близких. Так что ты соглашаешься. У меня во рту все пересыхает. Я до сих пор хорошо помню тот разговор со Сноу. Хотя в этом уже нет смысла, он все равно убил моих родных, хоть и не трогал меня.  –Я был не единственным, но самым популярным, – продолжает Одэйр. –И, наверное, самым беззащитным, потому что люди, которых я любил, были такими беспомощными. Чтобы чувствовать себя лучше, мои покровители дарили мне деньги или украшения, но я придумал более ценную форму оплаты… Секреты. И мы подходим к моменту, когда вы захотите остаться с нами, президент Сноу, потому что так много из них было о вас. Но давайте начнём с других. Финник начинает ткать гобелен настолько богатый деталями, что вы не сомневаетесь в его подлинности. Рассказы о странных сексуальных аппетитах, изменах, бездонной жадности и кровавых играх. Пьяные тайны, нашёптанные на влажных подушках на рассвете. Финника кто-то покупал и продавал. Раб Дистрикта. Определённо красивый, но на самом деле безвредный. Но некоторые секреты слишком смачные, чтобы хранить их. Я не знаю всех имён, которые называл Финник — похоже, все они известные жители Капитолия — лишь некоторые из них мне знакомы. Но теперь мы все уверены в том, что слухи и обвинения будут ходить по Капитолию долго, а знать о них будет каждый.  –А теперь перейдём к нашему хорошему президенту Кориоланусу Сноу, – говорит Финник. –Он был так молод, когда пришёл к власти. И так умён, что смог удержать её. Как, вы спросите, он сделал это? Лишь одно слово, о котором только что говорила Мечи. Яд.  Финник рассказывает о политическом восхождении Сноу, о котором я мало, что знала, и прослеживает его путь до настоящего времени, указывая случай за случаем загадочных смертей противников Сноу или, даже хуже, его союзников, которые могли стать угрозой. Люди падали замертво на застольях или медленно, необъяснимо угасали в течение нескольких месяцев. Всё это списывали на плохих моллюсков, неуловимые вирусы, или невыявленную слабость аорты. Сноу сам пил из отравленной чашки, чтобы отвести подозрение. Но противоядия не всегда работают. Говорят, вот почему он носит розы, от которых разит духами. Говорят, что они перекрывают запах крови от язв во рту, которые уже никогда не вылечить. Говорят, говорят, говорят… У Сноу есть список, и никто не знает, кто будет следующим. Яд. Совершенное оружие змеи. Я не могу сказать, что заявления Финника потрясли меня, о многом знала раньше. Похоже, они больше произвели впечатление на вытесненных из Капитолия повстанцев — таких, как группа подготовки Китнисс и Фалвия — даже Плутарх иногда выглядит удивлённым, возможно гадая, как такая необычная пикантная новость прошла мимо него. Когда Финник заканчивает, они продолжают держать камеры включенными, пока ему самому не приходится сказать «снято». Группа спешит внутрь, чтобы отредактировать материал, и Плутарх отводит Финника для разговора, скорее всего, узнать, может ли он рассказать что-нибудь ещё. Я выхожу с Хеймитчем и Китнисс на развалины, представляя, что однажды меня могла постигнуть судьба моего напарника. –С тобой случилось то же самое? – спрашивает меня Китнисс.  –У меня был козырь, поэтому меня Сноу не трогал. Козырь о его первой любви, которую он предал и пытался убить… Но это сейчас не важно, все равно моих родителей больше нет из-за него… А что насчет тебя Хеймитч.  –Моя мать и младший брат. Моя девушка. Они все погибли через две недели после того, как я стал победителем. Из-за всего произошедшего, я сошел с поля битвы, – отвечает он. –Сноу не мог никого использовать против меня. –Удивляюсь, почему он просто не убил тебя, – говорю я. –O, нет. Я был примером. Человек, который сдерживает молодых Финников, Джоанн и Энорабии. То, что могло случиться с победителем, который приносит проблемы, – говорит Хеймитч. –Только он знал, что у него нет никаких рычагов против меня. –Пока не появились мы с Питом, – говорит Китнисс тихо. Он даже не пожимает плечами в ответ. Когда наша работа сделана, нам с Фиником и Китнисс ничего больше не остаётся, кроме ожидания. Мы пытаемся заполнить тянущиеся минуты в отделе Спецобороны. Затягивая узлы. Размазывая наш ланч по тарелкам. Разнося разные вещи в тире. Из-за опасности обнаружения со спасательной командой нет никакой связи. В 15:00, обозначенный час, мы стоим, напряжённые и безмолвные, в комнате полной экранов и компьютеров, и смотрим, как Битти пытается захватить теле- и радиоволны. Его обычная суетливая рассеянность уступила место сосредоточенности, которой я никогда не видела. Большая часть интервью Китнисс не прошла, но достаточно, чтобы показать, что она всё ещё жива и сопротивляюсь. Мою речь показывает в полном объеме, информацию была новой для многих, но не настолько эксклюзивной. Финник и его непристойный кровавый список Капитолия — главная новость дня. Повысилось ли мастерство Бити? Или его коллеги в Капитолии слишком зачарованы, чтобы отрубить видео Финника? В следующие 60 минут канал Капитолия мечется между обычными дневными новостями, Финником и попытками перекрыть его. Но техническая команда повстанцев умудряется подавлять даже это и во время настоящего переворота, держит в своих руках почти все атаки на Сноу. –Вот и всё! – говорит Бити, поднимая руки вверх, освобождая канал Капитолия. Он протирает лицо одеждой. –Если они до сих пор не выбрались оттуда, они все мертвы, – он поворачивается на стуле, чтобы увидеть нашу реакцию на его слова. –Всё равно это был отличный план. Плутарх показывал вам это? Конечно, нет. Бити ведёт нас в другую комнату и показывает нам, как команда, с помощью повстанцев внутри, будет пытаться — уже попыталась — освободить победителей из подземной тюрьмы. Кажется, использовался усыпляющий газ, распространяемый через систему вентиляции, отключение электричества, взрыв бомбы в правительственном здании в нескольких милях от тюрьмы, а сейчас и прекращение вещания. Бити рад, что мы находим этот план сложным, значит и наши враги так считают. –Как твоя электрическая ловушка на арене? – спрашиваю я. –Точно. И видишь, как она отлично сработала? – говорит Бити. Нуууу, не так уж и отлично на самом деле. Но говорит я ему вслух это не стала.  Мы пытаемся остаться в штабе, куда наверняка придут первые новости от спасательной команды, но нам запрещают, потому что здесь ведётся настоящий военный бизнес. Мы отказываемся покидать отдел Спецобороны и поднимаемся в комнату с колибри ждать новостей. Проходит не один час. Наверное, уже полночь, или наступил следующий день, когда Хеймитч открывает дверь.  –Они вернулись. Нас ищут в больнице. Это всё, что я знаю. Китнисс сразу встает и бежит, но Финник реагирует так странно, словно он потерял способность шевелиться, поэтому я беру его за руку и веду, как маленького ребенка. Через отдел Спецобороны к лифту, который ездит туда-сюда, и дальше в больничное крыло. Шумное место с выкрикивающими приказы врачами и ранеными людьми, которых перевозят по коридорам на их кроватях. В нас ударяется каталка с молодой женщиной с побритой головой и в ужасном  состоянии. Её тело покрыто синяками и сочащимися струпьями. Джоанна Мейсон. Она на самом деле знала тайны повстанцев. И вот чем она за это заплатила. –Джоанна, – не могу поверить свои глазам. Боже, что они с ней сделали?! –Хах, что?! Непривычно видеть меня такую?! Да уж, Мечити, это был не отпуск, – огрызается на меня Мейсон, и ее увозят. –Финник! – слышу я крик Энни. Она бежит к нему навстречу в простыне. –Финник! – и вдруг есть только эти двое, пробирающиеся через пространство, чтобы дотянуться друг до друга. Они сталкиваются, обнимаются, теряют равновесие и ударяются о стену, где и остаются. Сливаясь в одно целое. Неразделимое. Когда я смотрю на них, то мне становится даже чуточку завидно, но я безумно за них рада. Наконец-то Финник начнет приходить в норму, потому что его меланхолия мне уже поднадоела.  Боггс в потрёпанной одежде, но невредимый, находит Хеймитча, Китнисс и меня.  –Мы вытащили всех. Кроме Энобарии. Но так как она из Второго, сомневаемся, что она не выживет. Пит в конце коридора. Эффект газа как раз заканчивается. Тебе лучше быть там, когда он очнётся, – обращается он к Китнисс.  Эвердин вместе с Хеймитчем направляется к Питу, а я иду к Энни. Финник, наобнимавшись со своей возлюбленной, все же заставил её лечь, чтобы врачи провели осмотр.  –Мечи, рада тебя видеть, – не успеваю я подойти, как мне говорит Креста.  –Безумно рада, что с тобой все хорошо и мы тебя вытащили, – улыбаюсь и обнимаю её.  И тут слышу какой-то грохот и матерящегося Хеймитча. Звуки исходили из палаты Пита, в которой сейчас происходить какой-то бедлам. Ещё один шоком стало то, что от туда вывозят на каталке Китнисс, которой явно нехорошо.  –Что за..? – спрашивает Финник, а я лишь качаю головой.  Позже от Хеймитча я узнаю, что Пит напал на Китнисс и чуть ли не задушил её. Если бы не Боггс, который пришел в нужную минуту и вырубил Мелларка с одного удала, то Китнисс, возможно, уже была бы мертва. Плутарх говорит, что пока не известно, с чем могла быть связана эта реакция. В ближайшее время врачи попытаются это вынести. Но суть остается сутью с Питом что-то не так. Капитолий сделал с ним что-то ужасное и неприятное. Хах, теперь даже не удивительно, почему они так легко отпустили наш спасательный отряд с заложниками. Они успели что-то сделать с Питом и преподнести сюрприз Китнисс.  Через несколько часов Бити с врачами все же удается примерно выяснить, что Капитолий сделал с Питом.  –Я думаю, что Капитолий подверг его довольно необычной технике воздействия, известной как «промывка мозгов», – сообщает он нам: мне, Финнику, Плутарху и Хеймитчу — перед тем как сказать Китнисс. –Капитолий очень скрытен в том, что касается этого вида пытки, и я полагаю, результаты противоречивы. Это то, что нам известно. Это нечто вроде культивации страха. Мы считаем, что термин «промывка мозгов» был выбран, потому что техника включает в себя использование яда ос-убийц, а яд ос предполагает «помутнение рассудка», – продолжает Бити. –Эффект яда вызывает ужасы, галлюцинации, кошмарные видения о потери близких. Цель яда — часть мозга, в которой клубиться страх. После этого чувства невозможно распознавать где правда, а где ложь? Воспоминания ещё больше затрудняются тем, что память может быть изменена, – Литье постукивает себя по лбу. –События, привнесённые на первый план сознания, изменённые и сохранённые в исправленном виде. Вот представьте, что я попросил вас что-то запомнить — либо путём словесного внушения, либо, заставив вас просмотреть плёнку с записью каких-то событий — и во время того, как восприятие ещё свежо и ново, я даю вам дозу яда ос-убийц. Недостаточную для того, чтобы вызвать трёхдневную отключку. А достаточную только, чтобы наполнить память страхом и сомнением. И это то, что ваш мозг отложит для длительного хранения. –Они исказили воспоминания о Китнисс? – спрашивает Хеймитч. Бити кивает.  –Такими страшными, что он видит в ней угрозу для жизни. Возможно, поэтому он пытался убить её. Да, это наша теория на текущий момент. –И что нам с этим делать? Возможно ли вернуть воспоминания? – интересуюсь.  –Мы не располагаем данными, как это сделать. Мы собираем в единую команду специалистов в области психического здоровья и военных профессионалов, чтобы предпринять контратаку. Но не думаю, что нам повезет.  –Хах, – нервно смеется Хеймитч. –Теперь попробуйте то же самое сказать Китнисс. Не думаю, что она обрадуется… Раз ты так говоришь, Бити, то скорее всего парня уже не спасти. Не думаю, что он станет прежним.  Вскоре я возвращаюсь в свой новый отсек, который нам дали после бомбежки. В нём я не нахожу Шерона, Ливелию и Амелию. Скорее всего они выполняют свое расписание и вернутся поздно, поэтому я не нахожу ничего лучше, кроме как лечь спать. Только, когда уже накрылась одеялом с головы до ног, понимаю, что не спала сутки уж точно, если не больше, поэтому сразу погружаюсь в глубокий сон…  Несколько дней проходят как в тумане. Сплю я плохо, кошмаров нет. Но зато каждое утро ко мне приходят трибуты и семья. Начинается апатия, которая все сильнее и сильнее окутывает меня. Возможно это из-за того, что я понимаю, мои родные не вернутся. Не так, как у Финника. У него забрали все, кроме любимой. У Китнисс жив Пит, хоть он и находится в плачевном состояние. А у меня никого. Жизнь сыграла со мной злую шутку.  Пару дней назад ко мне пришел Одэйр. Звал, чтобы мы прогулялись. Но я отказала. Сказал, что Китнисс отправилась во Второй. Она не смогла смотреть на то, как пытаются вернуть Пита.  Я пару раз приходила к нему. Не в палату. Наблюдала берез стекло. Пит уже не тот. Смотрела на него и понимала, что никому не пожелала бы такой участи. Мы с ним чем-то даже похожи. Оба потеряли всех близких. Только у него есть Китнисс, которую он считает переродком. Плутарх сказал, что они делают все возможное, чтобы Мелларк быстрее пришел в норму.  –И ты так и сидишь здесь? – появляется Гейл. Я настолько сильно впала в забытье, что даже не услышала, как он вошел.  –Как видишь. Как Сойка?  –Без сдвигов пока что. Второй — крепкий орешек, – он усмехается. –Койн хочет выслать к ним на помощь команду. Я хотел позвать тебя. Но как я вижу, у тебя много других своих дел.  –Во Второй? Меня? – Гейл кивает, значит не шутит. –Хорошо, поехали.  Я сразу соглашаюсь. Встаю с кровати и иду к выходу, даже не удосуживавшись, привести себя в порядок после сна. Но меня все же заставляют принять душ. В госпитале проверяют мои показатели, чтобы убедиться, можно ли меня отправлять во Второй. После спора и угроз (с моей стороны), они все же дают разрешение. И после плотного завтрака мы отправляемся в Дистрикт. Полет прошел безопасно и без происшествий, и уже через пару часов мы прилетели.  Дистрикт-2 — большой Дистрикт, как и следовало ожидать, состоящий из нескольких деревень, расположенных в горах. Первоначально каждой деревне соответствовал свой род деятельности — будь то шахта или каменоломня, однако сейчас большинство из них были предназначены для жилья или тренировочных лагерей Миротворцев. Ничто из этого не представляло бы из себя большой угрозы, так как на стороне мятежников воздушные силы Тринадцатого. Ничто, кроме одного: в самом центре Дистрикта находится практически неприступная гора, в которой заключается сердце военной мощи Капитолия. Создали гору сразу после Темных Времен, когда Капитолий потерял Тринадцатый Дистрикт и отчаянно нуждался в новом подземном убежище. Именно в старых шахтах возле Второго они увидели такую возможность. Капитолий укрепил постройку и объявил гору своей новой военной базой, обеспечив её компьютерными комнатами, залами для собраний, казармами и складом оружия. Они также расширили входы, чтобы планолеты могли попасть в ангар и установили пусковые системы для ракет. Но снаружи они оставили гору почти без изменений. Дикие, скалистые леса и живая природа. Природная крепость, чтобы защититься от врагов. Большинство жителей Второго смирились со своей участью, но некоторые жители все же не желают быть рабами Капитолия. Крайние деревни в руках мятежников, город разделился на два оппозиционных лагеря, а Орех (так прозвали гору повстанцы) стоит нетронутый, как и всегда. Мы приезжаем и нас сразу отводят в деревню мятежников, где большую часть времени и проводит команда Тринадцатого. Весь оставшийся день я помогаю на кухне или просто сижу рядом с Бити, который настраивает различные устройства. Жизнь во Втором течет своим чередом, вот уже как две недели Орех не могут взять. А если этого не произойдет, то не будет смысла продвигать дальше дело Революции.  –Мечи. А ты как тут? – спрашивает меня Китнисс, которая только что вернулась с охотой вместе с Гейлом. Хоторн уже успел ее найти.  –Ну вот. Меня тоже взяли тебе помогать, чтобы я в Тринадцатом хандрить перестала. Пришлось даже поугрожать нескольким людям, – отвечаю я, обнимая Эвердин.  –А Финник?  –Финник остался в Дистрикте с Энни. Его уже выписали, все время проводит с Крестой. Ему намного лучше. Прежний Одэйр вернулся. –Это хорошо. Пит все также, почти без улучшений… Пойдем, поедим. Вы наверняка устали, – говорит Китнисс, и мы отправляемся в дом, который переоборудовали в столовую для повстанцев.  На следующий день, рано утром, наши умники устраивают собрание по поводу решения проблемы с Орехом. Меня попросили присутствовать на собрании, хотя я мало чем могу помочь. Командор Второго Дистрикта, женщина средних лет по имени Лайм, берет нас в виртуальный тур по Ореху, его интерьеру и фортификационным сооружениям, и подробно рассказывает о неудачных попытках взять его штурмом. При виде её меня не покидает ощущение, что я её где-то видела и не раз. Она достаточно запоминающаяся со своими шестью футами роста и накачанными мускулами. Но только, когда я вижу клип с её участием в поле, ведущей рейд на главный вход в Орех, все встает на место и я понимаю, что нахожусь в присутствии еще одного победителя. Лайм, трибут Второго Дистрикта, которая выиграла свои Голодные Игры два десятилетия назад. Я наверняка видела её несколько раз во время Игр за прошедшее время, но особо она не светилась. Когда Лайм заканчивает свою презентацию, начинаются вопросы от наших умников. Пролетают часы, проходит ленч, а они все пытаются придумать план по захвату Ореха. Но, не считая того, что Бити думает, сможет ли он взломать некоторые из их компьютерных систем, и идет обсуждение, что, стоит, наконец, задействовать нескольких наших шпионов, которые находятся там, ни у кого больше нет никаких новых идей. На протяжении дня, разговоры крутятся только вокруг стратегии — штурма входов.  –Следующему, кто предложит штурм входов, лучше иметь гениальный план по его осуществлению, потому что вы и станете тем, кто возглавит эту операцию! – выпаливает Лайм после очередного предложения.  –А так ли нам важно захватить Орех? Или будет достаточно вывести его из строя? – спрашивает Гейл.  –Это было бы шагом в верном направлении, – говорит Бити. –Что у тебя на уме? –Подумайте об Орехе, как конуре дикой собаки, – продолжает Гейл. –Вы не сможете пробиться внутрь. Значит, у вас остается два выхода. Замуровать собак внутри или спугнуть их, чтобы они выбежали наружу. –Мы пытались взорвать входы, – говорит Лайм. –Они слишком глубоко внутри, чтобы мы могли как-то им навредить. –Я не об этом думал, – противоречит Гейл. –Я думал о том, чтобы использовать гору. – Бити, сидящий около меня, встает и присоединяется к Гейлу у окна, вглядываясь через свои неправильно сидящие очки. –Видишь? Крутые склоны? –Обвалы от лавины, – шепчет Бити. –Это будет сложно. Нам нужно спроектировать последствия взрыва с огромной осторожностью, и как только мы все сделаем, то вряд ли сможем контролировать его. –Нам не нужно контролировать его, если мы откажемся от идеи, будто нам нужно захватить Орех, – говорит Гейл. –Только прекратить его работу. –Так ты предлагаешь нам вызвать лавину и заблокировать выходы? – спрашиваю Гейла. –Именно, – отвечает Хоторн. –Замуровать врага внутри, отрезать от продовольствия. Сделать невозможным для них выбраться на планолетах. Пока все обсуждают план, Боггс пролистывает стопку чертежей Ореха и хмурится. –Ты рискуешь убить всех, кто будет внутри. Посмотри на вентиляционную систему. В лучшем случае, ее можно назвать примитивной. Ничего похожего на то, что у нас в Тринадцатом. Она полностью зависит от воздуха, поступающего с горных склонов. Заблокируй эти вентиляционные шахты и все, кто будут внутри, задохнутся. –Они все еще смогут сбежать по железной дороге на площадь, – говорит Бити. –Нет, если мы взорвем её, – грубо говорит Гейл. Его намерение становится совершенно очевидным. Гейла не интересует спасение жизней тех, кто внутри Ореха. Он не намерен ловить жертву, чтобы использовать в дальнейшем. Это одна из его смертельных ловушек.  Я даже не удивлена его идеи. Настоящий революционер. Готов пожертвовать всем, всеми людьми ради своей цели. Считается ли это правильным? Не знаю. Но от этой идеи меня бросает в дрожь. Могу представить, как люди погибают там. И даже, несмотря на то, что работники Орешка не на нашей стороне, я бы точно не стала решать их судьбу таким жестоким способом. Способом, который равносилен козням самого Сноу.   –Большинство рабочих — жители Второго, – говорю я Гейлу.  –Ну и что? – безразличное отзывается Хоторн. –Мы никогда не сможем снова доверять им. –У них должна быть, по крайней мере, возможность сдаться, – говорит Лайм. –Что ж, когда Двенадцатый бомбили зажигательными бомбами, мы не удостоились этой роскоши, а вы все здесь так и потворствуете Капитолию, – возражает Гейл. Но глядя на лицо Лайм, я думаю, что она могла бы застрелить или как минимум врезать ему. И, вероятно, одолела бы Гейла, учитывая её подготовку. Но её гнев, кажется, лишь выводит его из себя, и Хоторн кричит: –Мы видели детей, сгоревших заживо, и ничего не могли поделать! –Гейл, – говорит Китнисс, беря его за руку и стараясь говорить рассудительно. Все это время она не встревала в разговор. Не думаю, что ей, как и мне, было сильно интересно слушать всю эту болтовню умников. –Орех — старая шахта, это будет напоминать крупную аварию в угольной шахте. Без сомнения, этих слов достаточно, чтобы заставить кого бы то ни было из Дистрикта-12 дважды обдумать свой план. –Но не такую быструю как та, что погубила наших отцов, – возражает Хоторн, и мне самой резко захотелось подойти и врезать ему. –В этом всеобщая проблема? Что у наших врагов, возможно, будет несколько часов, чтобы понять, что они умирают вместо того, чтобы вмиг разлететься на куски?  –Ты не знаешь, как жители Дистрикта-2 попадут в Орех, – говорит Китнисс. –Не исключено, что их вынудят. Их могут удерживать против воли. Кое-кто из них — наши разведчики. Ты убьёшь и их тоже? –Да, я предпочту пожертвовать частью, чтобы вытащить остальных, – отвечает Гейл. –И будь я оказавшимся там разведчиком, я бы сказал: «Провоцируйте обвал!». –Но ты не там, – напоминаю я ему, но он лишь пожимает плечами.  –Ты сказал, что у нас два варианта, – обращается к нему Боггс. –Заманить их в ловушку или выбить оттуда. Я говорю, что мы попытаемся устроить обвал, но оставим свободным железнодорожный туннель. Люди смогут выбраться на площадь, где их будем ждать мы. –Вооружённые до зубов, я надеюсь, – говорит Гейл. –В одном можно не сомневаться, они будут вооружены. –Вооружённые до зубов. Мы возьмём их в плен, – соглашается Боггс. –А сейчас возьмём Тринадцатый в кольцо, – предлагает Бити. –Пусть президент Койн вступает в переговоры. –Она потребует заблокировать туннель, – с уверенностью говорит Гейл. –Да, скорее всего. Но знаешь, у Пита в промо был один момент. Об опасности нашего уничтожения. Я поиграл с цифрами. Учитывая потери и ранения, и… Полагаю, это заслуживает, по меньшей мере, обсуждения, – говорит Бити. В обсуждении приглашают участвовать лишь горстку людей. Меня и ещё несколько человек отпускают. Китнисс с Гейлом идут охоться, а я предпочла покидать ножи в деревья. Просто потренироваться и выпустить пар.  Не буду скрывать, что идея Хоторна мне кажется просто отвратительной. Не первый раз замечаю, что это человек, который ради какого-то дела, готов пожертвовать всем. И это пугает. Так легко распоряжаться жизнями людей и даже не чувствовать угрызения совести! Если мы совершаем революцию, не заботясь о потерях людей, то чем мы лучше Сноу?!  Вечером мы все готовим к осуществлению нашего плана. Ждем на крыше Дома Правосудия, откуда открывается хороший вид на нашу цель.  Сначала коммандоры на Орехе не обращают внимания на наши планолёты, потому что в прошлом они доставляли беспокойства немногим больше, чем мухи, жужжащие вокруг горшка с мёдом, но после двух атак на эскалаторы, ведущие на горные вершины планолёты привлекают их внимание. К тому времени, когда зенитные установки Капитолия открывают огонь, уже слишком поздно. План Гейла превосходит всеобщие ожидания. Бити был прав насчёт невозможности контролировать обвал, когда он уже приведён в действие. Горные склоны от природы своей неустойчивы, а ослабленные взрывами, они кажутся почти жидкостью. Целыми участками рушится Орех на наших глазах, стирая с лица земли всякий признак того, что здесь когда-то ступала нога человека. Мы — крошечные и ничтожные — безмолвно наблюдаем за тем, как волны громыхающих камней спускаются по горе. И под тоннами горной породы хоронят входы в шахту. Вздымая облака пыли и гравия, которые затемняют небо. Превращая Орех в гробницу. Я представляю себе воцарившийся внутри горы ад. Воют сирены. Освещение мигает в темноте. Каменная пыль наполняет воздух. Вопли испуганных, загнанных в ловушку существ, спотыкаясь, бредущих наружу, чтобы найти выходы их шахты, забитой землёй и горной породой, и пытающихся пробить себе в них дорогу. Живые люди, вырвавшиеся на свободу, вспыхивающее пламя, камни, превращающие знакомый некогда путь в лабиринт. Люди, падающие, толкающиеся, карабкающиеся словно муравьи, когда гора давит на них сверху, грозя раздробить их хрупкие панцири. У меня в наушники раздается голос одного из солдат, который сейчас сидит в Тринадцатом и наблюдает за всем со стороны. Он говорит, чтобы мы все отправились внутрь. На случай, если Капитолий попытается предпринять ответные меры, используя то, что осталось от его военно-воздушных сил.  Все на крыше, кроме солдат, стоящих у пулемётов, начинают спускаться внутрь. Я сижу у входа в просторный зал, опустившись к подножию одной из гигантских колонн. Через дверной проём я могу видеть площадку из белого мрамора, ведущую к лестнице на площади.  –Мечи, мы не бомбили железнодорожный туннель. Быть может, кто-нибудь из них сможет выкарабкаться, – говорит мне Боггс.  –И как только они покажутся, мы их расстреляем? – спрашиваю я. –Только если нас вынудят, – отвечает он.  –Это жестоко.  –Точно также с нами поступает и Сноу. Так, мы им оставили хоть один путь для спасения, –говорит Боггс.  Быстро опускается ночь. Включаются огромные яркие прожекторы, освещающие площадь. Каждая лампочка должна гореть на полную мощность, так же, как и внутри вокзала. Даже со своего места на противоположной стороне площади я отчётливо могу видеть сквозь зеркальное стекло фасад длинного узкого здания. Было бы невозможно пропустить прибытие поезда или хотя бы одного человека. Но проходят часы, а никто не приезжает. С каждой минутой становится всё труднее верить, что кто-нибудь выжил при атаке на Орех. В какой-то момент Койн не пришло ничего в голову лучше, кроме как заставить Китнисс на ступеньках Дома Правосудия выступить с речью, чтобы остатки войск сдались.  Не успевает Эвердин выступить, как два поезда одновременно, скрипя, подходят к вокзалу. Когда открываются двери, люди вываливаются в облаке дыма, принесённого из Ореха. Большинство из них распластались на полу, и град точно направленных пуль гасит лампы внутри вокзала. Они прибыли вооружёнными, но кроме всего прочего они ранены. С ночной время можно разобрать их стоны. Внутри вокзала бушует пламя — один из поездов, должно быть, сейчас полыхает огнём — и густой чёрный дым клубится из окон. Не имея иного выбора, люди начинают выбегать на площадь, задыхаясь, но воинственно размахивая оружием. Из толпы вперед выходит молодой мужчина, одна его рука прижата к окровавленному куску ткани на щеке, другая — волочит оружие. Он спотыкается и падает вниз, тогда становится заметен след ожога на спине его рубашки, а под ней — воспаленную плоть. Он ещё один человек из множества пострадавших в пожаре, вызванном обвалом шахты. Китнисс спускается, чтобы помочь ему подняться.  –Остановитесь! – кричит она повстанцам. –Прекратите огонь! Остановитесь! Не успевает она подойти к парню, как он двумя руками наставляет на неё пистолет. Его тело полностью выглядит изуродованным, он очень пострадал от этого пожара. Китнисс поднимает лук в знак, что она не причинит ему вред. Бессвязная речь парня еле слышна. –Назови мне хоть одну причину, по которой я не должен тебя застрелить, – в этот момент я сжимаю руки в кулак и чувствую, что оказывается в одной из них нож. Даже не помню, когда его успела взять.  –Не могу, – отвечает Эвердин. –Не могу. Ведь в этом проблема, да? – Китнисс опускает лук. –Мы взорвали вашу шахту. Вы сожгли дотла мой Дистрикт. У нас есть все основания убить друг друга. Так сделаем это. Осчастливим Капитолий. Я устала убивать для них их же рабов, – она бросает лук на землю и подталкивает его ботинком. Лук скользит по камню и останавливается у коленей парня. –Я не их раб, – бормочет парень. –Я их раб, – говорит Китнисс. –Вот почему я убила Катона… а тот убил Цепа… а тот убил Мирту… а она пыталась убить меня. Это повторяется раз за разом, а кто в итоге побеждает? Не мы. Не Дистрикты. Всегда Капитолий. Но я устала быть частью их Игр… Когда сегодня вечером я видела, как рушится гора, я подумала… – продолжает Эвердин. –Они снова сделали это. Заставили меня убивать вас — жителей Дистриктов. Но почему я делала это? Между Дистриктом-12 и Дистритом-2 не было боевых действий, кроме одной, навязанной нам Капитолием, – в этот момент парень непонимающе хлопает глазами. Китнисс опускается перед ним на колени. –А почему вы сражаетесь с повстанцами на крышах? С Лайм, которая была вашим победителем? С людьми, которые были вашими соседями, может быть, даже вашей семьёй? –Не знаю, – отвечает мужчина. Китнисс встает и поворачивается к пулеметам.  –А вы, там наверху? Я из шахтёрского городка. С каких пор шахтёры обрекают на такую смерть других шахтёров, а потом помогают убивать тех, кто сумел выползти из-под обломков? Эти люди, – Эвердин показываю на израненные тела на площади, –не враги вам. Повстанцы — не враги вам! У всех нас один враг, и это Капитолий! Это наш шанс положить конец его власти, но, чтобы сделать это, нам нужен каждый житель Дистрикта! Камеры снимают Эвердин крупным планом. Уверена, что сейчас это крутят в прямом эфире по всем Панему, в том числе и в Капитолии. –Пожалуйста! Объединитесь с нами! – заканчивает Китнисс получает пулю в грудь.  Сразу же начинается переполох. Китнисс окружают повстанцы и в скором времени уносят. А мужчина лежит на земле весь в крови. И только спустя несколько секунд я понимаю, что в моей руке уже нет ножа…