Цена жизни

…Это был не он. Не Он. Или он? Не он. В Китнисс стрелял не тот парень, а кто-то из толпы. До меня не сразу это дошло. Вот только. Моя рука сработала раньше, чем я это поняла.  Я вместе с Китнисс, Гейлом и Боггсом улетела экстренно в Тринадцатый. Пока врачи делали все возможное, чтобы спасти Китнисс, я пыталась прийти в себя после произошедшего. До сих перед моими глазами стоит тот парень. А руки начинают дрожать, как и все тело. И с этим ничего не поделаешь.  Прилетев в Дистрикт, Эвердин госпитализируют. Я тоже прохожу осмотр врачей. Мое тело до сих пор все дрожит, а медсестра восклицает.  –У тебя жар! Ещё и бледная, и трясешься вся.  –Морфин, – лишь говорю я. –Что?  –Вколи мне морфин, – и она подчиняется. В эту самую минуту душевная боль притупляется, а тело перестает трястись.  Следующая неделя прошла, как в тумане, лишь отдельные картинки всплывают в память: Плутарх, Финник с Энни, Бити и Зак, давно его не видела. Врачи говорят, что горячка не спадала дней пять, а потом я пошла на поправку. Все это время бормотала себе под нос, выкрикивала имена родных, которых уже нет, кричала и просила морфин.  –Мечи! – обращается ко мне Финник. –Ты тут?!  –Тут, – вот, что значит «любовь лечит». Энни вернулась, а Одэйр зацвел. Столько времени прошло, уже даже не помню, когда он был таким… счастливым, что ли.  –Не уходи. Ты нужна мне, хорошо?  –Финник. Я убила его. Не хотела. Не думала даже. Но убила. Это само как-то получилось, – чем больше я говорю, тем больше мне хочется рыдать. У меня начинается истерика. –Я так не могу. Хочу забыться. Хочу морфин.  –Нет. Мечи, ты не виновата. Он был на стороне Капитолия. Ты все сделала так, как посчитала нужным. Но никакой морфин ты не получишь, поняла? Ты что? Забыла? Как же Сноу? Он должен за все заплатить. Революция только начинает набирать обороты, – пытается привести меня в чувства Финник. –А по моему Революция тут уже не поможет.  –А зря, – говорит Плутарх, в этот момент зашедший в палату. –Теперь, когда Дистрикт-2 стал нашим союзником, повстанцы устроили небольшую передышку от войны, с целью перегруппировать силы. Укрепить линии электропередач, оказать помощь раненым, переформировать войска. Капитолий, как и Тринадцатый в Темные Времена, абсолютно отрезан от внешней помощи, и продолжает угрожать нам ядерным оружием. Однако в отличии от Тринадцатого, Капитолий не в состоянии перестроить свою внутреннюю систему так, чтобы существовать автономно, –Хевенсби продолжает. –Ну, город, вероятно, сможет протянуть еще какое-то время. Очевидно, у них накоплен неприкосновенный запас. Но существенная разница между Тринадцатым и Капитолием состоит в ожиданиях населения. Тринадцатый был привычен к тяготам жизни, тогда как в Капитолии все, что они знают, это Panem et Circenses. –«Хлеба и Зрелищ»? –уточняет Финник перевод.  –Да. Выражение говорит о том, что взамен на полные животы и развлечения, люди отказались от своих политических обязанностей и, вследствии этого, от власти.  –Для этого им Дистрикты и нужны, чтобы мы снобжали Капитолий хлебом и зрелищами, – говорю я и сразу вспоминаю капитольскую жизнь. Изобилие еды. И основное развлечение. Голодные Игры.  –Именно. И до тех пор, пока все шло гладко, Капитолий мог контролировать свою маленькую империю. В данный момент им нечего предложить людям, по крайней мере, не на том уровне, к которому они привыкли, — говорит Плутарх.  –У нас же есть еда, и я планирую организовать развлекательное промо, которое, несомненно, будет иметь огромный успех. В конце концов, все любят свадьбы, – заканчивает Хевенсби и смотрит с намеком на Финником.  –Значит так? И мне даже не рассказал? Совсем сдурел? Я запомнила! Потом ещё припомню тебе, – Финник поднимает руки вверх в знак капитуляции.  –Прости. Я хотел тебе сообщить, но ты только сейчас начала приходить в себя. Не успел просто.  –Вот ты! Если бы не мое состояние сейчас, то я бы тебе врезала. Серьезно, Финник, – обращаюсь я к другу. –Так обидно, что ты даже мне не рассказал сразу.  –Когда хоть я мог тебе рассказать? Ты только очнулась? – интересуется Одэйр. –Как только проснулась, сразу же и рассказал, – возмущаюсь.  –Хах, как быстро ты, Мечи, пришла в себя. Проснулась, и сразу истерика началась. А сейчас уже радуешься и это только от одной новости.  –Я не радуюсь, а возмущаюсь.  –В твоем случае это одно и то же, – язвит Финник.  Плутарх в скором времени уходит, а Одэйр мне рассказал, что с Китнисс все хорошо. Её костюм, который сделал Шерон, пуленепробиваем, но все же удар от пули разорвал её селезенку и сломал несколько ребер. Она до сих пор находится в госпитале и пробудет там ещё несколько дней. Через пару дней меня выписывают, и начинается суматоха из-за организации свадьбы. Различия между Капитолием и Тринадцатым проявляются ярким контрастом. Когда Койн говорит «свадьба», она имеет в виду двух людей, подписывающих какой-то документ и получающих отдельное жилье. В понимании Плутарха, это сотни людей в пышных нарядах и трехдневное торжество. Забавно наблюдать, как они пререкаются из-за каждой детали. Хевенсби приходится бороться за каждого гостя, каждую музыкальную ноту. После того как Койн накладывает вето на ужин, развлечение и алкоголь, Плутарх вопит отчаянным голосом.  –Какой толк в промо, если не будет никакого веселья! Тихое празднество приводит к ажиотажу в Тринадцатом, где люди, кажется, совсем не знают, что такое праздники. Когда объявлен набор детей для исполнения брачной песни Дистрикта-4, практически каждый ребенок изъявляет желание поучаствовать. Нет отбоя от добровольцев, желающих помочь с декорациями. В столовой люди воодушевленно обсуждают предстоящее событие. Когда Китнисс приходит в себя, она вызывается отвезти Энни в свой дом в Двенадцатом, где Цинна оставил кучу вечерних платьев в кладовке. С ней поехала также команда подготовки Китнисс, чтобы помочь им с выбором. Я тем временем сидела на работе у Шерона, который работал над костюмом Эвердин. Он не мало пострадал после выстрела во Втором.  Церемония получилась довольно простая и скромная. Но это не важно, так как ничто не сравнится с красотой этой пары. И не только благодаря их нарядам — на Энни зеленое шелковое платье, на Финнике один из костюмов Пита, который Шерон немного изменили — хотя убранства изумительны. Кто может не заметить сияющие лица двух людей, для которых когда-то этот день был лишь призрачной возможностью? Далтон, скотовод из Десятого, проводит обряд венчания, так как он похож на церемонию из его Дистрикта. Сначала мне предложили сделать это, но я отказалась. Хочу просто тихо в стороне порадоваться за ребят.  Но без присутствия уникальных, свойственных только Дистрикту-4 штрихов не обошлось. Сеть, сплетенная из длиной травы, накрывающая пару во время произнесения клятв, прикосновения к губам друг друга соленой водой и древняя обручальная песня, которая сравнивает супружество с морским путешествием. После поцелуя, который скрепляет союз, поздравлений и тоста за кружкой яблочного сидра, скрипач начинает играть мелодию, которая завладевает вниманием каждого жителя Двенадцатого. Хоть и самый бедный округ, но танцевать они умеют, в отличие от жителей Тринадцатого, которые стоят в сторонке.  –Ты что не танцуешь? – спрашивает меня Зак. –А ты?  –Мечи, уходишь от ответа? Пошли, – он хватает меня за руку и ведет в центр, где мы начинаем танцевать.  Люди со всех сторон спешат присоединиться к нам, образуя два длинных ряда. И начинаются танцы. Спустя какое-то время и жители из Тринадцатого присоединяются. Не могут устоять на месте в такой счастливый день. Танцы меняют всех нас. Мы обучаем гостей Дистрикта-13 танцевальным па. Настаиваем на танце жениха и невесты. Беремся за руки и организуем громадный, вращающийся круг, в котором люди показывают, на что способны их ноги. Здесь так долго не происходило ничего причудливого, радостного и веселого. Так могло бы продолжаться всю ночь, если бы не последний пункт, запланированный Плутархом. Тот, о котором мы ничего не знали, потому что подразумевалось, что это будет сюрприз. Четверо помощников вкатывают в зал огромный свадебный торт. Гости пятятся назад, освобождая дорогу этому чуду, этому ослепительному творению, разукрашенному сине-зелеными волнами с белыми кончиками из сахарной пудры, в которых плещутся рыбы и лодки, тюлени и морские цветы. От одного вида на этот торт у меня в душе разливается теплое чувство. Как будто я оказалась снова дома. Вспоминаю свадьбу брата, и на душе сразу становиться легко и спокойно. Только потом я узнала, что такую красоту нарисовал Пит. Сделал некий подарок для молодожен.  В дальнем конце зала я замечаю Джоанну. Она заметно поправилась за это время, на голове образовался пушок. Её состояние стало лучше, но лишь на чуть-чуть.  –Тебя не узнать, – подхожу к ней.  –Как и тебя. Знаю про твое состояние. Финник рассказал. Жизнь не сахар?  –Да, с этим не поспоришь. Слышала, что твое состояние стало лучше. –Они больше не вкалывают мне морфин. Ублюдки. Так и убила бы... Приходится подворовывать у других, – с не принужденным видом говорит Мейсон.  –Узнаю прежнюю Джоанну.  Я рада её видеть. Ей досталось не сладко, но все же она здесь. Вместе с нами. Теперь она в безопасности, хотя и страшно предположить, что она пережила там. В Капитолии. Ведь она знала весь план повстанцев. За это ей досталось больше, чем Питу и Энни. Хотя и Мелларк тоже не в ахти каком состояние находится. Хеймитч говорит, что ему то становится лучше, то он срывается, но прогресс есть, и это радует.  …Сначала меня не хотели брать в Капитолий, но в итоге, через пару дней я узнала, что у меня есть все шансы. Мне предстояли четыре недели тяжелой подготовки, обучения в солдаты. И если Распределительный Совет посчитают меня годной, то возможно, меня возьмут в Капитолий.  Следующим утром, я появляюсь на тренировке в 7:30 утра. Меня сначала хотели определить в отряд новичков, но в итоге отправили к парням и девушкам моего возраста, а не к этим подросткам. Все началось с растяжки, потом пара упражнений на увеличение силы и бег на десять километров.  Да уж. Давно я не подвергала свое тело таким нагрузкам. Все мышца болят, даже ходить больно. После утренней тренировки я иду на обед. Сразу же замечаю за столом Финника с Энни. Они выглядят счастливыми.  –Что-то ты не важно выглядишь, как будто тебя били всю ночь камнями. Ты с кровати, случайно, не падала?! – интересуется Одэйр.  –Ха-ха. Очень смешно. Ты такой остроумный! – язвлю. –А в каком я должна быть состоянии после десяти километров? –Десяти километров? –переспрашивает Финник. –Зачем ты бегала десять километров? Тебе заняться нечем было?  –В смысле? Чтобы мне позволили поехать в Капитолий в качестве солдата. Для этого я должна пройти подготовку. Ты разве её не проходишь? – интересуюсь, а на лице моего друга вижу лишь недоумение.  –Мне никто ничего не говорил.  –Поговори с Гейлом. Мне кажется, что он поможет и направит тебя к кому нужно. На вечерней тренировке я вижу Финника. Ему сказали, что не хотели его брать в Капитолий из-за его шаткого состояния и сцены, которую он устроил ещё до приезда пленников, однако этот «ловелас» всех уговорил и ему позволили присутствовать на тренировках, но с условием, что он будет каждый день ходить в госпиталь, к психологу, чтобы таких сцен больше не было.  Вечерняя тренировка была просто отвратительной. После этого я еле-еле передвигалась. Финнику пришлось меня довести до моего Отсека, чтобы я где-нибудь по пути не упала. А на утром он зашел за мной и заставил встать с кровати. Лишь таблетка обезболивающего помогла мне прийти в себя и отправиться на эту адскую тренировку.  Я не смогла пробежать и трех километров, зато Финник достойно преодолел всю дистанцию. Днем нас учили собирать винтовку, чему я очень рада, ведь не придется двигать ногами. Справляюсь даже быстрее Одэйра. Потом мы идем на стрельбище. Сначала пришлось приспосабливаться к нему. Все же метать ножи и копья совершенно другое, и оно очень сильно отличается от стрельбы из винтовки. Но после множества попыток, к концу дня, у меня один из лучших показателей в классе, как и у Финника, и у пары других ребят.  К концу недели я привыкаю к нагрузкам. Мышцы все равно болят каждый день, но я этого даже не замечаю. Зато теперь проваливаюсь в сон сразу же. Даже кошмары почти не снятся, лишь какие-то отрывки воспоминаний появляются утром. Каждый день за мной заходит Финник, а потом он провожает обратно и идёт в госпиталь к психологу. Но я уже вижу, что Он вернулся. Конечно, не такой, как раньше. Все мы изменились. Но теперь перед собой вижу того, на кого можно положиться, а не того, кого нужно приводить в себя, чтобы он не угасал, как спичка.  Ещё одна неделя прошла по щелчку пальца. Бегаем мы уже по пятнадцать километров, но меня это не пугает. Силовые тренировки мне даже нравятся. Я заметно поднабрала в весе и в мышечной массе, хотя ем столько же. Сбор винтовки могу делать закрытыми глазами, а рукопашные схватки даются легко, хоть я и не всегда выигрываю.  После утренний тренировки мы идем в столовую, где нас с Финником уже ждет Энни с Делли. Делли из Дистрикта-12, в последнее время она часто сидит с нами и рассказывает о состоянии Пита, как-то раз ей даже удалось с ним поговорить. Они были раньше близки и общались. Она пытается помочь ему, чтобы все правильные воспоминания вернулись.  –С твоего приездом он очень изменился, – говорю я Энни, смотря на Финника, который не отпускает её руку, пока ест. А Креста лишь улыбается. –Никто никогда ещё не видел Финника с таким скромным юмором и покладистым характером… Жаль, что он такой только рядом с тобой, – добавляю я, а Одэйр смотрит на меня убийственным взглядом.  –Я тоже рада очень видеть ту Мечи, которую знала в Четвертом. Хоть ты и изменилась… стало более жесткой, наверное, – добавляет Креста.  Энни почти не уходит в себя. Конечно, еще есть моменты, когда можно сказать, что нечто прокрадывается в ее рассудок и другой мир забирает ее от нас. Но несколько слов из уст Финника возвращают ее обратно. Рядом с ним она светится от счастья. В такие моменты я даже начинаю завидовать. Как жаль, что я не могу быть такой же счастливой, как они.  Вскоре к нам подходит Китнисс с Гейлом и Джоанной, и мы все приступаем к еде. Финник рассказывает забавную историю о морской черепашке, стащившей его шляпу, которую я уже слышала тысячу раз. Мы все смеемся до тех пор, пока не замечаем позади Джоанны Пита.  –Пит! – говорит Делли. –Так приятно видеть тебя на ногах… и поправившимся. У него за спиной стоят два огромных охранника. Он держит поднос неловко, на кончиках пальцах, поскольку его запястья скованы короткой цепью. –Что это за миленькие наручники? – спрашивает Мейсон. –Мне еще не совсем доверяют, – говорит Пит. –Я даже не могу присесть здесь без вашего разрешения, – Мелларк кивает головой в сторону охранников. –Разумеется, он может сесть здесь. Мы же старые друзья, – произносит Джоанна, похлопывая по сиденью рядом с собой. Охрана разрешает и Пит садится. –В Капитолии у нас с ним были соседние камеры. Мы очень хорошо ознакомились с криками друг друга. Энни, сидящая напротив Джоанны, затыкает уши и покидает реальность. Финник посылает Джоанне грозный взгляд и обнимает девушку. –Что? Мой врач говорит, я не должна подвергать мысли цензуре. Это часть моей терапии, – заявляет Джоанна. Жизнь ушла с нашей маленькой вечеринки. Финник шепчет что-то Энни, пока она потихоньку не убирает руки. Потом следует длительное молчание — люди притворяются, что едят. –Энни, – оживленно говорит Делли. –А ты знаешь, что именно Пит украшал ваш свадебный торт? Еще в Двенадцатом его семья держала пекарню и он занимался глазированием пирожных, – Энни с опаской смотрит через Мейсон. –Спасибо, Пит. Это было прекрасно. –На здоровье, Энни, – произносит Мелларк, и мы все слышим прежнего Пита. На секунду появляется чувство, что с ним даже ничего не происходило.  –Если мы все еще хотим отправиться на прогулку, то нам лучше идти сейчас, – предупреждает ее Финник. Он складывает вместе подносы, чтобы унести их в одной руке, при этом крепко сжимая Энни другой. –Пит, было приятно повидаться. –Не обижай ее, Финник. А то я могу попытаться увести ее у тебя, – слова Пита сошли бы за шутку, если бы тон не был таким холодным. Все, что он выражает — неправильно. Открытое недоверие к Финнику, скрытый смысл, будто Пит положил глаз на Энни, будто Энни сможет бросить Финника, будто Финник позволит ему это сделать.  –О, Пит, – пренебрежительно говорит Одэйр. –Не заставляй меня сожалеть о том, что я вновь запустил твое сердце, – Финник бросает на Китнисс обеспокоенный взгляд и уводит Энни. –Он спас тебе жизнь, Пит. И не один раз, – говорит Делли, когда мои друзья уходят.  –Ради нее, – Мелларк быстро кивает на Китнисс. –Ради Восстания. Не ради меня самого. Я ему ничем не обязан. –А может, и нет. Морфлингиста из Шестого мертва, а ты до сих пор здесь. Это должно иметь какое-то значение, – вступает в разговор Эвердин.  –Да, многие вещи должны иметь какое-то значение, которого почему-то незаметно, Китнисс. У меня есть воспоминания, в которых я не могу разобраться, и не думаю, что Капитолий прикасался к ним. Те ночи в поезде, например, – говорит Пит. В этот момент я чувствую, что сейчас начнется разговор не для моих ушей. Уж не хочу я слушать сердечные разборки двух придурошных, у одного из которых не все в порядке с воспоминаниеми и выражением эмоций, а у другой — с головой. В это время Пит делает небольшой жест ложкой, указывая на Китнисс и Гейла. –Ну что, вы двое сейчас официально вместе, или они все еще гнут свое про предначертанную судьбой любовь? –Все еще гнут, – говорит Джоанна, а я на  неё смотрю убийственным взглядом. –Что, Мечи?! Он бы все равно узнал об этом, да это и не секрет вроде.  –Фильтрую базар, – лишь тихо произношу, чтобы это услышала только Мейсон. –И думай, что говоришь.  В этот момент приступ гнева приводит к тому, что руки Пита еще сильнее сжимаются в кулаки, а затем принимают странное положение. Это все, что он может сделать, чтобы держать их подальше от Китнисс. Я чувствую, как Хоторн и Эвердин напряглись, опасаясь потасовки.  –Я бы не поверил в это, если бы не увидел лично, – говорит Гейл.  –О чем это ты? – спрашивает Пит. –О тебе.  –Тебе следует быть более конкретным, – произносит Пит. –А что со мной? –То, что они заменили тебя злобной версией-переродком тебя самого, – произношу я. –Ты все? – спрашивает Гейл у Китнисс, допивая молоко. И они встают и уходят. –Мне тоже пожалуй пора, – говорю я и встаю из-за стола.  –Да ладно?! Неужели ты не хочешь с нами посидеть? Поболтать с Питом? Ты же с ним не общалась с самой арены, – остонавливает меня Джоанна.  –Да, но думаю, что у меня ещё будет время наверстать упущенное, так ведь, Пит?! – не дожидаясь ответа, я ухожу из столовой.  По пути я встретила Зака. Он как и многие другие последние несколько месяцев проходил тренировки, чтобы стать солдатом и отправиться в Капитолий. Зак стал добровольцем, но и руководители не были против. Все-таки у него неплохое телосложение и сила есть, поэтому не удивительно, что его взяли… …Следующую неделю нас делят на команды по девять человек для выполнения различных миссий. Глубоко в Тринадцатом они построили прототип Капитолийского района города. Нам приходится достигать нужной позиции, уничтожать цель, обыскивать дом, как будто мы действительно идем штурмом на Капитолий. Все здесь оборудовано так, что, если что-то может пойти для тебя не так, так и происходит. Один неверный шаг и активируется мина, на крыше появляется снайпер и у тебя заклинивает ружье, плач ребенка приводит тебя в засаду, командир твоей эскадрильи, — который здесь всего лишь голос программы, — попал под обстрел миномета и тебе надо выяснить, что делать без приказов. Часть сознания понимает, что это просто симулятор, и ты здесь не умрешь. Но в других ситуация чувствуешь, что все это довольно реально.  Иногда на тренировки приходит Крессида со своей съемочной группой и снимает нас с Финником. Я знаю, что Китнисс и Джоанна тоже снимаются. Это часть наших новых промо роликов — показать, как готовятся мятежники к захвату Капитолия. В целом, все идет неплохо. Буквально за несколько дней до отбытия первой партии войск, наш командир говорит нам с Финником и пару другим ребятам, что он порекомендовал нас к экзамену. Экзамен состоит их четырех частей: минно-взрывное заграждение, которое позволяет определить твою физическую подготовку, письменный тест по различным тактикам боя, тест на умение обращаться с оружием и ситуация на симуляторе сражений в Квартале. Но вскоре мы узнаем, что последние задание нацелено на индивидуальные слабости каждого.  Первые три части я знаю на отлично, но вот последнее… Моя ситуация — заминировать здание с командой. Здесь участвовали абсолютно все из той моей группы, в том числе и Финник. Несколько раз мы встречаем миротворцев, которые сразу же получали пулю. В один момент на нас вышел целый отряд миротворцев, их было человек пятнадцать, не меньше. Командир отряда говорит, что мы должны продолжать минировать здание, но мы с Финником начинаем отстреливаться, как и другие ребята из нашей группы. Я так беспокоюсь за свою комнанду и Одэйра, что в какой-то момент начинаю стрелять во всех миротворцев без перебоя, даже не давай сделать это другим. Когда я это понимаю, то убираю ружье. Ребята по команде делают все сам, и мы заканчиваем свою работу на Ура. А до меня медленно, но верно, доходит, что моя слабость заключается в жизнях людей. Вместо того, чтобы слушать приказы и выполнять, я делаю все, чтобы самой защитить всех, беру на себя слишком много ответственности, что может стоить провалом миссии.  Когда я покидаю Квартал с другой стороны, меня поздравляет солдат, ставит мне на руку печать с номером моего отряда, 451-ый, и говорит доложить в Штаб. Когда я захожу туда, то сразу вижу Боггса, Гейла и Финника. Он проходил экзамен прямо передо мной. Боггс рассматривает мой штамп.  –Ты со мной. Это специальное подразделение снайперов. Присоединяйся к отряду, – он кивает на группу, выстроившуюся у стены. Гейл. Финник. И еще пять человек, которых я не знаю. Мой отряд. Меня не только приняли, а еще и под командование Боггса зачислили. Спустя несколько минут к нам присоединяется и Китнисс, которая успешно сдала экзамены.  В этот момент к нам заходит Плутарх и начинает объяснять что-то о природе того, с чем мы столкнемся в Капитолии. Он нажимает на кнопку, и в воздухе появляется голографическое изображение одного из кварталов Капитолия. –Это, к примеру, площадь окружающая одну из казарм Миротворцев. Стоит обратить внимание, это не самая значимая из целей, но все же посмотрите, – Плутарх набирает какой-то код на клавиатуре и начинают мигать огоньки. Здесь целый набор разных цветов и мигают они с разной скоростью. –Каждый цвет — это ловушка. Они представляют собой разные препятствия, природа которых может быть чем угодно: от бомбы до стаи переродков. Не совершайте ошибок, что бы эта ловушка в себя не включала, она создана, либо чтобы захватить вас, либо чтобы убить, – продолжает Хевенсби. –Некоторые из них были еще в Темные Времена, другие же разработали с годами. Честно говоря, я сам создал немало из них. Эта программа, которую смогли выкрасть наши люди, когда мы покинули Капитолий, наша свежая новая информация. Они не знают, что она у нас есть. Но даже с учетом этого, за последние несколько месяцев они, скорее всего, уже активировали новые ловушки. И это то, с чем вам придется столкнуться. Эти огоньки мигают, а я вижу на голограмме ее. Арену. Заполненная ловушками, контролируемыми Распорядителями Игр. Пальцы Финника касаются ровного красного сияния над одной из дверей на голограмме. –Леди и джентльмены.., – начинает Финик тихим голосом.  –… добро пожаловать на семьдесят шестые Голодные Игры! – заканчиваю я. И в этот момент мы: я, Китнисс и Финник — начинаем смеяться. Вот и не заметили мы, как попали на новую Арену.  –Не понимаю, зачем ты даже беспокоился о том, чтобы мы с Финником и Мечи проходили все тренировки, Плутарх, – говорит Китнисс. –Да уж, мы уже три самых лучших солдата, которые у вас есть, – самодовольно добавляет Финник. –Не думайте, что этот факт обошел меня стороной, – отвечает он нам, нетерпеливо махнув рукой. –А теперь встаньте обратно в строй, Солдат Одэйр, Родриг и Эвердин. Мне нужно закончить презентацию. Мы встаем обратно на свои места, игнорируя вопросительные взгляды, которые кидают в нашу сторону. Я надеваю маску полной сосредоточенности, пока Плутарх продолжает объяснять дальше, иногда киваю головой, перемещаюсь так, чтобы лучше было видно, и все это время говорю себе потерпеть до тех пор, пока не выберусь в лес, чтобы прокричаться. Или выругаться. Или расплакаться. А может все вместе и все сразу.  Позже Плутарх говорит нам с Китнисс и Финником, что мы пропускаем военную стрижку. Они хотят, чтобы Победители выглядели настолько «красиво», насколько это возможно на новой Арене. Конечно же, это все связно с камерами. –Что я скажу Энни? – шепотом говорит Финник, когда мы выходим из Штаба. –Ничего, – отвечаю я. Мы ведь знаем, что возвращаемся на полностью оснащенную Арену. Нам уже и от этого достаточно плохо. Не надо этим пугать еще и наших любимых. –Если она увидит эту голограмму… – начинает он. –Она не увидит. Это засекреченная информация. Должна быть такой, – произношу я. –В конце концов, это же не настоящие Игры. Выживет любое количество людей. Мы просто слишком остро реагируем, потому что… ну, ты знаешь почему. Ты все еще хочешь пойти, не так ли? –Конечно. Я хочу уничтожить Сноу так же сильно, как ты. Как и мы все. Как и Китнисс.  –На этот раз все будет иначе, – уверенно говорит Китнисс, которая только что подошла к нам. –На этот раз Сноу тоже будет игроком. Прежде чем мы можем продолжить, появляется Хеймитч. Его не было на собрании, и думает он явно о чем-то кроме арен. –Джоанна снова в больнице.  Знаю, что она тоже сегодня проходила экзамен, но почему-то я была уверена, что она с ним справится и вместе с нами отправится на штурм Капитолия. В последнее время она пришла в неплохую форму и, кажется, отошла от всего того, что с ней случилось там, но видимо я  ошибалась.  –Она ранена? Что случилось? –Все произошло, когда она находилась в Квартале. Они пытались обратить против солдат их же потенциальные слабости. Поэтому они затопили улицу, – говорит Хеймитч. –И что? – спрашивает Одэйр.  –Это то, как они пытали её в Капитолии. Обливали водой и ударяли током, – отвечает Хеймитч. –В Квартале у нее случилась вспышка тех воспоминаний. Она запаниковала, не знала, где находится. Сейчас её снова накачали лекарствами. Вам следует навестить её. Вы самые близкие к друзьям люди, что у нее есть.  Я знаю, что у Мейсон нет родных. Они все умерли, как и мои. А точнее их убили. Вот только она с ними распрощалась гораздо раньше, чем я. Не знаю, есть ли у неё друзья в Седьмом, но думаю, что нет. По крайней мере она никогда нам про них не рассказывала.  –Лучше я пойду, сообщу об этом Плутарху. Он не обрадуется, – продолжает Хеймитч. –Он хочет, чтобы Победителей, которые будут под прицелами камер в Капитолии, было так много, как это возможно. Думает, это наилучшее решение для съемок –А вы с Бити едете? – спрашивает Китнисс.  –Так много молодых и привлекательных Победителей, как это возможно, – поправляет себя Хеймитч. –Так что нет. Мы останемся здесь. Мы с Финником сразу же направляемся навестить Джоанну, но Китнисс остается здесь. У неё появилось какое-то дело к Боггсу, поэтому она зайдет к Мейсон попозже.  Перед тем как зайти к Джоанне, я пару минут наблюдаю и понимаю, что ее агрессивность проявляется только в ее жестком отношении к другим. Без этого, как сейчас, она всего лишь молодая девушка, ее широко открытые глаза борются за то, чтобы оставаться открытыми, находясь под действием успокоительного. Она страшится того, что принесет ей сон.  –Ты как? – интересуется Финник. Между ними всегда была какая-то связь. Не такая, как между ним и Энни или между ним и мной. Другая. Связь между двумя сломленными Победителями, которые находят в друг друге поддержку и утешение.  –Хах, бывало и лучше… Вы должны убить его, должны сделать все, что от вас зависит, хорошо?  –Конечно, – успокаивает её Одэйр.  –…и сделать так, чтобы вы остались живы, как и Китнисс, хорошо?!  –Мы постараемся, – отвечаю я.  –Я не смогу смириться со смертью кого-то из вас, так что не расстраивайте меня.  …Оставшиеся дни пролетают незаметно. После коротких разминок каждое утро, наш отряд полноценно тренируется на стрельбище. Я больше практикуюсь с ружьем, но они оставляют нам час в день работы со специальным оружием, что значит, я могу тренироваться со своими ножами, которые для меня сделал Бити. Трезубец, который Литье разработал для Финника, имеет много специальных функций, но самая запоминающаяся — это та, при которой, бросив его, Финник может нажать на кнопку на своем металлическом браслете и трезубец вернется в его руку. Иногда мы стреляем по чучелам, которые изображают Миротворцев, чтобы ознакомиться со слабыми местами в их экипировке. Дырами в их броне, так сказать. Если попадаешь в тело — вознаграждаешься фонтаном фальшивой крови. И наши куклы всегда насквозь пропитываются ей. Видеть, какой высокий уровень меткости в нашей группе, довольно обнадеживающе. Помимо меня, Финника, Китнисс и Гейла, в отряд входят еще пять солдат из Тринадцатого. Джексон, женщина среднего возраста, вторая в команде после Боггса, выглядит немного пассивной, но может попадать в цели, которые мы без оптического прицела даже не видим. Дальнозоркая, говорит она. Здесь есть две сестры лет примерно двадцати, зовут их Лиг, — мы называем их Лиг1 и Лиг2 для ясности, — и они настолько похожи в форме, что я едва могу их различать. Еще есть двое взрослых мужчин, Митчелл и Хомс, никогда особо не разговаривают, но могут попасть в пылинку на твоем ботинке с расстояния пятидесяти ярдов. Я вижу, что остальные отряды тоже довольно хороши, и не до конца понимаю наш статус до того утра, когда к нам присоединятся Плутарх. –Отряд 451, вы были отобраны для специальной миссии, – начинает Хевенсби. –У нас есть огромное количество снайперов, но очень мало съемочных групп. И поэтому, мы специально подобрали вас девятерых для того, чтобы бы вы стали нашим «Звездным Отрядом». Вы будете лицами этого нападения.  Все мы застываем в недоумении. Вместо того, чтобы реально заняться делом, нас заставили улыбаться перед камерами и делать из нас неизвестно кого. Спасибо, Президент Койн! Она так бережет наши жизни! Мы видимо ей очень дороги. –То, что вы пытаетесь нам сказать — это то, что мы не будем участвовать в реальных сражениях, – огрызаюсь я. –Вы будете участвовать в реальных сражениях, но, возможно, не всегда на передовой. Если это вообще возможно для вас, быть на передовой, на этой войне, – говорит Плутарх. –Никто из нас не хочет этого, – за этим заявлением Финника раздается гул голосов, согласных с этим. –Мы собираемся сражаться. –Вы будете настолько полезными на этой войне, насколько это вообще возможно, – говорит Плутарх. –И было решено, что вы больше всего походите для того, чтобы вас транслировали. Только посмотрите на тот эффект, который возымела Китнисс, всего лишь бегая в своем костюме Сойки-Пересмешницы. Перевернула все Восстание. И вы заметили, что она единственная здесь не жалуется? Это потому что она понимает всю силу телевизионного вещания, – я смотрю на Китнисс и вижу, что она тоже явно не в восторге от данной нашей миссии. –Но ведь не все будет напоказ, да? – спрашиваю Эвердин. –А то мы просто впустую потратим свой талант. –Не волнуйся, – отвечает ей Плутарх. –У вас будет множество реальных целей, в которые нужно будет попасть. Только не подорвитесь. У меня и без того достаточно забот, чтобы еще и вас заменять. А теперь отправляйтесь в Капитолий и сделайте отличное Шоу, – да уж! Уж что, что, а вот Шоу делать мы умеем. Жизнь научила. Утром в день отправки я прощаюсь с Шероном, Ливелией и Амелией. Мой бывший стилист, а теперь уже друг, говорит, что очень за меня переживает.  –Я верю, что ты вернешься, – говорит он напоследок, обнимая меня.  Все они не в восторге от того, что я ухожу на войну. Когда они со мной прощаются, то у меня проскальзывает ощущение, что я прощаюсь со своей семьей. Наверное, это потому, что они ей и стали.  –Надеюсь, что в следующий раз, когда увидимся, мы будем свободны от Сноу, – говорит Ливелия и обнимает меня так же сильно, как Шерон. –Будь осторожна.  В последний момент я захожу к Джоанне, потом к Энни с Финником. Ей будет тяжело здесь без него. Даже не знаю, как она его отпускает. Надеюсь, что с ней все будет хорошо за этот промежуток времени. Финнику наверняка сейчас ещё труднее расставаться с любимой, ведь только недавно они воссоединились.  Планолет отвозит нас, из всех мест, в Двенадцатый, где, вне сгоревшей зоны, была устроена временная транспортировочная станция. Никаких роскошных поездов на этот раз, только товарняк, заполненный предельным количеством солдат в темно-серой форме, спящих на собственных рюкзаках. После пары дней пути мы выходим в одном из горных туннелей, ведущих в Капитолий, и проделываем оставшуюся шестичасовую дорогу пешком, следуя исключительно по светящейся зеленой линии, пускаемой для нас сверху, она показывает безопасный путь. Мы выходим на военный лагерь мятежников, протягивающийся на десяток кварталов сразу за станцией, на которую мы когда-то приезжали с Финником. Здесь уже полно солдат. Отряду 451 выделяют место, чтобы разбить палатки. Это место охраняли уже больше недели. Мятежники вытеснили Миротворцев, теряя при этом сотни жизней. Силы Капитолия отступили и перегруппировались дальше вглубь города. Между нами лежали улицы, забитые подрывными минами-ловушками, пустые и манящие. Прежде чем наступать, нам нужно было обезопасить каждую из них. Митчелл спрашивает о планолетах-бомбардировщиках, потому что мы чувствуем себя неуютно на открытой местности, но Боггс говорит, что это не проблема. Большая часть Капитолийских военно-воздушных сил была уничтожена во Втором. Если у них и остались какие-то летательные аппараты, они приберегут их. Возможно для того, чтобы переместить Сноу в последнюю минуту в какой-нибудь президентский бункер, если понадобится. Наши собственные оставшиеся планолеты были опущены на землю после того, как противоздушные ракеты Капитолия уничтожили первые несколько волн. Эта война будет происходить на улицах, и надеюсь только с поверхностными повреждениями для инфраструктуры и минимальными жертвами среди мирного населения. Мятежники хотят Капитолий точно также, как Капитолию хотелось бы заполучить Тринадцатый. После трех дней большая часть отряда 451 рискует дезертировать от скуки. Крессида со своей съемочной группой отсняли несколько кадров, когда мы стреляли по ловушкам. Я подозреваю, они совмещают эту пленку с кадрами разрушенных важных Капитолийских объектов. Время от времени им, кажется, нужны реальные услуги снайперов. Девять рук всегда взмывают вверх, но Гейла, Финника, Китнисс и меня никогда не выбирают. У каждого из нас есть бумажная карта Капитолия. Город образует практически ровный квадрат. Линии делят карту на квадраты поменьше, с буквами наверху и цифрами внизу, образуя тем самым сетку. Я тщательно её изучаю, замечая каждый перекресток и переулок, но это только дополнительное занятие. Командоры здесь работают с голограммой Плутарха. У каждого из них есть портативное устройство, называется Голо, которое воспроизводит такую же голограмму, как мы видели в Штабе. Они могут приблизить любую часть города на сетке и посмотреть, какие ловушки ожидают нас там. Голо — это автономное устройство, в реальности всего лишь восхваленная карта, так как он не может ни посылать, ни принимать сигналы. Но оно куда лучше наших бумажных версий. Голо активируется голосом конкретного командора, говорящего свое имя. И как только он включен, он отвечает всем голосам в эскадрилье, чтобы, если Боггс будет убит или тяжело ранен, кто-нибудь мог воспользоваться устройством. Если кто-нибудь в отряде повторит слово «морник» три раза подряд, Голо самоуничтожится, взрывая все в радиусе пяти метров. Это меры предосторожности в случае захвата противником. Предполагается, что каждый из нас сделает это без колебаний. На четвертое утро, Солдат Лиг2 попадает в неправильно маркированную ловушку. Ловушка не активирует кучу мошек-переродков, чего ждали мятежники, а выстреливает металлическими дротиками. Один из которых попадает ей в голову. Она умирает до того, как подоспевает медпомощь. Плутарх обещает срочную замену. Следующим вечером приезжает новенький нашего отряда. Без наручников. Без охраны. Выходит из поезда с автоматом наперевес. Все в шоке и замешательстве, но на руке Пита вытатуирован номер 451. Боггс забирает его оружие и уходит сделать звонок. –Это ничего не изменит, – говорит Пит нам. –Президент сама лично послала меня сюда. Она решила, что промо нужно освежить моим присутствием. –Зачем Койн это сделала? – спрашиваю я у Финника, который перешнуровывает свои ботинки.  –Думаю, что отправила его для Китнисс. От нас, от Победителей, нет бóльшего проку, кроме как от промо роликов, в съемках которых мы участвуем… Для других целей мы ей не нужны, поэтому от нас больше пользы будет… –…если мы умрем, – заканчиваю я. –Да. Но здесь главные не мы, а она, – Одэйр показывает на Эвердин. –Смерть Сойки-Пересмешницы во время штурма Капитолия, что может быть более трагичным?