Замечательный сосед

— Когда мама приедет? — спросил Антон, сидя на своей кровати. — Часа через три, но она еще в больницу заедет. Я, конечно, сказал ей, что сегодня уже ничего не узнать, но она все-равно захотела там побыть, — Арсений сидел напротив парня на другой, двухместной кровати. — Арс. — Да, Тош? — Поспишь сегодня со мной? — юноша поднял на него тоскливый взгляд. — Если ты хочешь… — Арс, мне очень плохо, — глаза у Антона стали мокрыми. — Тише, тише, — Попов подсел к Шастуну, и обнял. — Все будет хорошо. — Знаешь, что больше всего убивает? Арсений выжидающе посмотрел на парня. — Незнание и бессилие. Я ничего не могу с этим сделать. Арс, у нее диабет, гипертония, и… такое уже было, мама говорила, но не настолько серьезно. Видимо, микроинсульты. А сейчас… — Антон, у меня знакомая лежала в этой больнице, реанимация там хорошая. Арсений не стал говорить, что все отделение заполнено больными коронавирусом. — За ней следят. Знаешь, как там все выглядит? Открытое помещение, двери всегда нараспашку, за столом за ними постоянно кто-то наблюдает, и, тем более, подключенные к ней приборы дадут знать, если что-то случится. — Хорошо, — сказал Антон и положил голову на плечо мужчины. — Она справится. Я верю в это, и ты поверь. *** Ближе к ночи, Арсений сходил домой за сменной одеждой и зубной щеткой. Мама парня сказала, что остановится в хостеле рядом с больницей, потому что сил ехать еще полчаса в деревню у нее не было. Не важно, сколько Антон не виделся с бабушкой, он любил ее, очень сильно любил. То, что сейчас происходит — для него настоящий ад. Он был записан как «сопровождающий», поэтому в случае чего, позвонят ему. Трястись и сидеть у телефона, ожидая приговора врача — отвратительно. В любую секунду тебе могут позвонить и сказать, что все кончено. И все это время ты думаешь об этом, не можешь ни на что отвлечься. Смотришь телевизор — думаешь о ней, разговариваешь с людьми — думаешь о ней, идешь, слушаешь музыку, моешь посуду, и все думаешь. Это ни на минуту не покинет тебя. Именно в этот момент Антон почувствовал, что ему нужны люди, хотя он никогда в них не нуждался. Ему больно, ему невыносимо больно. Парень написал Диме, еще когда был в больнице. Они даже созвонились, и друг, как мог, поддержал его. Если бы парни сейчас были рядом друг с другом — эффект был бы больше, но даже банальный звонок немного успокоил Антона. А сейчас с ним был только Арсений, и парень по-настоящему этому рад, иначе он бы сошел с ума. — Антон, поешь что-нибудь, — сказал Попов лежащему на кровати Антону. — Я суп сварил. — Спасибо, Арс, но я правда не могу. — Хочешь выпить? — Хочу. — Я принесу пива. — Хорошо. Арсений пошел к себе, чтобы принести пару бутылок. *** — Она слаба, я не знаю, как она перенесет эту операцию. Они ведь на мозг делают? — спросил уже довольно пьяный Антон. — Думаю, да. Мне ничего не сказали. — Супер работают, блять. Какие же бляди. — Тош, не надо, все равно ты не способен что-либо исправить. Нам остается только ждать. — Они мне должны позвонить, Арс! Мне! Я не выдержу, если увижу номер больницы, — Антон облокотился руками на стол и опустил голову. — Завтра я позвоню и все узнаю. Не переживай раньше времени. — Легко сказать, — грустно ухмыльнулся парень. Когда Шастун начал засыпать за столом, Арсений взял его под руки и помог дойти до кровати. Раздевать его он не стал, только кеды снял. Сам Попов надел белую растянутую футболку и спортивки, после чего лег рядом с Антоном. *** На кухне показался белый свет, под ним стояла женщина. — Бабушка! Что с тобой? Как прошла операция? — обеспокоенно спросил Антон. Женщина долго смотрела на встревоженного парня, и через некоторое время ответила: — Ты же понимаешь, что меня здесь уже нет? — серьезно сказала бабушка. — Ба! — прокричал Антон и проснулся от собственного голоса. *** — Антон! Тош! Что с тобой? — Арсений подскочил с кровати, как только услышал этот душераздирающий крик. Антон был весь мокрый от пота, но не спешил отвечать мужчине. В голове так и стоял твердый голос бабушки. То, что она сказала, для парня было еще одним подтверждением его мыслей. — Все хорошо, — уже спокойнее сказал Антон. — Просто сон. — Бабушка? — Да, — парень сделал небольшую паузу. — Она сказала, что ее здесь уже нет, — глаза Антона залились слезами. — Тош… — это все, что мог сказать Арсений. — Арс, я ушел, я ушел, когда ее забрали! Есть, блять, захотел! Пошел в автомате батончик, блин, купить! Сука, Арс! — у парня началась истерика. — Я… я оставил ее всего на пару минут, а ее забрали! Забрали, блять! Я не увидел ее в последний раз, я не попрощался… — Антон, послушай… — Нет, Арс! Я оставил ее, я не успел поцеловать ее, я не успел сказать, что люблю ее. Последним, кто ее видел, был ты. Ты остался с ней, а я ведь и тебе предложил со мной пойти, но ты остался, а я… Ушел. Единственное, что мне от нее осталось — это ее одежда и крестик, который привезли нам, после того, как забрали ее. И это — все. Понимаешь? — Не вини себя, ты не знал. Давай просто ждать, а? Днем я позвоню, и мы узнаем о ее состоянии. — Я не могу спать. — Сейчас, — Арсений поднялся с кровати, и начал рыться в своем рюкзаке. — Держи, это снотворное. Выпей две, сейчас запить принесу. Антон послушно выпил, ему хотелось заглушить эту боль, заснуть, и больше ничего не чувствовать. *** Утром Майя Олеговна позвонила Попову, и сказала, что приедет где-то через час. Она спросила о состоянии сына, и Арсений объяснил, что ему очень плохо, и сегодня он спал с ним. Мама парня была благодарна мужчине, если бы не он… все могло быть намного хуже. — Арс? — прохрипел Антон сразу, как проснулся. — О, ты встал. Поднимайся, и садись завтракать. Я блины сделал. Она тоже делала блины, когда я ушел к тебе. — Хорошо, — Антон послушно встал и пошел к умывальнику. *** — Как себя чувствуешь? — спросил Арсений, сидя за столом напротив парня. — Отвратительно, — Антон даже не посмотрел на него.— У тебя есть что-нибудь…? Таблетки есть? Арсений не стал говорить, что это будет не очень хорошо для самого парня, но он понимал ситуацию, и дать ему немного психотропных — это меньшее, что он мог сделать. — Есть антидепрессанты и нормотимики, но они не сразу действуют. Через пару недель только, а «Феназепам» сильный слишком. — Тащи. Наступила пауза, и Антон добавил: — Арс, прошу, я не выдержу. — Хорошо, только таблетки будут у меня, и я сам буду тебе их выдавать. — Договорились, — не притронувшись к завтраку, Антон снова зарылся в кровати. *** — Что-то стало известно? — спросил Арсений у Майи Олеговны, когда она приехала. — Ничего, Арсюш, абсолютно ничего, — на глазах женщины выступили слезы, и она уткнулась в плечо мужчины. — Майя Олеговна, ну что вы… — Попов обнял ее. — Как Антон? — не отрываясь от Арсения, спросила женщина. — Он спит. — Хорошо, — женщина отстранилась и вытерла слезы. — Все будет хорошо, да, все будет хорошо. Арсений уже не знал, как все будет, но показывать свои сомнения перед Антоном и его мамой просто не мог. Он тоже любил тетю Таню, она уже давно стала для него как родная бабушка, поэтому сказать, что он переживает меньше, чем Шастун с мамой, нельзя. Но сейчас он должен быть сильным, чтобы людям рядом с ним не стало еще хуже. Это сложно, невероятно сложно, но он должен. Выпустить эмоции Арсений мог только в одиночестве, когда никто его не видит. Это ужасно, но правильно. *** — 15:15, пора звонить, — сказал Антон. — Да, сейчас. Какой номер? — спросила женщина. — Майя Олеговна, давайте я позвоню? Вы сейчас не в состоянии, — серьезно сказал Попов. — Спасибо, — только и проговорила женщина. *** — Здравствуйте, я могу узнать о состоянии Дробышевой Татьяны Федоровны? Кардиореанимация. — Кем вы ей приходитесь? — спросила девушка на другом конце провода. — Я сын, — соврал Арсений. — Секунду, — по звукам было слышно, что она ищет что-то в компьютере. — Дробышева Татьяна Федоровна находится в тяжелом состоянии. Ей сделали операцию вчера вечером. У нее парализовало всю левую часть и сахар поднялся до сорока. Операция прошла успешно, но никаких прогнозов сейчас сделать нельзя. — Совсем ничего нельзя сказать? — Простите, но да. Позвоните завтра, может, что-то выяснится. — Спасибо, — Арсений повесил трубку. — Ну что там? — на мужчину смотрели две пары обеспокоенных глаз. — Состояние тяжелое, — больше Попов ничего сказать не смог.