Замечательный сосед

Приехали, мои родные… Антоша, дорогой, как ты вырос! Прямо жених… Я блинчиков напекла… Сеня! Здравствуй, мой дорогой. Кушать будешь?… Не ругайся… Все правда в порядке, просто нужно полежать… У меня для вас плохие новости: Дробышева Татьяна Фёдоровна скончалась… Дождь… Кто из нас с тобой сейчас плачет, ба? Ты ведь не умерла, такое просто невозможно. Зачем ты так шутишь? Ты же не могла уйти, не могла… Тогда в больнице ушел я, ушел и не попрощался. Я не знал, я правда не знал. Какой же придурок. Бабушка… Все четверо сидели в машине Арсения и направлялись в больницу. В салоне — тишина, никто не собирался это обсуждать, каждый разговаривал сам с собой. Им больно, им всем невероятно больно, и это еще не пришло полное осознание, дальше будет только хуже. *** — Здравствуйте, мы по поводу Дробышевой, — сказал Арсений пожилой женщине в небольшом окне морга, и протянул паспорт бабушки. Женщина проверила списки и отдала документ обратно: — Подождите, — она прикрыла окошко. Они так и молчали, никто сейчас говорить не мог, вся надежда была только на Арсения, который мог взять себя в руки, или просто делал вид. Окно открылось: — Так, ну, вскрытие мы сделали, у нее там обширная пневмония, так что будет экспертиза. — У нее же инсульт, и был отрицательный тест на Ковид, — непонимающе сказал Попов. — При инсульте такое часто бывает. Удивительно, у нас сегодня три человека на вскрытии было, и у всех пневмония. Ну, а на коронавирус все равно проверить надо, может, гроб нельзя будет открывать. — Сколько экспертиза длится? — Ну, сегодня у нас пятница, значит, не раньше понедельника–вторника. Хоронить в четверг можно будет, потому что свидетельство мы выдадим только после экспертизы. — Понятно, то есть сейчас мы ничего сделать не можем. — Да, без свидетельства ничего оформить не получится. Возьмите номер и позвоните в понедельник, может, уже все готово будет. — Хорошо, спасибо. Окошко закрылось, и они снова остались одни в маленьком холодном помещении. — Пневмония? Почему мы ничего не знали? — сердясь, спросил Дима, когда они вышли на улицу. — Слышали, что женщина сказала? Все у них там с пневмонией. Загубили, сволочи! — не выдержала Майя Олеговна и заплакала. — Май, давай дождемся результатов, пока ничего не понятно, — Арсений приобнял ее за плечи. — Как же так получилось? — это был не крик женщины, это был настоящий вой. Еще бы чуть-чуть, и Майя упала бы на землю, но Попов и быстро подбежавший Позов подхватили ее с двух сторон. Антон шел позади и безучастно наблюдал за этой сценой. У него внутри пустота, там не осталось ничего — ни слез, ни сожалений, ни его самого. Но есть кое-что, что его бесконечно раздражает. Он не знал, что с ней происходит в реанимации, он не мог ее увидеть живой, он не мог присутствовать на вскрытии, он не смог увидеть ее сейчас. А ему нужно было это, только это. Он нуждался в ней, пусть даже мертвой. Никто не знает, сможет ли он ее увидеть в четверг, вдруг это действительно Ковид, и гроб будет закрыт. Но даже если нет, то большое количество людей на похоронах не дадут ему поговорить с ней, почувствовать ее. Это слишком интимно — пускать слезы перед живыми. Это может видеть только бабушка. Эти слезы только для нее. *** Все выходные они не отходили друг от друга, все жили в одном доме. Антон спал с мамой, а Арсений и Дима — на отдельных кроватях. Попов лежал там, где раньше спала бабушка. В ночь с воскресенья на понедельник, после того, как Майя заснула, Антон пошел к Арсению, который еще не спал. Юноша, не спрашивая, залез к нему под одеяло, и уткнулся носом в спину мужчины. Арсений горько улыбнулся, повернулся лицом к Антону, и, просунув руки под одеяло, обнял его. В таком положении они оба быстро уснули. *** — Здравствуйте, я звоню по поводу результатов экспертизы Дробышевой Татьяны. Они готовы? — Попов сидел за столом в комнате. — Секунду, — прозвучал голос все той же женщины. — Дробышева Татьяна Федоровна… Да, все готово, можете приезжать. — Спасибо, — Арсений повесил трубку. — Готовы? — спросила Майя. — Да, надо ехать, — мужчина встал со стула. — Я не поеду, — заключила женщина, — съездите с Антоном. — Ты уверена? — Да, я больше не могу. — Хорошо, но Дима останется с тобой, — Попов указал на Позова, и тот кивнул в знак согласия. — Тош, поехали. — Да, сейчас, — Шастун схватил рюкзак со всеми документами и вслед за Арсением пошел к машине. *** Солнце… Сегодня ты смеешься, ба? Над нами дураками, да? Знаешь, я же не верю в рай или ад, но как же все-таки хочется. Я хочу верить в то, что ты есть не только в моих воспоминаниях. Без веры я не выдержу, умру. Правду ведь говорят, что когда теряешь близкого, начинаешь верить. Так вот, ба, я верю, я верю, что мы еще встретимся, я верю, что ты меня видишь и как всегда помогаешь мне. Это единственное, ради чего я живу. — Антон, — буквально прошептал Арсений, когда они подъезжали к больнице. — М? — Только не делай глупостей, береги себя, прошу… Парень повернул голову в его сторону и улыбнулся. Он знает, что это не просто слова, Арсений действительно за него переживает, и от этого становится теплее. В такие моменты ты понимаешь, для кого ты еще можешь жить. Мама, Дима, Арс… Теперь Антон не может их бросить, теперь он понимает, как тяжело терять человека. Почему все это ты понимаешь только после того, когда ничего вернуть уже нельзя? Почему так поздно? Сейчас бы вернуться на пару недель назад, обнять бабушку, сказать, как любишь ее. Но нет, ты не смог, а сейчас жалеешь, что тогда не сделал этого. — Хорошо, — сказал Антон, и снова отвернулся к окну. *** — Вот свидетельство, с ним подходите к агенту, — женщина в окошке показала на сидящего за столом, мужчину в деловом костюме. — Нужно будет привезти или купить одежду, покрывало и крестик, если нужно. — Хорошо, все это вам передать, да? — Да, сейчас еще посмотрю, нужен ли грим, — женщина закрыла окошко и удалилась. — Инфаркт головного мозга, пневмония, отек головного мозга… — вслух прочитал Антон. — Значит, причина смерти — отек, да? — спросил Попов. — Видимо… А насчет пневмонии, я читал, что после такого обширного инсульта могут быть поражены легкие, и поэтому подключают ИВЛ, а она, в свою очередь, еще быстрее развивает пневмонию. В общем, это было неизбежно. Арсений с грустью заглянул в глаза Антона, и как только хотел что-то сказать — открылось окошко. — Да, грим понадобится совершенно точно, и девушка у нас немаленькая, поэтому гроб на полтора заказывать надо. — Хорошо, спасибо, сейчас купим одежду и вам передадим. Парни встали в очередь к агенту. Антон рассматривал венки на стенах и оценивал, некоторые были слишком уродливы. Ему нравились оттенки синего и фиолетового. После осмотра небольшого помещения рядом с моргом, Шастун посмотрел на Попова, и он увидел то, чего совсем не ожидал — слезы, по лицу Арсения стекали горькие слезы. У Антона защемило в сердце. Хуже своих страданий могут быть лишь страдания любимого тобою человека. Но Шастун держался, он не мог раскиснуть, когда рядом с ним плачет Попов. Сейчас Антон не будет его успокаивать, не будет ничего говорить, он просто даст пролиться этим слезам. Они нужны. — Здравствуйте, вот свидетельство. Нам только одежду. На женщину, — сказал Арсений молодому мужчине в костюме. — Здравствуйте, какой размер? Попов в растерянности посмотрел на Антона, но тот пожал плечами. — 64, наверное. — Сейчас посмотрю, — мужчина встал и стал рыться в каких-то пакетах. — Есть только 62, но там все равно будут подрезать, так что должно подойти. — Хорошо, давайте. После получения пакета с вещами, парни снова подошли к окошку. — Вот одежда, и вот крестик, — Попов протянул его женщине. Антон удивился, но потом подумал, что это мама дала его ему. Женщина вложила крест в пакет с вещами. — Когда хоронить будете? — В четверг. — На каком кладбище? — На Громовском. — А его еще не закрыли? — Нет, работает. — Ну, хорошо, тогда в 10 в зале прощания. — Спасибо. Когда парни вышли на улицу, Антон наконец-то смог задать интересующие его вопросы: — Мы уже и с кладбищем определились? — Да, на выходных я ездил, смотрел места. Это недалеко отсюда. — Почему вы мне не сказали? — Не думаю, что тебе было до этого, — Арсений остановился. — Похороны — вещь тяжелая, тебе и твоей маме не нужно этим заниматься, я все сделаю сам. А вы просто будьте рядом друг с другом. — А крестик? Это же другой, золотой. Ее у меня лежит. — Для гроба я новый купил, а ее пусть у тебя останется. Немного подумав, Антон сказал: — Тебе ведь тоже тяжело. — Тяжело. — Как ты справляешься? Как можешь всем этим заниматься? — Кому-то надо, Антон, — Арсений посмотрел в сторону. — Сейчас я отвезу тебя домой, а сам поеду за гербовым свидетельством, а потом в ритуальное агентство. — Зачем гербовое свидетельство нужно? — Чтобы похоронить можно было. — Хорошо, — Антон опустил голову. — Спасибо тебе за все. Мужчина ничего не ответил и пошел к машине. *** — Я всех обзвонила, будет около пятнадцати человек, — сказала женщина за ужином. — Они все на поминки поедут? — спросил Дима. — Нет, кто-то только попрощается и уедет. Но кафе мы все равно на всех заказывали. — Кто будет? — Антон посмотрел на маму. — Подруги ее — тетя Зина и Тетя Марина, тетя Наташа, твоя двоюродная тетя, с семьей, Валя с детьми, Ольга и дядя Сережа. — Понятно, — сухо ответил парень. — Сень, что у нас там по планам? — спросила женщина. — С 10 до 10:30 — прощание, потом отпевание в церкви, сами похороны и поминки. Хозяину я позвоню, когда будем с кладбища выезжать. — Хорошо, — Майя пыталась держаться. Антон на все это только фыркнул и вышел из-за стола. Его раздражало обсуждение похорон, ему просто было противно. Бабушка не умерла, она жива. Жива. *** — Антон, — окликнул парня Арсений. — Ты бы зашел, у меня открыто. — Мне и тут хорошо, — сказал Шастун, сидя на скамейке рядом с домом Попова. — Тош, может быть сейчас мои слова ничем не помогут, но ты должен понимать, что тебе еще не раз придется через это пройти. К сожалению. — И, по-твоему, я сейчас должен скакать от радости? «О, бабуля, ты откинулась! Как классно!» — вот так, да?! — Антон начинал закипать. — Нет. Я не говорю, что эта боль когда-нибудь утихнет — это неправда. Я к тому, что это твоя подготовка к самому страшному. — В смысле? — Твоя мама. — Что ты имеешь в виду? — Ничего определенного, — пытался соврать Попов. — Просто когда-нибудь и ей придется уйти. И тебе будет очень больно. — Зачем ты мне это говоришь? — Чтобы ты был готов. Антон не стал расспрашивать дальше, он, как мог, понял слова Арсения. Вот только правда еще слишком далека от него.