Одиночки

Сережа спит с Олегом — и это не только в пошлом смысле — поэтому может заметить мелочи. Сон, а также время пробуждение одно из самых искренних моментов человека, он еще не успевает закрыться, спрятаться, надеть привычные маски, а потому ведет себя и говорит откровенно. Поэтому альфа первый замечает изменения. Еще с ночи, потому что Олег, любящий закутаться в одеяло и спокойно спать всю ночь, почти все время до рассвета безостановочно ворочался, скидывая с себя все, тихо постанывая. Перед самым будильником он задремал, беспокойно жмурясь, и не проснулся от противного звука. Сережа не так часто встает раньше омеги. Поэтому за этим всегда стоит что-то. Он выключает будильник, и поднимается на локтях, потирая сонные глаза. Олег тяжело дышит, футболка взмокла, но при этом его трясет. Сережа не на шутку волнуется, начинает трясти омегу за плечо, другой рукой проводя по горячему лицу. — Олеженька, солнце, ты горишь весь, — произносит мягко Разумовский, наблюдая, как морщась омега открывает глаза. — Что с тобой? Как себя чувствуешь? — Просто не выспался, — хрипит Олег. Сильно хрипит. — Ох, Волчик, ты когда успел заболеть? — спрашивает хмуро Сережа. — Тем более настолько сильно. — Я пару дней… — признается тихо омега, утыкаясь в подушку. Разумовский вздыхает очень тяжело. Дурак, не заметил сразу, что Олег плохо себя чувствует, хотя были предпосылки — и вялость, и кашель, и сонливость, и просьбы посидеть больше с Алиской. А Сережа как-то не задумывался о причинах — отвык болеть и тем более быть среди болеющих. — Так, солнце, где аптечка? — вздыхает Разумовский, вытирая ладонями лицо, стягивая сонливость. — Сереж… — болезненно стонет Олег. Интонация знакомая, означает «ничего не надо, я справлюсь». — Олеж, — в тон передразнивает Сережа. — Я могу сам порыться и найти, но при этом разведу бардак. Поэтому лучше скажи сам. Олег сопит упрямо в подушку, только тело тяжело вздымается и опускается. Молчит, строптивец, никогда о помощи не попросит. — В ванной, наверху, — сипит все же Волков, закашливаясь. — Отлично, — кивает Сережа, поднимаясь с постели. — Переоденься пока и ложись обратно. — А Алиска? — спрашивает Олег, тяжело садясь, поводя плечами. — Разбужу, — зевает альфа, потягиваясь, находя халат. — Тебя знобит? Надень тогда свитер, ладно? Сережа не ждет действий, выходя из комнаты. По дороге к комнате девочки спотыкается о собаку — черт, еще гулять с ним! — матерится сквозь зубы, стараясь не замечать, как подрагивают пальцы. Он действительно очень давно не болел и никогда в своей жизни не заботился о другом человеке во время болезни. А ему уже за тридцать, самому стыдно! Он знает, что делать и все сделает. Заглядывает в комнату к девочке, включает верхний свет и выключает ночник. Алиса сразу ворчит, зарываясь под одеяло. — Пап, ну не надо, — тянет сонно малышка. — Алиска, давай, котеночек, просыпайся, — произносит Сережа, подходя к кровати и встряхивая ворочающуюся кучку. — Сережа? — звучит удивленный голос, а затем появляется взъерошенная голова. — А папа? — Папа плохо себя чувствует, — объясняет альфа, поглаживая малышку по плечику, а затем кладет руку на лоб. — А ты как? Ничего не болит? — Нет, — мотает головой Алиса, широко зевая. — Папа болеет? — Да, милая, — вздыхает Разумовский, действительно не чувствуя жара. — Давай сейчас просыпайся окончательно и иди умываться, а я подумаю что-нибудь с завтраком и дам папе лекарства. Девочка сонно кивает, садясь, но заваливаясь медленно на бок. Вот соня! Хотя, если бы не обстоятельства, Сережа был бы таким же. Он выходит из комнаты к ванной, достает коробочку с лекарствами и несет ее на кухню. Там вьются животные в том числе и ворон, который с молчаливым недовольством взирает на человека. Еще и этих троглодитов кормить, а он не помнит, как. Он оборачивает на шарканье ног по полу — непривычно тяжелая походка. Омега в большом свитере, на ногах носки и тапочки. Выглядит вяло, устало и крайне жалостливо, что его хочется укрыть, обнять и не отпускать. — Олег, ложился бы обратно, — злится Сережа, разворачиваясь. Олег смотрит мутно, но хмуро — ну как всегда. — Лягу, когда покормлю всех, — хрипло произносит Волков. — Олег, — уже более твердо говорит Разумовский, слегка порыкивая. — Я не буду ничего готовить, — вздыхает, смиряясь, омега. — Просто разложу и дам на разогрев. Сережа тяжело вздыхает, но подпускает мужчину к холодильнику, сам зарываясь в препараты. Находит градусник, таблетки и спрей для горла, какой-то комплексный препарат в порошке для разведения в воде. Олег вяло роется в холодильнике, доставая какие-то пакетики, тарелки, миски. Ворон громко каркает, намекая, что ему надоедает ждать. Он первый получает миску с какими-то овощами, вареными яйцами и сырым мясом. Птица клюет аккуратно в плечо, а затем принимается за еду. Дальше уже паек получают остальные, активно принимаясь чавкать, кроме собаки. — Сереж, мне неловко, — вздыхает Олег, глядя в грустные глаза. — Можешь вывести погулять его? Минут на десять, просто чтобы по делам своим сходил. — Ладно, только вначале тебе дам лекарства и уложу в кровать, — соглашается Сережа, разводя пакетик с порошком в горячей воде в любимой волковской кружке. — Серый, — закатывает глаза Волков. — Я не первый раз болею, справлюсь. — Ты болел один, а теперь со мной, — хмурится альфа, впихивая чашку. — Я могу помочь. Расслабься. — Папочка, — звучит взволнованный голос Алиски, которая налетает на папу, обнимая его, как могла. — Как ты? — Сережа уже рассказал? — вздохнул Олег, поглаживая спутанные волосы девочки. — Я приболел, малышка. Сейчас попью лекарства и все пройдет. — Это не так работает, — хмурится девочка, под довольную усмешку Сережи. — Ты мне всегда говоришь лежать или спать, а ты не спишь. — Малышка, — вздыхает устало омега. — Так, я гулять с собакой, а ты, Алиса, проследи, чтобы папа в ближайшее время вернулся в кровать, — отдает распоряжение Разумовский, замечая утвердительный кивок. — Хватит настраивать ребенка против меня, — хрипит грозно Олег, в следующее мгновение заливаясь кашлем. — Так, покорми и расчеши ребенка, а затем в кровать, — грозно говорит Сергей, немного грубовато цепляя подбородок омеги. — И не смей спорить. Позвони на работу еще. Волков смотрит недовольно в спину, когда Сережа уходит в комнату, чтобы одеться. Тишка чуть ли не подвывает, когда Разумовский все же оказывается в коридоре и уцепляет к нему поводок — натерпелся, несчастный. А потому справляются быстро, хотя он порывается пойти побегать, но Сережа одергивает — у него дома упрямый больной трудоголичный омега. Поэтому у них правда десять минут на прогулку, затем пять минут на подъем на этаж и мытье лап. Алиса еще ест, Олег за ее спиной медленно приводит ее волосы в порядок. Кружка на столе стояла почти полная. — Олеж, — недовольно тянет Сережа. — Я выпью, — стонет Олег, под довольное хихиканье дочки. — Он побрызгал чем-то и позвонил на работу, — доложила Алиса, водя ложкой по тарелке. — Закладчица, — фырчит омега, целуя дочку в макушку. — Олеж, позвони еще в садик, предупреди, что Алиску сегодня привезу и заберу я, — произнес Сережа, быстро заваривая себе кофе — не варить же сейчас в такой суматохе. — Сереж, я сам… — хмурится Волков, заплетая дочке косу. — Сам сегодня ты лечишься, пока я отвожу Алису, еду на работу, а затем забираю домой, — отвечает строго альфа, почти приказывая партнеру. — Ты пьешь лекарства по расписанию и желательно отсыпаешься. Олег очень тяжело вздыхает, но, кажется, сдается. Подчиняется напору и почти насильному желанию позаботиться. При них же набирает номер воспитательницы Алисы, старается объяснить ситуацию и получает даже положительную реакцию. — Да, ее мой друг Сергей привезет, — поясняет Олег, покашливая. — Заберет тоже он, предупредите вахтера и охранника, чтобы его пропустили. Спасибо большое. Нет, без опоздания. Спасибо еще раз. Сережа старается не замечать, как кольнуло его слово «друг». Ну, они конечно дружат, но черт возьми! Они намного ближе. Они уже живут вместе, Сергей занимается воспитанием и заботой о его дочери, но до сих пор омега представляет его, как друга. — Все, собирайся, — вырывает его из мрачных мыслей Олег, подгоняя дочурку одеваться. Но Сережа тоже двигается в комнату, прихватив лекарства. Волков уныло плетется следом. — Сереж, не надо, — вздыхает он, садясь снова на постель. — Олег, не спорь с другом, ложись обратно, — произносит Разумовский, расправляя одеяло, намереваясь укрыть мужчину, когда тот соблаговолит улечься. Олег поднимает голову, удивленно глядя на альфу. — Не понял, — бурчит омега, чуть мотнув головой. — Почему ты о себе, как о друге говоришь? — Ну ты же говоришь, — пожимает плечами Сережа, желая откусить себе язык. Вот явно не время для разговора, а он продолжает наглеть, вместо того, чтобы отпустить и забыть. — Сереж, — вздыхает Олег, протягивая руку — Сережа отказывается, упрямо глядя в сторону. — Я не хочу объяснять всем и каждому, что ты мой альфа, и тем более, чтобы нам всем перемывали косточки. Сразу же будут разговоры — отец, не отец, погуляют и разбегутся… Не хочу этого. Разумовский все же сжимает чужую ладонь, целуя костяшки. — Сладкий, ложись, — мягко просит Сережа. Олег снова слушается, прикрывая глаза, когда тяжелое одеяло опускается на него. — Сереж, — тихо произносит омега, позволяя себя укутать со всех сторон. — Ты не просто друг. Правда. Ты мой мужчина. Мой альфа. И мне нравится быть твоим. Прости, что задел. — Прости, что больного заставляю думать о таком и оправдываться, — вздыхает Сережа, целуя пылающий лоб. — Давай не будем сейчас это обсуждать, ладно? — Ладно, — вздыхает Олег, ворочаясь, чтобы лечь удобнее. — Сереж… Спасибо за то, что делаешь для нас. — Я люблю вас, — улыбается альфа, поглаживая поверх одеяла. — Мы тебя тоже, — урчит, выдыхая, Олег. Что ж… возможно, рано или поздно они дойдут до того, что не будут друзьями ни для кого. Пока хватает и этого. И того, что он позволяет себе расслабиться и стать слабым рядом с альфой — для такого омеги это большой признак доверия и любви.