Groggy: В боксёрской перчатке

Чонгуку всегда не хватало слов объясниться, когда тренер или друзья спрашивали, не утомило ли его ещё отцовство. Казалось, они только и ждут момента, когда терпение его лопнет, силы покинут накачанные регулярными тренировками руки, и они опустятся, дав маленькую трещинку в идеальной семье, которую он поддерживал всеми возможными способами. Все вокруг стремились подловить его за усталостью и раздражённостью. Даже Соён. Она с любопытством наблюдала за его стараниями, и когда он нечаянно обжигался перегревшейся смесью, получал от МёнУ крохотным кулачком по травмированной руке или полночи перед важным боем расхаживал по просторной гостиной с дочкой на руках, стараясь её уложить, ждала, что он не сдержится. Потому что иногда даже ей, окружённой такими потрясающими людьми, как Чонгук, госпожа Шин, Мёнки и Тэхён, становилось очень тяжело. — Со, не спи. Чонгук криво усмехнулся, одной рукой приобнимая девушку за плечо и притягивая её назад, ближе к диванной спинке, а другой протягивая ей тарелку с вымытым и разрезанным на половинки спелым инжиром. — Не сплю, — сладко зевая, возразила она. Временно отложив в сторону детские вещички, которые разбирала после стирки, Соён уткнулась макушкой в твёрдую грудь Чонгука, скрытую за футболкой, что пахла стиральным порошком, как и всё вокруг корзины с выстиранными вещами. Он отреагировал быстрее и сам подхватил инжир, поднося его к губам, по которым скучал едва ли не каждый день, если не мог в любой момент подойти и поцеловать их. Соён надкусила немного и прикрыла глаза — не то от удовольствия, не то от усталости. Она выглядела очень измождённой в последние дни. — Как насчёт оставить всё на меня, — начал Чонгук, подкармливая её дальше, — а самой отправиться в ванную? Я уложу МёнУ, если она проснётся, или развлеку её детскими книжками, чтобы ты могла отдохнуть подольше. Соён легонько мазнула губами по пальцам Чонгука, доедая инжир, и медленно приоткрыла глаза, глядя на его улыбчивое лицо. У него была силовая тренировка, из-за которой он прилично взмок, обед с коллегами, разъезды по магазинам со списком покупок, детальное изучение результатов и ошибок прошлого боя за просмотром видео, и он даже помог ей выгрузить стирку. Так как он мог широко улыбаться, выглядя всё таким же бодрым и привлекательным, и предлагать свою помощь, когда очевиднее некуда, что устал он больше? В отличие от него, Соён весь день провела дома, и не то чтобы МёнУ требовала слишком много внимания — она послушно лежала в родительской кровати, пока мама прибиралась, хорошо кушала, забавно моргала с замедлением под колыбельные из интернета, и терпеливо переносила смену памперсов. Но Соён всё равно чувствовала себя уставшей. — Откуда ты берёшь энергию? — с подозрением спросила она. — Всё дело в тех напитках для спортсменов? Чонгука позабавили её задумчивый вид и очередная попытка подавить зевок. Он поцеловал её в лоб, нечаянно передавая ей тот самый заряд энергии, о котором она спрашивала. — У меня был такой ужасно долгий день, что я очень по вам соскучился, — объяснил он, — вот почему у меня энергии хватит и на вещи, и на МёнУ, и на тебя. Ведь наверняка же тебе понадобится моя помощь в ванной, если ты понимаешь, о чём я… — О том, чтобы потереть мне спинку? — Не только её, — он отставил тарелку, а сам зарылся в шелковистые остриженные волосы Соён. — Можешь позвать меня в любой момент, в который я не буду нужен МёнУ. — Хм, — она бросила взгляд через плечо, поглядывая на приоткрытую дверь детской, — как насчёт прямо сейчас? Не задаваясь целью соблазнить его, Соён приспустила рукав халата-кимоно, что ей подарила госпожа Шин после выписки. Он был лёгким, воздушным, а ещё очень просто соскальзывал с голого тела, стоило только дёрнуть за завязочки. Чонгук с восхищением уставился на россыпь родинок на её шее, плече и руке, подавляя в себе желание сорвать с неё эту лиловую ткань прямо сейчас и, не доходя до ванной, хорошенько потереть ей что-нибудь. Но как назло, только подумав наклониться ниже, заработал закон подлости — МёнУ проснулась и стала с нарастающей громкостью хныкать. — Я присоединюсь, как только ты наберёшь воду, — прошептал он Соён в губы, обдавая их горячим дыханием, а потом полностью отстранился и поспешил в детскую. Не включая основной свет, а обходясь ночником, он с преувеличенно тяжёлым стоном забрал девочку из кроватки, прижимая к своей груди. Она была тёплой, а ещё пахла молоком и присыпкой, так что Чонгук не удержался и чмокнул её в щёку, чувствуя, как голова слегка кружится при попытках вспомнить, сколько всего раз за семь месяцев он целовал её, потому что не знал, как ещё ей, такой крохотной и профану в общении словами, донести свою любовь. — Кто же это у нас проснулся? Он погладил её по головке, удерживая ладонь на затылке и заглядывая в бездонные карие глаза. Хотелось бы ему уже сейчас узнавать в них глаза Соён или свои, но пока МёнУ была слишком похожа на его маму с детских фото. Госпожа Шин хвасталась этим всем, кому не лень, и доказывала, что внучка непременно будет красоткой, раз похожа на неё. А Чонгук не прекращал надеяться на то, что позже это изменится и знакомые, и даже люди в супермаркете, завидев отца и дочь, будут говорить, как сильно они похожи. У него всё внутри сжималось и расцветало трепетом от того, как приятно это звучало в его мыслях. Где-то в этом и крылась причина, по которой он никак не мог сломаться из-за своей семьи. Они его закаляли и делали сильнее, он в них находил покой и утешение, он с ними чувствовал себя самым счастливым. А ведь раньше он с ног валился после тренировок и проводил выходные взаперти, отсыпаясь. В кои-то веки он был готов пожертвовать всеми часами, отведёнными для сна, ради Соён и МёнУ. Отоспится как-нибудь потом, сейчас главное не упустить ни единого момента. — Моя сонная малышка, — он стал чуть покачивать ребёнка, ища взглядом запасную чистую соску, потому что не хотел покидать комнату или лишний раз тревожить Соён. Чонгук поглаживал МёнУ по макушке, бормотал самому себе о том, как сейчас он дотянется до соски, как даст её дочке, как споёт что-нибудь… МёнУ от его успокаивающего голоса снова расслаблялась и норовила уткнуться носом в папину грудь. Она и не догадывалась, но он от этого таял. Желая утонуть в том, от чего, по мнению других, должен был уставать, Чонгук присел в кресло, одной рукой придерживая МёнУ, а другой поправляя белую соску с мордочкой панды. Он продолжил немного покачиваться, накладывая собственные слова колыбельной на те мелодии, что время от времени звучали в доме. Соён считала, что поёт слишком плохо, потому включала то, что находила в интернете, и только подпевала негромко. Чонгук таким не страдал — ему было абсолютно всё равно, попадал он в ноты или нет, правильные слова пел или свои, без рифмы и смысла, ему просто нравилось напевать прямо на ушко, пока МёнУ жалась к его груди, сжимая свои крохотные пухлые пальчики в кулачки. И вот как можно было устать от этого? Он с каждым днём лишь больше проникался. — Чонгук, — Соён заглянула в детскую, говоря шёпотом, — я набрала воду. — Уже иду, — отозвался так же шёпотом он. Ласково, почти невесомо погладив МёнУ по щеке большим пальцем, он очень осторожно встал со своего места и переложил дочь в кроватку. На цыпочках, задерживая дыхание при преодолении препятствий в виде развешенных и разложенных тут и там погремушек, он выбрался в коридор и успел взглядом поймать кусочек лиловой ткани, что исчезала за дверью ванной. Чонгук выключил в коридоре свет, дверь в детскую открыл пошире и юркнул вслед за Соён в ванную комнату. В ней было жарко и душно из-за горячей воды, но Чонгук не знал наверняка, от чего скорее его дыхание сбивается — от горячего пара, из-за которого зеркала запотели, или от вида обнажённой Соён, залезающей в горячую воду. Она морщилась и охала, явно перекрутив кран, но как только уселась, шея её покрылась гусиной кожей, и она застонала с явным блаженством. — Боже, как это восхитительно, — её улыбка стала максимально довольной. — Правда? Может, мне стоит тоже раздеться и порелаксировать с тобой? — Чонгук в шутку скинул домашний тапочек и сделал вид, что готов залезть в ванну прямо в шортах, но Соён оттолкнула его мокрой рукой. — Нет-нет, кто-то обещал разобрать вещи, — с напускной строгостью припомнила она. Чонгук перевернул ведро, что Соён — а прежде Мёнки — использовала для мытья полов, и присел на него, облокачиваясь на ванну. — Разберу, — пообещал он, подпирая голову рукой и с обожанием глядя на девушку. — Есть ещё что-нибудь, что мне необходимо сделать? Вроде закатать рукав, опустить руку в горячую воду, ближе к твоему телу… — Я бы посоветовала закатать тебе кое-что другое, — Соён потрепала хмурого, «обиженного» Чонгука по щеке, улыбаясь на следующих словах: — Я тебя сильно-сильно хочу, но не могу делать всё впопыхах. Лучше займёмся чем-нибудь таким перед сном. А пока можешь рассказать мне, что интересного было на работе. Чонгук мог совмещать разговоры и мастурбировать ей, и его не особо смущала перспектива прерваться в любой момент, чтобы пойти успокаивать МёнУ, но Соён уже запрокинула голову, закрыла глаза и приготовилась только слушать, не отрываясь ни на что другое. — Уф-ф, — выдохнул он, в мыслях перебирая события сегодняшнего дня, — я провёл около часа в пробках, пока добирался до зала. Тренировку начал с беговой дорожки, но быстро перешёл на степпер и, наверное, дважды поднялся на Пукхансан…