Groggy: В боксёрской перчатке

Тренер Кан достал изо рта Чонгука капу, а секундант плеснул ему в рот воды. — Выглядит не очень, — появился из-за правого плеча доктор Лэйдан. — Разве? Как по мне, крохотное рассечение, — МиБин попытался потянуться к левой брови Чонгука рукой, за что получил влажным полотенцем по предплечью. — Не трогай рану, — возмутился доктор, перелезая через канаты и щёлкая пальцами секундантами в просьбе поторопиться. Они набежали, как муравьи, окружив Чонгука. Кто-то вылил бутылку воды ему на голову, кто-то не очень-то ласково стал разминать плечи, а доктор Лэйдан запасся ватными тампонами, пропитанными антисептиком, и стал стирать капельки крови, что превращались в кровавые потёки от левого глаза до щеки и почти до подбородка. Рассечение Чонгук получил на последних секундах восьмого раунда, но это уже превращалось в катастрофу. Он не мог определиться, что ноет больше — левый глаз или другие части лица, в которые он тоже от души получил, но рассечение очень мешало видеть, заливая лицо кровью. — Вазелин, — скомандовал доктор, рукой в перчатке влезая в белую банку, цепляя немного вязкой жижи и размазывая её по лбу и щекам Чонгука. — Всё, теперь как новенький. Это было далеко от правды, но в боксе понятие «как новенький» доктор Лэйдан, да и тренер очень любили. Это ведь не им Ким Ушин классическим прямым ударом в глаз целился. — Красавец? — в шутку поинтересовался Чонгук, открывая рот для капы. — Ещё какой, — МиБин хлопнул его по плечу, подталкивая к рингу. — Пару деньков, и Соён перестанет тяжело вздыхать, глядя на тебя. Очень воодушевляющий комментарий, потому что Соён действительно это делала, а ещё морщилась, как будто это ей было больно. После особо травмирующих боёв Чонгук превращался во второго ребёнка в семье, за которого она тряслась не меньше, чем за девятимесячную МёнУ, и тоже кормила с ложечки. Чонгук встряхнул головой, чувствуя, как ноет в висках, и вышел на ринг, сосредоточенно глядя на ярко-рыжую короткую стрижку Ушина. Он находил её очень забавной и не думал, что ему подобное подошло бы. Ему вообще слишком короткие стрижки не нравились, хоть это было и практичнее в случае травм головы. Разочек, когда МёнУ было около трёх месяцев, он получил рассечение над ухом, и тогда доктор Лэйдан бессовестно сбрил ему волосы с той стороны. Пришлось после выбрить оба виска, но на более радикальные стрижки Чонгук пока был не готов. Он первым пошёл в наступление, нанося концентрированные и сильные удары, дезориентирующие противника. Ушин даже пошатнулся, отступая на несколько шагов назад. Он затряс головой, коснулся правого плеча синей перчаткой и внезапно ударил Чонгука в бок правой рукой. Тот на ногах устоял и продолжил наступать активнее. Они кружились по рингу, точно в танце, неуклюжем и с допущением множества ошибок, о которых Чонгук немного жалел уже в следующую минуту. Ушин зарядил ему в левый глаз ещё раз, будто припухлости вокруг не хватало, как и обрызгавшей всё вокруг крови. У Чонгука вся грудь была в кровавом поту, и он очень надеялся, что Соён не заглянет на трансляцию и не наткнётся на фотографии с поединка, на которых он выглядит так плохо. — Вазелин, — снова затребовал доктор, сам придерживая деревянные палочки с пропитанными лекарством тампонами. От них рассечение щипало и жгло. — Как-то недостаточно давления на тампон с адреналином, — вклинился МиБин. — Наверное, кровоточащий сосуд у края раны. Может, приоткроешь края? — Думаешь, сосуд под лоскутом кожи и не получает адреналин? Чонгук закрыл глаза, стараясь не думать о том, что доктор Лэйдан сейчас будет раздвигать его рассечение пальцами. У него от боли и волнения слегка дрожала нижняя губа, которую он прикусил, почувствовав, что доктор начал свои манипуляции. — Вазелин, — донеслось до него в очередной раз. Ему в рот сунули капу, МиБин опять хлопнул по плечу и перед самым выходом на ринг Чонгук бросил мимолётный взгляд на таблицу с баллами. Он обгонял Ушина на десяток, и это было неплохо. Главное было получать хорошие цифры и дальше, желательно, без нарушений. В гуле голосов он различал своё имя и женский визг. Поразился тому, что кто-то всё ещё в восторге, когда он выглядит как ужаленный в глаз медузой, а затем первым нанёс удар. У него было кое-какое преимущество, а у Ушина проседала защита. Он и не отвлекался по ходу боя, и уклонялся по возможности, но всё равно часто становился лёгкой мишенью. Чонгук отчаяннее прикрывал лицо в этот раз, отпрыгивал точно как кенгуру от ударов, но приближался не менее быстро для того, чтобы ударить самому. Получил сильно под дых, всё ещё недооценивая Ушина в силе ударов, и приполз в свой угол ринга под торопливые махание руками тренера и доктора. Они были заняты только рассечением, доктор Лэйдан снова пытался разворотить Чонгуку глаз, залезая поглубже с тампоном. Они открыли новые упаковки препаратов, беспокоясь, что прошлые могли неправильно храниться, из-за чего потеряли свои свойства. — Может, зашить? — негромко спросил катмен. — Пара стежков. — Нехорошее место, — ответил МиБин задумчиво, — лучше подождём оставшиеся два раунда. Чонгук лидирует. Последние слова были как бальзам на душу, с которыми Чонгук и вернулся на ринг. Он снова забавлялся с причёски противника и обеспечил быстрый нокдаун, а потом перешёл к джебам, так как Ушин держался на расстоянии и лениво наступал в ответ. При желании Чонгук мог бы добить сильнее, но он уже побеждал, а с каждым последующим раундом разница в баллах становилась ощутимее. Последняя обработка раны перед раундом пролетела в считанные секунды. Холодный вазелин даровал облегчение, но по-настоящему хорошо Чонгук себя почувствовал только после того, как его руку рефери поднял в конце поединка. МиБин настаивал, что эта победа важна, а Чонгук и так не планировал проигрывать. Он всегда был за хороший и зрелищный бокс, долгий и держащий в напряжении. — А теперь полечим тебя по-настоящему, — объявил доктор Лэйдан, протяжно выдыхая всё то волнение, с которым боролся последние раунды. — Менеджер Ли уже подготовил твою одежду и подогнал машину.

***

Когда менеджер Ли выезжал с парковки госпиталя, Чонгуку хотелось поторопить его. Через приоткрытое буквально на миллиметр окошко в машину просачивался запах только прошедшего дождя, а дорожка от больницы до парковки была влажной, переливающейся в свете фонарей. Вдалеке, над рекой Хан, мерцала молния, и Чонгук готовился к тому, что после вспышки непременно грянет гром. Он неосознанно напрягался, чувствуя отголоски боли в теле, с которой так до конца и не смогло справиться обезболивающее. — Можешь срезать, пожалуйста, — попросил он, прижимая ладонь к боку, который особенно сильно ныл, даже больше глаза. Соён говорила, что будет смотреть шоу с прохождением эстафет до самого его возвращения, не пойдёт сама спать, но лучше бы она уже крепко-крепко спала. Так, чтобы гроза её не разбудила и не напугала. К тому же, девятимесячную МёнУ гром тоже мог взбудоражить, и Чонгук начинал нервничать, когда представлял, как Соён метается по дому с кричащей малышкой, а ветки деревьев стучатся в окна. «Нужно было вызвать садовника раньше», — упрекнул Чонгук себя, поглядывая на мокрую дорогу и мерцающие оранжевым светофоры. Огоньки вспыхивали на секунду, на секунду потухали и так бесконечно долго, часов до пяти утра, когда вернётся налаженная система красного и зелёного светов. А пока всё на усмотрение водителя. — Быстрее, — Чонгук вздохнул, про себя молясь, чтобы гром был не очень громким. Менеджер Ли отлично умел входить в положение, и при этом не гнал слишком сильно, чтобы не допустить ошибок или катастроф. Влажная дорога и конец октября заставляли его осторожничать. Пока он вёл, видел, как менялось положение Чонгука — от сутулых плеч и согнутой в три погибели спины до выпяченной вперёд груди и рук на ремне безопасности. Он, вроде, всего раз видел, чтобы этот парень так спешил — когда у Соён начались роды. Это была та ещё поездка от аэропорта… — На забудь свои лекарства! — менеджер чуть ли не впихнул Чонгуку в руки бумажный пакет из аптеки, когда тот был готов отмахнуться от них. — Да-да, увидимся и… спасибо. Чонгук сунул пакет кое-как в задний карман джинсов, не беспокоясь о том, что может его потерять, пока будет бежать домой. Сумкой он прикрылся от начавшегося дождя и швырнул её в прихожей, громко распахнув дверь. Соён, сидящая на диване и кутающаяся в плед, встрепенулась, в первый миг испугавшись, что это такой сильный ветер распахнул двери, что гроза вот-вот ворвётся внутрь. — Со, ты спишь? — ласковый голос Чонгука, почти шёпот, донёсся до её ушей, а потом Чонгук показался в дверном проёме гостиной. Вид у него был кошмарный: отёкшее лицо, марлевая повязка на левом глазу, удерживаемая пластырями, и взлохмаченные волосы с мокрой чёлкой. — Боже, Чонгук! Он держался молодцом, пока её не увидел. Сочувствие и жалость, а также шок, читаемые в её глазах, надломили его самоуверенность. Он почувствовал, что сильнее потянуло в боку и плечи заныли с новой силой. Надвигающаяся гроза обещала заставить болеть каждую когда-либо сломанную косточку в его теле. Разогретые боем мышцы тоже не отставали. Соён скинула плед и слезла с дивана. Шоу она уже давно не смотрела, почти дремала в обнимку с подушкой, но приход Чонгука и рокот грома вдалеке всполошили её. Только и делая, что беспокоясь о нём, она подошла вплотную и потянулась руками к его лицу. Хотела прикоснуться, но в последний момент одёрнула руки, думая, что может сделать ещё больнее. — Боже, — повторила она, — ты как? Сильно болит? А что с глазом? — Он… — Чонгук улыбнулся краешком рта, ощущая лёгкое онемение в левой части лица. — На месте. Не беспокойся. Легко ему было говорить. Сам разве не беспокоился бы на её месте? У Соён и так сердце замирало всякий раз, как он с минимальными травмами возвращался, но этот ужасный вид должен был стать ещё хуже на завтра. Все синяки проявятся, и пока сойдут, став хотя бы светло-зелёными и жёлтыми, все оттенки фиолетового и синего покажутся на его смуглой коже. — Я, между прочим, победил, — похвастался он, уверенно обхватывая кисти Соён и сам наклоняясь к её рукам. Его щёки были холодными, но быстро грелись под её пальцами. — Видишь, совсем не страшно, — вновь усмехнулся он. — Не страшно, — передразнила его Соён, чуть вздрагивая из-за грома. — У всех детей страшилками детства будут выдуманные монстры из-под кровати и просмотренные в слишком юном возрасте ужастики, а у МёнУ будет твоё избитое лицо… — Предлагаешь мне прятаться от неё, пока всё не заживёт? — Чонгук не счёл замечание Соён обидным. Он и сам знал, что выглядит всё гораздо более пугающе, чем есть на самом деле. МёнУ действительно лучше не видеть его таким. — Нет, — Соён покачала головой, с трепетом и дрожью перемещая пальцы к его скулам и опуская к подбородку, нежно поглаживая, — просто будь осторожнее, пожалуйста. Думай там, на ринге, что я и МёнУ будем счастливее всех на свете, если ты одержишь победу и при этом не угробишь своё здоровье. — Я здоровее всех здоровых, — пошутил Чонгук, отпуская руки девушки и отворачиваясь для того, чтобы закрыть дверь в гостиную и таким образом постараться минимизировать шум с улицы. — Хочешь пойти спать скорее? — А ужин? — Я съел пару протеиновых батончиков, пока сидел в приёмной и ждал врача, — он потёр живот, показывая, как наелся. Обманщик. — Давай просто ляжем? Он показательно зевнул, из-за чего один из пластырей отклеился с одной из сторон. Соён его осторожно поправила, кивая в знак согласия. Благодаря Чонгуку она волновалась больше о нём, а не о грозе. Ей просто хотелось забраться вместе с ним, полуголым и горячим, под одеяло, утонуть в его объятиях или заобнимать его самой, целуя широкие плечи и шею. Он пропустил её вперёд, а как только они поднялись, заглянул в детскую, оставляя тонкую полоску света из коридора, чтобы рассмотреть спящую МёнУ. Соён одела её теплее и плотно закрыла окна и задёрнула шторы. Шанс, что гроза её рано или поздно разбудит, всегда был, но Чонгук надеялся, что ночь пройдёт спокойно. — Она выглядит как ангел, когда спит и не теряет свою соску, — с улыбкой сообщил он Соён, не до конца закрывая дверь спальни, чтобы расслышать плач в случае чего. — Она пошла в тебя. Чонгук тихо рассмеялся, не отрицая своего ангельского происхождения. Не прекращая посмеиваться, он стянул толстовку и джинсы, выронив пакет с лекарствами у кровати, а затем упал на постель, ползком пробираясь к подушке и постанывая от удовольствия. Он еле перекатился с одного бока на другой, чтобы потом Соён смогла их двоих укрыть одеялом, нырнув под него с головой. У неё не было причин прятаться от грозы таким образом, когда были объятия Чонгука, но ему всё равно хотелось согреться, а быстрее, чем под тёплым покрывалом, этого сделать никак нельзя было. — Ш-ш, — шиканье Соён перешло в смех и откровенно горячий стон, когда Чонгук скользнул холодными руками по её бёдрам, задирая ночную рубашку и обнаруживая, что она без нижнего белья. Прижав её к себе, на самом деле очень тёплому, он поспособствовал ещё одному стону. — Ты просто невероятно вкусно пахнешь, — заметил он, утыкаясь носом в её шею, а руки задерживая на пояснице. — Это или детская смесь, или детская присыпка, — рассмеялась она, упираясь подбородком ему в макушку и поощряя быстрые поцелуи, которые переместились на её ключицы и вновь оказались на шее. — А ты пахнешь точно как аптека. — Я обокрал добрую половину больничной аптеки, так что ты недалека от истины. Соён несильно надавила ему на плечи и вынырнула из-под покрывала, глубоко вздыхая свежий воздух проветриваемой весь день спальни. Чонгук выглянул следом и тоже сделал глубокий вдох. — Что? — забеспокоился он. — В чём дело? Не хочешь продолжить? — На самом деле, нет, — она мотнула головой, а её волосы рассыпались по подушке, щекоча голые плечи Чонгука. — Думала, мы полежим вместе в обнимку, обсудим твой бой и завтрашний завтрак. Звучало не менее привлекательно, чем физические ласки, потому Чонгук сразу предложил своё плечо и зарылся пальцами в волосы Соён, поглаживая её по голове. Она от этого млела и взамен выводила пальчиками круги на его голой груди. Она была очень осторожна, чтобы нечаянно не причинить ему боль. Она, должно быть, считала Чонгука стеклянным, никак не привыкнув к его пуленепробиваемой броне. — На всякий случай, если кто-то из нас уснёт, — он прижал её ближе, когда за окном снова громыхнуло, — начнём с обсуждения завтрака. — Чего бы ты хотел? — Чего-нибудь очень сладкого, шоколадного и с недопустимым количеством калорий. Вроде тонны оладушек с горячим шоколадом и зефиром, вафель с шоколадной пастой и орешками или… — у него заурчало в животе, провоцируя у Соён несдержанное цоканье языком. — Уверен, что доживёшь до завтрака? — она пробежалась пальчиками почти до его пупка, попутно наслаждаясь рельефностью мужского тела. — Не хочешь нарушить диету уже сейчас? Чонгук сомневался, что стоит. Он несколько раз за вечер прилично получал в желудок. Лекарства тоже не стоило заедать чрезмерно сладким. Но с другой стороны… кто ему запретит? Если душа хочет сладкого, а Соён, как чертёнок на левом плече, готова поддержать это желание, Чонгук руками и ногами за. — Хочу, — признался он, — давай устроим себе калорийную ночь, а завтра днём поспим. На пару с МёнУ.