Groggy: В боксёрской перчатке

Чонгук сидел на кухне, подперев голову рукой и зачарованно глядя в окно на падающий с неба снег. Прогноз погоды нагло лгал, доказывая, что весь день будет солнечно, а первый снегопад пройдёт не раньше двадцатого ноября, а вот ноющие в теле кости никогда не обманывали. Чонгук с шести утра не мог спать и не давал спать Соён, у которой будильник был заведён на восемь. Впоследствии он приготовил завтрак и для неё, и для Мёнсока, что уходил в одно время с мамой в школу, а вот МёнУ с прошлого обеда из комнаты не выходила. У неё должны были быть пары сегодня, но Чонгук догадался, что она решила прогулять. — Пап? Ты был дома? Она спустилась вниз по лестнице в пижаме и пушистых тапочках, на голове у неё было полотенце, а под глазами оливкового цвета патчи. Такими и Соён грешила в последнее время, особенно если вечером они смотрели какой-то душещипательный фильм, из-за которого она много плакала, а на утро всё равно нужно было идти на работу. МёнУ тоже выглядела так, словно всю ночь пересматривала фильмы с плохими концовками. — Да, — Чонгук повернул стул, чтобы видеть, как дочь открывает холодильник и ищет в нём яблочное пюре, которое лично для неё закупали родители, — решил не ехать на СТО в такую погоду. А ты почему дома? МёнУ около минуты делала вид, что не слышала его вопроса, обдумывая наиболее подходящий ответ. — Чувствовала себя неважно, потому написала, что не приду на пары. Чонгук понимающе кивнул, вглядываясь в розовый румянец на девичьих щеках, красные глаза и слегка опухший носик, который ей достался от Соён. Ему не удавалось найти ни одной причины, по которой МёнУ могла быть расстроена весь вечер, всю ночь и даже утро. Её голос звучал уныло, она избегала прямого взгляда и в целом казалась ему совсем не такой, как прошлым утром, когда на радостях неслась на пары. Это был её первый год в университете Кёнхи, куда она очень хотела попасть из-за ДжинУ. Он оканчивал там магистратуру и заодно проводил пары по экономике для первого и второго курсов. МёнУ была на седьмом небе от счастья, когда смогла поступить туда, отметая идею обучения в США и Великобритании. Должно было случиться что-то страшное, чтобы она хотела прогулять учёбу на второй неделе первого семестра. — Теперь ты в порядке? — осторожно спросил Чонгук, вставая со своего места и пересаживаясь за стол, где МёнУ уже помешивала чайной ложечкой пюре. — Да, мне лучше, — пробубнила она, глядя на яблочную кашицу. — Наверное. Может быть ещё завтра пропущу… — Что-то случилось? Чонгук часто был проницательнее мамы и понимал МёнУ лучше. Он угадывал момент, когда можно поговорить, и находил слова, которые собеседнику было необходимо услышать. МёнУ часто думала, что папа осмыслить не сможет, ведь он старше, он мужчина, у него своих заскоков хватает, но на деле всё оказывалось совсем иначе. Кроме этого случая. Это папе точно будет невдомёк. Он не только не услышит проблему МёнУ, он ещё и сочтёт её нелепой. Или и вовсе разозлится. Не на неё, нет, на того, кто его дочь расстроил. — Нет, ничего особенного, — проронила МёнУ уклончиво, явно ненастроенная на душевные разговоры. — Как мама сегодня выходила на работу? Возмущалась насчёт снега? — Нет, с чего бы? — Чонгук чуть-чуть улыбнулся. — Она была в восторге из-за погоды, но я слышал, как она ругалась, поскользнувшись на лестнице. Мёнсок тоже слышал и наверняка пополнил свой словарный запас двенадцатилетки… — Он знает побольше вас с мамой, — тоже немного улыбаясь, сказала МёнУ. Чонгук находил её улыбку прекрасной и огорчался из-за того, что в это утро она не была до конца искренней и настоящей. — Ты уже сдружилась с кем-нибудь в университете? Или с ДжинУ обедаешь? Уголки губ МёнУ немедленно опустились от упоминания одного имени, и для Чонгука кое-что прояснилось. — Что? Вы поссорились? Они дружили столько лет, с самого детства, что множество раз ссорились. ДжинУ сам бегал за МёнУ, потом считал её навязчивой, потом своей лучшей подругой, потом младшей сестрёнкой, теперь вот хубэ в университете… Было бы странно, если бы при таком частом и плотном общении им удавалось избегать ссор. Чонгук с Соён тоже иногда могли покричать на друга из-за какой-нибудь ерунды. — Нет, — МёнУ один за другим сняла патчи, сжимая их в ладони, — ДжинУ просто… просто он как всегда. Чонгук отобрал у неё ложку, пробуя яблочное пюре и спрашивая: — А можно поподробнее? МёнУ было бы проще пожаловаться маме. С ней, по крайней мере, был шанс не нарваться на бурную реакцию. — Он такой же красивый, как дядя Тэхён, и из-за этого вокруг него всегда крутятся девчонки. С ним рядом в столовой никак не сесть — одногруппницы места заняли. В аудитории тоже не поговорить — к нему огромная очередь желающих. Он и сам меня словно не замечает, притворяется, что не знакомы, а его девушка… — у МёнУ сбилось дыхание и ей пришлось до боли прикусить щёку с внутренней стороны, чтобы подавить внеплановый прилив слёз. — Его девушка занимает всё свободное время, потому что они учатся вместе. — Так ты расстроилась из-за того, что вы не можете дружить как прежде? — ласковый тон Чонгука вызвал у МёнУ исключительно отрицательные эмоции. Как будто он с ней сюсюкался как в детстве, не думая о том, что её волнует совсем не дружба. — Плевать мне, — вспыхнула МёнУ, вскакивая из-за стола и с размаху выкидывая патчи в урну. — Зачем мы вообще говорим об этом? Снова ты всюду эту дурацкую дружбу суёшь, словно мы с ним только дружить и можем… — МёнУ, — Чонгук тоже встал, чтобы заблокировать выход из кухни и аккуратно сжать плечи дочери, попутно удивляясь тому, как же быстро она вымахала и была одного с Соён роста, если не выше, — подожди. Подожди! Извини, я не думал, что ты так расстроишься… Она сжала губы, глядя на Чонгука свирепо. Ей нужна была подружка, которой можно было бы сказать всё, что крутилось в мыслях, но с папой приходилось осторожничать, а он ещё и притворялся, что не в курсе. МёнУ знала, что ему давно известно о её чувствах к этому придурку. С той вечеринки для первокурсников, на которой ДжинУ дал ей надежду, и она настолько витала в мыслях, что прикончила остатки пирога, даже не заметив, что в нём была корица. Папа уже догадывался, а мама очень неосторожно высказалась про ту прогулку, назвав её «свиданием». У папы тогда чуть глаза на лоб не вылезли, и он всё порывался поговорить с ДжинУ о том, что его дочь ещё слишком маленькая для свиданий. Мама еле отговорила его. Но эта тема иногда возникала на повестке дня, в том числе и у Тэхёна в гостях. ДжинУ только смущался, когда его спрашивали, нравится ли ему МёнУ, и нёс какую-то околесицу, не желая попасть под суровый взгляд Чонгука или — не дай Бог! — под его кулак. А МёнУ… ей приходилось смущаться и отнекиваться в два раза активнее, чтобы не показаться влюблённой дурочкой ДжинУ. — Я не расстроилась, — возразила она, отводя взгляд в сторону. — Тогда давай вернёмся за стол? — Чонгук погладил её по спине, легонько подталкивая к стулу. — Как там говорят про девушек?.. Не шкаф, подвинется? Он счёл это очень остроумным и хохотнул разок, но столкнувшись с непониманием на лице дочери, посерьёзнел. — Я имею в виду, что ДжинУ всего двадцать три, о чём ты переживаешь? Вы дружите вместе столько лет, а в последние годы он был сосредоточен на учёбе, так что нет ничего удивительного в том, что он немного с кем-нибудь повстречается из своего круга общения. Ты же знаешь, что я в твою маму был влюблён со школы? Она игнорировала меня, а после выпуска я вообще не думал, что у нас есть шансы столкнуться… — Да-да, я знаю, — МёнУ тяжело вздохнула, явно не желая развивать эту заезженную тему, — а потом вы встретились на благотворительном вечере, между вами проскочила пьяная искра, благодаря чему вы зачали меня, и тебе пришлось жениться на маме… — Нет, — Чонгук опустил голову, хмуря густые чёрные брови, — я не об этом. Когда я учился в университете, я тоже встречался, знаешь ли. Абсолютно нормально встречаться с другими девушками или парнями, чтобы не чувствовать себя одиноким, или чтобы было, с кем сходить в кино и поесть горячие рыбные пирожки перед возвращением домой с учёбы. Он незаметно выдохнул, добавляя как-то вкрадчиво и тихо: — Или чтобы спать вместе. — Ну фу, пап! — щёки МёнУ немедленно стали краснеть. — Не будь Пак Хеджу, не рассказывай мне об этом! Чонгук открестился от такой затеи руками, попутно откидываясь на спинку стула. — Я и не собирался. Я ещё не забыл, что тебе восемнадцать и ты всё прекрасно знаешь сама. Потому и говорю тебе, что иногда… — он подбирал слово за словом. — Можно… попробовать с кем-то другим. МёнУ фыркнула и сложила руки на груди, чувствуя, как полыхает её собственное лицо, шея и вообще всё. Впервые в жизни папин совет был максимально глупым и лишь больше портил ей настроение. — Спасибо, что напомнил мне о том, ради чего ДжинУ встречается с той красоткой — ради постели! А потом он внезапно осознает, что безумно влюблён в меня — надоедливую подружку детства Чон МёнУ — и прибежит делать предложение. Так ты себе это представляешь? Может, ещё разочек переспит, чтобы освежить чувства, а потом сразу любовь большая… как у вас с мамой. — Ты так это видишь? — Чонгук никогда не выглядел более обиженным. Играя желваками, он ждал ответа, а когда его не последовало и МёнУ встала из-за стола, переворачивая стаканчик с остатками пюре, уже не смог отогнать такой образ их с Соён отношений и брака куда подальше. Он всегда выставлял это как красивую историю любви, судьбу, если так можно выразиться, но МёнУ запросто находила все фальшивые нотки. В этом не было ни черта романтичного, это была случайность, которую никто не планировал. Чонгук мог хоть миллион раз доказывать, что никогда не терял из мыслей Соён, что любил её от начала и до конца, а сам прекрасно знал, что всё было не так. После школы он практически забыл о ней. А после секса больше думал о поединке, чем о том, что оставил девушку одну. Плотский интерес для них закончился хорошо, но для многих других — нет. МёнУ всё правильно говорила, высмеивая бессмертные на первый взгляд чувства. — Я пойду к себе, — жёстко сказала она. — Не вздумай приходить ко мне со своими советами снова. Я сама как-нибудь с этим справлюсь.

***

Чонгук перевёл целый рулон бумажных полотенец, вытирая с плиты убежавший суп. Ярко-красная жидкость растекалась до самого края и капала на пол, рискуя испачкать его белые носки. — Я сама уберу, — Соён подбила его локтем, подходя к уборке как следует — вооружившись тряпкой. — Ты сегодня очень рассеянный. Что-то стряслось? — У меня? Нет. Ничего особенного. Он шумно выдохнул, вспоминая, что МёнУ этим утром ответила ему точно так же. — Тогда на тебе так сказывается отсутствие тренировок? Разучились пользоваться руками, мистер Чон? — она просто подкалывала его, а Чонгук и впрямь чувствовал себя развалюхой. Действительно, не нашёлся, как поставить дочь на место, не смог утешить её, пролил суп… — Старею, — сказал он с такой неподдельный тоской, что Соён неосознанно заволновалась. Она давно заметила, что он чувствует себя более несчастным, когда вынужден весь день просто сидеть дома. К сорока он стал более компанейским человеком и ещё более семейным, чем до этого. Ему не хватало жены, дочери и сына, а они не то чтобы сильно нуждались в нём, будучи на работе или на учёбе. — Ого, — Соён неумело присвистнула, как её учил директор, — это и есть кризис среднего возраста? Не записывай себя в дедушки, пожалуйста. Я надеюсь, до этого ещё лет десять у нас есть. Чонгук на её слова невесело усмехнулся, разрывая сухие салфетки на мелкие клочки. — Хочешь прогуляться? — вдруг предложил он, поглядывая на не зашторенное окно кухни, через которое были видны небольшие сугробы и подъездная дорожка, которую он лично расчищал полдня, несмотря на то, что снега в действительности было не так уж и много. Просто ему хотелось побыть на улице, минимизировав неудобные взгляды и неуместные извинения с МёнУ. — Сейчас? — Соён сполоснула и выжала тряпку. — Да, конечно! Возьмём с собой Мёнсока?.. — Нет, — перебил Чонгук, — только вдвоём. Не нравилось ей, что он был таким задумчивым и серьёзным, сразу наталкивало на дурные размышления. Соён очень старалась мыслить здраво, не вдаваясь в беспочвенную панику, но было так много ужасных вариантов того, что испортило настроение Чонгука. Она тоже «старела», раз в её мысли посмела прокрасться пугающая идея, в которой он больше её не любил и хотел поговорить именно об этом. До этого ей никогда не приходилось сомневаться, но раньше и Чонгук не вёл себя так странно. Все серьёзные разговоры с его стороны зачастую были приукрашены смущённой улыбкой, а сегодня он совсем не улыбался. — Хорошо, — она попыталась сделать вид, что не заметила безрадостность, с которой он звал её погулять. — Дай мне минутку, я оденусь. Чонгук терпеливо дожидался её в прихожей, одевшись соответствующе для нулевой температуры. Давно осень не была такой холодной, а зима такой ранней. Через щели в приоткрытой двери в дом проникал сквозняк, обволакивая своим морозным дыханием и мурашками бегая по затылку. — Идём, — Соён даже надела красную вязаную шапку, которую не носила годами — давний подарок подруги по будущему маленькому счастью — Чеён. Она взяла Чонгука за руку, пряча его ладонь в своём кармане и выводя его во двор, прямо как сына этим утром. Она и поскользнулась на том же самом месте, и выругалась, представая перед ним маленьким дежавю. — Пойдём вдоль дороги? — воодушевлённо спросила она, всё стараясь скрыть за весёлостью беспокойство. Ещё больше напрягало, что Чонгук молчал. Он был не из тех, кто долго тянул с правдой, порою он был слишком прямолинеен. Снежок поскрипывал под их ногами, пока они шли мимо чужих домов и участков. Чонгуку нужно было собраться с мыслями, а Соён понемногу сходила с ума из-за тишины. — Ты расскажешь мне? — спросила она, всем своим видом давая понять, что терпеть больше не в состоянии. — Это ты расскажи, — он смотрел под ноги, пока шёл, удивляясь тому, как им с Соён удаётся идти в одном темпе и с одной ноги, когда она настолько меньше него, — о нас. Она тихо хмыкнула, через мгновение выпуская облачко пара. — Ты же знаешь, что твоя просьба звучит глупо? — она сжала его пальцы в своём кармане. — Должно быть всё, что я говорю, звучит глупо, — рассудил Чонгук. — МёнУ в это утро считала так же. — Ты повздорил с МёнУ? — у Соён немного от сердца отлегло. Если Чонгук ссорится с кем-то из детей, это не дольше, чем на день. Он не способен дуться долго, особенно если чувствует свою вину. Это только с Соён он умудрился держать дистанцию несколько недель и даже месяцев, прежде чем они стали неразлучны и в горе, и в радости. — Немного с ней и немного с собой, — он надул губы, ещё упрямее шагая вперёд. — Я, как всегда, старался помочь, но в итоге только расстроил её ещё больше. И тогда понял, что не так уж и разбираюсь в женских чувствах и тем более — в женском счастье. Всё это время я приукрашивал нашу историю любви и не задумывался, так ли ты счастлива со мной, как я сам себе придумал… Соён остановилась у забора, через который была протянута жёлтая гирлянда в форме звёздочек. Кто-то основательно готовился к предстоящему времени года и праздникам. — У тебя и правда начался кризис, — она подёргала его за рукав куртки, надеясь пробудить от этого долгого сна, в котором он бродил весь день. — Почему ты думаешь об этом сейчас? Мы в браке девятнадцать лет, и ты должен понимать, что счастливее, чем с тобой, я бы ни с кем не была. — Откуда тебе знать? — у него меж бровей пролегла морщинка, так он злился на неё и на себя. — Я буквально заполучил то, о чём мечтал, а ты вынуждена была согласиться, потому что я настоял на том, чтобы ты рожала, на переезде ко мне, на браке и на втором ребёнке… Я всем говорил, что мы вдвоём принимаем такие важные решения, но ты знаешь, что инициатором всегда был именно я. А не будь меня в твоей жизни и… — Это была бы самая неудачливая, самая скучная, самая грустная жизнь, — твёрдо произнесла Соён. — Она сложилась бы с каким-нибудь другим человеком или всё так же принадлежала только мне. Но какая разница сейчас? Мы должны обсуждать и решать то, что есть у нас на данный момент, а то далёкое прошлое оставь в прошлом. И уж точно не стоит упрекать себя в том, что был против аборта и что позвал меня замуж. Я тебя люблю, Чонгук. Не с той первой ночи, как, возможно, тебе хотелось бы, а на пару месяцев меньше, но разницы я особо не вижу, если ты тоже любишь меня. Из-за своей тирады ей нужно было отдышаться, и она глотала холодный воздух ртом и выдыхала его белыми облачками пара. Чонгук подумал, что такими темпами она на завтра сляжет с температурой, и заключил её в объятия, позволяя уткнуться в свою тёплую грудь лбом, а плечи её укрывая от ветра собой и расстёгнутым нараспашку пальто. Он не привык сожалеть или обдумывать ошибки прошлого, если только это не был просмотр недавнего поединка, который предстояло проанализировать и исправить все недочёты в дальнейшем. Хотя и это ему уже давно не грозило, так как он потерял не только работу, но и хватку. Но всё ещё был неприлично богат. — Ладно, прости меня, — он сжал её крепче, наклоняясь и целуя в лоб чуть ниже красной шапки, — что-то я расклеился после ссоры с МёнУ. Она переживает из-за своего разбитого сердца и попутно немного надбила моё. Но ничего, всё пройдёт. Соён хохотнула ему в грудь, а потом в шею, заставляя ёжиться от прикосновения холодного кончика носа к разгорячённой коже. — Кто разбил её сердце? — Ким ДжинУ, — ответил Чонгук. — Да, — на выдохе произнесла Соён, ни капельки не удивлённая его ответом, — это всегда Ким ДжинУ. Но она ещё перерастёт. — Я немного надеюсь, что перерастёт он. Хочу, чтобы МёнУ тоже была счастлива. Как можно скорее и как можно дольше. Соён оставила быстрый поцелуй на его щеке, чувствуя щетину, которую невооружённым взглядом сложно было заметить. — Идём, — сказала она, ведя его дальше по улице. — Сегодня такой красивый вечер. Идеально для свиданий. Хочешь сыграть в снежки? — Шутишь? Я уже слишком стар для такого. Давай лучше вернёмся к дому и слепим снеговика вместе с Мёнсоком, пока не растаял снег.

***

Чонгук лежал на диване, закинув ноги на табуретку, которую притащил из кухни. По телевизору шла программа про необитаемые острова, флору и фауну таких мест, и прибережные воды, что ему показалось сперва неплохим отвлечением, а потом он как втянулся… Снаружи буйствовал ветер, струшивая с крыши снег, а Чонгук лежал в тепле под пледом, с ведёрком лимонного мороженого, в меру сладкого и кислого, с очень приятным ароматом цедры. Пару ложек уже стащила Соён, ещё часть — Мёнсок, но в целом ел только глава семейства. — Долго ещё? — МёнУ упала на диван рядом с ним, сразу вытягивая ноги и закидывая их на совсем маленький кусочек табуретки, что смогла заполучить, не сдвигая папу в сторону. — Когда ты закончишь с телевизором? Она сложила руки на груди и смотрела в большой экран, на котором сменялись картинки. Чонгуку было интересно досмотреть, но он протянул пульт дочери. В конце концов, он мог бы с удовольствием посмотреть и шоу талантов, или что там она собиралась включить? — Кхм, — МёнУ с неохотой взяла пульт, откладывая его слева от себя, — а ты всё мороженое съел? Она спрашивала нарочито отстранённо, без мягкости в голосе, а Чонгуку удавалось не реагировать на это остро. Они ведь и так были в ссоре. — Нет, — он протянул ей баночку, начиная растирать замёрзшие руки сразу после того, как МёнУ забрала лакомство. Перемешивая ложкой подтаявшую жёлтую смесь, она взяла немного на пробу, притворяясь, что не помнит, какое оно, хотя ела его с детства. Сладко-кислый вкус совсем не изменился. Это напоминало о лучших временах. Таких же, как сейчас. МёнУ поёрзала на диване, смещаясь с крайней подушки на центральную. Чонгук всё смотрел в телевизор, слушая о племенах, что населяли тот или иной остров когда-то давно. Пользуясь тем, что он не смотрит, МёнУ подсела впритык, довольно неожиданно просовывая холодную после мороженного руку под папино предплечье. Она обожала так делать. — Что? — как можно беззаботнее спросил Чонгук, отворачиваясь от телевизора, чтобы удивлённо посмотреть на дочь, которая покусывала губы, не зная, как вернуть назад все те слова, что сказала ему. — Извини, — она поморщилась, виновато потупляя взгляд в пол, — не нужно было так про тебя и маму… Чонгук поднял руку, пугая МёнУ попыткой отстраниться, тогда как просто хотел сжать её пальцы в своей большой ладони. Уже прошло столько лет, а её ручка всё равно была меньше его руки. Когда-то она с трудом могла его указательный палец обхватить, а сейчас уверенно сжимала его руку в ответ, ожидая, что он скажет. — Всё нормально, — ответил он, принимая растроганный и вместе с тем сочувствующий вид, когда заметил, что у МёнУ глаза на мокром месте. — Эй, ну ты чего?.. Он сел на диване ровнее, чтобы она смогла сползти ниже и приобнять его, роняя слёзы на колючий плед. — Не плачь, — ласково попросил Чонгук, поглаживая её по спине и по длинным чёрным волосам, что были рассыпаны по плечам, — всё когда-нибудь пройдёт. Выгорит или нет — мы пока не знаем, но я болею за тебя в любом случае. МёнУ мотнула головой, пытаясь сказать, что она вовсе не думает о ДжинУ. Она не из-за этого пришла мириться. Она просто смотрела из окна, как он, мама и Мёнсок лепят снеговика, как смеются, валяясь в снегу, и ловила иногда папины взгляды на своём окне. Он беспокоился о ней всё время, и что бы он ни говорил, это всегда исходило от чистого сердца и из лучших побуждений, даже если его взгляд на некоторые вещи не сходился со взглядом МёнУ. Было ей пять, двенадцать или восемнадцать, она всё ещё была его любимой дочкой. А время так быстро летело… Она громко шмыгнула носом, заставляя Чонгука шарить рукой по карманам штанов в поисках салфеток, которые Соён ему дала, чтобы он не вздумал запачкать диван. — Прости, — шептала она, вытирая щёки и под носом. — Я простил и давно не злюсь. Как я могу? — он пощекотал её между лопатками. — Вы с Мёнсоком — самое дорогое, что есть у нас с мамой. Мы не можем на вас злиться взаправду, только понарошку в качестве профилактики. МёнУ обняла его крепче, а Чонгук с радостью ответил такими же крепкими объятиями. — Правда, мне придётся ещё раз притвориться, если ты вздумаешь завтра снова устроить себе выходной, прогуливая учёбу. — Я не буду, — быстро ответила она. — Честно. — Да? — обрадовался Чонгук, заглушая своим бодрым довольным голосом телевизор. — Тогда чего бы тебе хотелось поесть на завтрак? Мама уже заказала мне кимпабы с яйцом и тунцом. Мёнсок хочет печёные яблоки с сахаром. А ты?.. — Что-нибудь для разбитого сердца, — в шутку сказала МёнУ, испытывая облегчение из-за того, что они с папой больше не были в ссоре. Всего день, а она так соскучилась по нему. — Все знают, что лучше всех разбитые сердца лечит лимонное мороженое, но разве могу я на ужин, а потом и на завтрак кормить тебя этим? — Чонгук легонько ущипнул её за влажную от слёз щёчку. — Я приготовлю для тебя тоже что-нибудь особенное. Заняться мне всё равно нечем, так что открываю стол заказов на завтраки, обеды и ужины… — Я хочу на обед пиццу! — донёсся с лестницы голос Мёнсока. Он всё это время сидел на верхней ступеньке и подслушивал. — А на ужин сладкий картофель из духовки, — отозвалась проходящая мимо с корзиной выстиранных вещей Соён. Она из-за этих их разговоров никак не могла выйти из ванной, боясь испортить важный момент отца и дочери. — Послезавтра ужин выбираю я, — сказала МёнУ. — Почему ты? — воскликнул Мёнсок. — Я выбрал только обед, моя очередь выбирать ужин! Чонгук преувеличенно тяжело вздохнул, про себя молясь о том, чтобы МёнУ была мудрее и не ввязалась с младшим братом в спор. Иначе потом мирить придётся их. — Нет, ты уже выбрал обед, моя очередь выбирать хоть что-нибудь, и я выберу для нас ужин, — его молитвы не были услышаны. — Папа, скажи ей! Соён похлопала мужа по плечу, адресуя ему милейшую улыбку, намекающую, что она очень счастлива тому, что рассудить придётся именно ему. Раз он наделён талантом так быстро мириться со всеми обиженными, придётся взять на себя эту непосильную ношу и выпалить: — Нет, ужин выбираю я, а вы можете пока подраться за выбор послезавтрашнего обеда.