Groggy: В боксёрской перчатке

МёнУ провела указательным пальцем по нижней губе, растирая красную помаду. Мама с ней выглядела очень привлекательно, и МёнУ была уверена, что ей такой макияж тоже подойдёт. Поверх она нанесла блеск, на котором золотистыми буквами было написано: «Shine! Shine! Shine!» А на колпачке красовалась небольшая белая наклейка «extreme plumping», смысла которой МёнУ не понимала вплоть до нанесения помады. Лёгкое жжение, холодок, как от мяты, распространялся по губам, вполне вероятно, делая их более пухлыми. — Чем ты там столько времени занимаешься? — папа в который раз постучался в двери спальни, сам опираясь плечом на стену и не сводя взгляда с лестницы. До него доносились приглушённые голоса Соён и ДжинУ, которые мило болтали уже больше пятнадцати минут, потому что МёнУ не успела собраться к приезду гостя. Она до последнего расхаживала по дому в ночной рубашке, перед этим отсыпаясь до обеда и пропуская завтрак с родителями и братом. В её памяти ещё было свежо воспоминание о том, как она готовилась к выпуску из средней школы, а Мёнсок по случайности облил её форму томатным соусом, надавив на баночку слишком сильно. Она не могла допустить той же катастрофы с белым платьем, в котором собиралась пойти на вечеринку для первокурсников. Ким ДжинУ поступил! Он выпал из жизни на пару месяцев, пока готовился к экзаменам, попутно посещал курсы и изучал уроки в интернете, из-за чего они с МёнУ практически не виделись и вместе не гуляли. Папа шутил, что она успела стать выше и в целом повзрослела, так что ДжинУ её не узнает. Но сам Чонгук на секундочку растерялся и не признал в девушке, что показалась на пороге спальни, собственную дочь. На щеках МёнУ красовался румянец, и без того длинные ресницы казались ещё длиннее из-за нанесённой туши, красные губы очень бросались в глаза, но из колеи больше выбивало белое короткое платье, подозрительно похожее на мужскую футболку, которую МёнУ могла бы стащить из шкафа отца. — Стоять! — он вытянул руку, преграждая ей путь. — Это что такое? — Папа, мы опаздываем, — МёнУ присела, юркнув под его рукой в коридор. Чонгуку пришлось буквально бежать за ней, чтобы поймать за шкирку до лестницы. — Ты в этом не пойдёшь, — начал громко он, заставляя Соён и ДжинУ умолкнуть и посмотреть в их сторону, — это же футболка! И твой макияж… он не для четырнадцатилетних, ты знаешь. Иди и… — Чонгук, — Соён позвала его ласково и в то же время с напором, — почему бы тебе не оставить её в покое и не позволить ей пойти в том, в чём она хочет? Снова её отец терял дар речи. Он открывал и закрывал рот, как рыба, попавшая на сушу, но продолжал крепко сжимать воротник платья, пока МёнУ не разжала его пальцы один за другим, не одёрнула узкий подол, из-под которого торчали короткие белые шорты, и не побежала дальше по ступенькам, улыбаясь ДжинУ. Тот даже поднялся со своего места, пока его брови понемногу поднимались всё выше и выше, а взгляд скользил по голым ногам МёнУ, её телу и приходил к её лицу, более красивому, чем ему помнилось. — Привези её домой до одиннадцати, — попросила Соён, легонько хлопая застывшего ДжинУ по плечу и заставляя его очнуться. — А? Да… мы будем у вас до одиннадцати. — Не вздумайте там ничего пить, — строго приказал Чонгук, складывая руки на груди и глядя на жену с нескрываемой обидой. Очевидно, только его беспокоил неподобающий внешний вид дочери. В его понимании, она была ещё слишком юной для подобных вечеринок и тем более — для подобных нарядов. У него в животе неприятно ворочалось беспокойство, и он неосознанно хмурился, глядя, как Джину легко сжимает МёнУ в объятиях, опуская ладонь чуть ниже лопаток. Но всем известно, что от лопаток до поясницы всего пара секунд. — Не хмурься, — Соён подбила его локтем, чтобы он прекратил сверлить подростков взглядом, — МёнУ идёт это платье. — Разве это платье? — из Чонгука вырвалось несдержанное фырканье, когда закрылась входная дверь. — Это грёбанная футболка, такая короткая, что ДжинУ взгляда отвести не мог… Соён потрепала его по щеке, насмехаясь из-за такой реакции. — Ну и ладно. ДжинУ хороший парень, и МёнУ он нравится. — Что? — Чонгук выпучил глаза. — Когда она тебе это сказала? Прям нравится? И ты отпустила их двоих на вечеринку? Ты же знаешь, что любые скопления подростков, плюс капелька вина или соджу, плюс располагающая атмосфера, и кто-то рано или поздно совершит какую-нибудь глупость! Он схватился за сердце, наигранно пошатываясь и делая это страдальческое лицо в надежде, что Соён одумается и они ещё успеют вернуть МёнУ домой до того, как приедет такси и ДжинУ увезёт её прочь от дома. — Ты знаешь МёнУ, — сказала Соён расслабленно, — она очень умная и серьёзная девочка, у неё не сносит крышу от мальчиков и она не совершает глупостей. А ДжинУ за неё головой отвечает. Никаких проблем не будет. Чонгук всё равно бросился к окну, уловив свет фар. Он смотрел, как ДжинУ придерживает двери для МёнУ, как сжимает её маленькую ручку с не очень аккуратно накрашенными ногтями и как усаживается после спереди. — Пап! — Мёнсок стал громко спрыгивать по ступенькам. — А где мама? Когда мы будем кушать? — Я на кухне, — отозвалась Соён, нечаянно хлопая дверцей холодильника. — Как насчёт испечь чего-нибудь? Можно пирог с кимчи или с острой курицей. — А можно с яблоками? — взмолился Мёнсок, раз за разом сглатывая. — И чай такой, как папа готовит. — Чонгук, — Соён позвала его снова, — ты слышал заказ? Два фирменных чая, пожалуйста, а я пока замешу тесто. Подавив стон, Чонгук направился в кухню, попутно поправляя подушки на диване и выключая свет в гостиной. В кухне он потратил пару минут, чтобы сполоснуть руки и набрать полный чайник воды, а потом сел рядом с Мёнсоком, приглаживая его торчащую после кувырканий чёлку и приговаривая: — Как хорошо, что ты ещё маленький. Моё сердце будет спокойно за тебя ещё лет семь… — Почему? Соён ответила скорее: — Потому что тебе не грозят вечеринки в ближайшие годы. Чонгук тяжело вздохнул, словно успел забыть, куда поехала МёнУ, а Соён ему об этом напомнила. Пока закипал чайник, он сидел за столом, подперев голову, в точности как Мёнсок, и завороженно наблюдая за тем, как Соён разминала тесто руками, а её пальцы всё не хотели выныривать из жёлтого густого комочка. Кольцо она временно отложила на столешницу возле раковины, и тыкала пальчиками тесто до тех пор, пока оно не перестало липнуть к рукам, как какой-то жевательный монстр. После она накрыла его полотенцем и отставила поближе к включённой духовке, чтобы минут за двадцать оно успело хоть немного подрасти. — Кто поможет мне чистить и нарезать яблоки? — спросила Соён, подготавливая сразу три доски. — Очевидно, что мы, — уныло протянул Чонгук, бросая взгляд на чайник, что уже прилично шумел, намекая, что вот-вот закипит и щёлкнет. — Мы добавим корицу? — МёнУ не любит с корицей, — кривляясь, сказал Мёнсок. — Но её же здесь нет, — хохоча, сказала Соён. — Да и три против одного… Мёнсок расплылся в довольной улыбке, глядя за тем, как папа принимается нарезать яблоки на половинки, вычищать сердцевину, а только потом очищать от зелёной кожуры. Мама же сначала срезала шкурку, обрезала яблоко по кругу, а остальное подкладывала откладывала в сторону на «яблочный пунш». Так сразу Мёнсок и не мог решить, за кем ему повторять, но в итоге очищал яблоко, разрезал его на четвертинки и очень долго выколупывал косточки. Мама откладывала слишком много от яблока, а ему хотелось, чтобы начинки в пироге было как можно больше. — Так МёнУ не вернётся к ужину? — вдруг спросил ребёнок, ёрзая на стуле. — Тогда давайте вместе поиграем во что-нибудь? Или посмотрим фильм. — Даже не знаю… Разве нам завтра не нужно рано вставать? — Соён бросила быстрый взгляд на Чонгука, что моментально сжал челюсти и стал ещё быстрее нарезать половинку яблока. Он официально покончил с боксом полтора года назад, но увлекался тренировками ещё некоторое время, пока не доигрался с Тэхёном до сломанной руки. Для него это было тяжёлое время, и он несколько раз порывался то стать тренером, то устроить какой-нибудь поединок на годовщину, то за один день распродал весь домашний спортзал по тренажёру, а потом кусал локти, что продал любимую грушу, и даже пытался выкупить её обратно. Чонгук скучал по необходимости постоянно куда-то идти и что-то делать, восполняя это путешествиями до школы Мёнсока, походами по магазинам и покупкой билетов на всевозможные спортивные события, вплоть до женского футбола. Он завидовал Соён, что лишь пару раз за всё время меняла место работы, и на каждом новом легко приживалась и чувствовала себя отлично. Хотелось бы ему тоже быть чем-то занятым и делать что-то хорошо, помимо избиения других людей. — А можно я завтра не пойду в школу? — Мёнсок практически разлёгся на столе, отодвигая доску с яблоками подальше. — Можно посплю и пойду куда-нибудь с папой? — Нет, — Соён ответила с лёгкой улыбкой, — ты пропускал на прошлой неделе из-за поездки к бабушке, потому на этой пропускать нельзя. — А МёнУ ты бы разрешила… Чайник щёлкнул и Чонгук поспешил в ту сторону кухни, где он стоял, чтобы заняться приготовлением чая. — Это не обсуждается, — слушал он нарочито жёсткий голос Соён. — Режь тоньше, а то яблоки не пропекутся… Нет, мы не станем добавлять десять ложек сахара… Нет, школу пропустить точно нельзя…

***

МёнУ качала головой в такт музыке, в правой руке крепко сжимая полупустой стаканчик с пивом, а левой незаметно оттягивая край платья. Она чувствовала себя уверенной в этой одежде ровно до тех пор, пока они с ДжинУ не вышли из дома. Тёплый ветер приятно ласкал голые ноги и щекотал на затылке, под волосами, а платье постепенно подскакивало. Сидя это лишь усугублялось, и МёнУ испытывала огромную благодарность за то, что ДжинУ решил сесть спереди, а не рядом с ней. — М-м, люблю эту песню, — она неловко улыбнулась рядом стоящему ДжинУ, что так же неловко изучал будущих однокурсников. — Да, я тоже, — буркнул он, присматриваясь к парням и девушкам и пытаясь найти хоть кого-то из своей группы, кого уже видел сегодня на занятиях. — Тебе налить ещё? Он обернулся, чтобы схватить со стола банку безалкогольного пива, а когда МёнУ отрицательно качнула головой, сомневаясь, что будет допивать то, что в стакане, поставил её на место. — Тут немного скучно, — на выдохе сказал он, — ты наверняка ждала чего-то поинтереснее. Может, если мы подключимся к алкогольным играм, но без алкоголя… — Всё нормально. Ты мог бы пойти поиграть с ребятами без меня. — Но твой папа… Она подняла вверх указательный палец, удерживая его на приличном расстоянии от его губ, но он понял намёк и замолчал на время. — У нас ещё достаточно времени, а тебе лучше завести друзей, чтобы в понедельник было с кем встречаться у универа и перекусывать между парами. МёнУ была совершенно права. ДжинУ следовало бы общаться, как все вокруг, налаживать связи, а заодно определиться, в какой университетский кружок ему записаться. Деятельность вне пар учитывалась для среднего балла, а он планировал сделать всё возможное, чтобы сохранять стипендию в течение следующих пяти лет. И в то же время, именно сегодня его аккумулятор социального общения был почти на нуле. Он уже много с кем познакомился в столовой и говорил с несколькими профессорами, а вот с МёнУ он не болтал целую вечность. И дело было даже не в господине Чоне, а в том, что ДжинУ соскучился. — А может выйдем подышать свежим воздухом? Я покажу тебе кампус. Он отобрал у неё стаканчик, со всем содержимым отправляя его в урну, и подождал, пока МёнУ «незаметно» вытрет слегка вспотевшую левую ладонь о платье. Когда они оба были готовы уйти из просторного актового зала, ДжинУ взялся за её пальцы. — Насколько я понял по расписанию, мы чаще будем учиться на седьмом этаже, а потоковые пары будут проводиться в разных корпусах. Вон там столовая, там выход на стадион, а там нас сегодня утром собирали для общего фото. МёнУ торопливо шла за ним, цепляясь за его пальцы и пытаясь припомнить, держал ли он когда-либо её за руку прежде или такое случалось только в её мечтах? По ощущениям было точно так же, как она себе представляла. С годами ДжинУ стал ещё больше похож на Тэхёна: одинаковый разрез глаз, милейшая родинка на кончике носа, форма лица… А от мамы ему достались губы. Не такие пухлые как у Тэхёна, но с ямочками в уголках. Его улыбка всегда выглядела особенно тёплой и лучезарной благодаря этим ямочкам. МёнУ просто с ума сходила, когда он говорил ей что-то с полуулыбкой, особенно если у неё была возможность наблюдать за тем, как его губы сжимались или еле-еле соприкасались, но выглядело это всегда очень расслабленно и непринуждённо. — Я уже узнал, когда будет первая сессия, и у меня дрожат колени, когда представляю, как мы всё сдавать будем, — он всё равно был очень доволен. — Предчувствую нервные воспоминания о вступительных экзаменах. Ты ведь готовишься к вступительным? Тебе лучше следить за оценками, чтобы потом претендовать на места в универе, в который ты хочешь. Кстати, а в какой ты хочешь? Он неожиданно остановился и обернулся, а МёнУ проскочила мимо, дёргая его за руку. — Я пока не думала, — сказала она, с удовольствием поглядывая на его лицо, одинаково красивое как в дневном свете, так и в свете уличного фонаря, под которым они стояли. — Я стараюсь не загадывать наперёд, потому что иногда мы с папой обсуждаем обучение заграницей… — Ты хочешь поехать учиться куда-то?! — ДжинУ приоткрыл рот от удивления, сокращая расстояние между ними. — Зачем? Ты хоть представляешь, как далеко находятся европейские страны, Англия и Америка от Кореи? А ещё много где странные и отсталые системы, из-за которых можно учиться до сорока, а диплом так и не получить. И тогда придётся учить другой язык, заводить очень много новых знакомств и разбираться с банковской системой. И твои родители разве не против заграничного зятя? Я думал, твой папа более категоричен и настоит на корейце. У МёнУ от всей этой информации кружилась голова. — Ты прямо-таки пробежал марафон моей будущей жизни и дошёл до замужества, — она хохотнула, продолжая сжимать его пальцы и водить носком кроссовки по асфальту, издавая тихий шуршащий звук. — Я думаю, папе не так уж и принципиально, главное, чтобы мне он нравился. Но в этом плане ему повезло, потому что я сама хочу корейского парня и мужа. Он резко и быстро выдохнул, приближаясь ещё на шаг, почти подкрадываясь к МёнУ. — Правда? Тебе уже кто-то нравится? Сам ДжинУ был довольно любвеобильным с детства и ему много кто нравился. Никогда настолько, чтобы терять голову и бредить человеком, но чтобы позвать на свидание, подержаться за руки, поцеловаться и походить с бабочками в животе недельку-другую. Как быстро в нём зарождалась симпатия, так быстро она и погибала. МёнУ неуверенно кивнула, сжимая губы, чтобы растереть остатки мятного блеска. У неё снова начинали потеть ладони. А может это у ДжинУ они были потными. — Кто? Он из твоей школы? — Нет, — она затрясла головой, срываясь на нервный смешок, — не дай Бог! Со мной учатся одни болваны. Мне нравится мой хороший знакомый. Это признание так легко и просто слетело с её языка, что она растерялась не меньше ДжинУ, который стал судорожно соображать, кто бы это мог быть. Он не был толком посвящён в жизнь МёнУ, особенно в последние месяцы, пока готовился к поступлению, но за четырнадцать лет, что он её знал, он мог бы на пальцах сосчитать её друзей. Хотя она ведь и не сказала, что это был друг, она сказала знакомый… Пока ДжинУ туго соображал, МёнУ привстала на носочки и быстро чмокнула его в правую щёку. След от мятного липкого блеска остался на его щеке, и до того, как он сам его стёр, большой палец МёнУ коснулся его горящей кожи. Она растирала помаду, надеясь полностью от неё избавиться в ближайшем будущем, а потом умчаться прочь от фонаря, чтобы ДжинУ не догадался, как она смущена и жалеет о том, что сделала. — Это… как его, — она забормотала, не прекращая поглаживать его пальцем. — Уже довольно прохладно. Нужно было взять кофту. На самом деле ей было безумно жарко от смущения, но ДжинУ тут же стал стягивать свою джинсовую куртку, чтобы накинуть её ей на плечи. — Можешь продеть рукава, — он смотрел прямо на её лицо, но жёлтый свет фонаря скрывал красноту как его щёк, так и её. Он уже давно не чувствовал себя так. Сегодня они осторожно прикасались друг к другу, а завтра притворяться, что этого разговора и чмока не было. — МёнУ, — он набрал в грудь воздуха, выдыхая медленно и тихо до тех пор, пока девушка не запрокинула голову, чтобы посмотреть на него, — твой папа это не одобрит. — Ты сказал, что мой папа не одобрит европейца или американца, или японца, а я говорю, что ему одинаково всё равно. — Точно не всё равно, — настоял ДжинУ. — Он заставляет меня нервничать, когда смотрит оценивающе, и когда не особо горит желанием отпускать нас куда-то вместе, потому что он воспринимает меня не как сына коллеги, а как парня, который зовёт его единственную дочь на вечеринку чёрт знает куда. — Да ладно, — МёнУ расслабила пальцы, но ДжинУ сам продолжал держаться за неё, — это не так уж и далеко, и он доверяет тебе. ДжинУ полагал, что в этом и таилась самая большая проблема, потому что господин Чон слишком ему доверял. Как ДжинУ мог его подвести? — Я не очень доверяю себе, — сказал он, игнорируя её удивлённый взгляд. — Боюсь, ты мне нравишься, МёнУ. Это было тем самым сумасшествием, которое могло ей присниться, а после этого сна она бы долго-долго лежала в кровати, пялясь в потолок и спрашивая себя, почему это не реальность. — Что? — она едва не подпрыгивала от счастья. — Когда? То есть… почему? ДжинУ пожал плечами. — Не уверен. Ты всегда была ужасно надоедливой малявкой, но в какой-то момент это перестало меня злить. Я месяцами скучал по возможности пообедать вместе и поболтать об уроках или ещё о чём. Так что… не знаю, почему и когда. Чтобы не рассмеяться от восторга и не завизжать по той же причине, МёнУ резко отвернулась, скрывая от ДжинУ безумную улыбку. Ей ещё никогда в любви не признавались, но это было лучшее чувство на свете! — Так мы теперь будем встречаться? — ей нужно было держать себя в руках, потому что сразу после этого вопроса ДжинУ разжал пальцы и отступил на шаг в сторону. — Это ещё зачем? — спросил он как-то растеряно. — Хочешь, чтобы меня прибило сразу два боксёра? А то и три, потому что Им Джисон едва ли останется в стороне… — Значит, не хочешь? — она расстроилась и голос её звучал уныло. ДжинУ поглядывал на неё искоса с полминуты, пока она то снова радовалась, то тоскливо глядела вдаль. В очередной прилив грусти он наклонился и поцеловал её в уголок губ. По факту, его губы скользнули по её губам, но только частично. Хотя МёнУ смело сочла это своим первым поцелуем, догадываясь, что может быть иначе, лучше и дольше, как в фильмах, но думая, что они ещё успеют прийти к этому когда-нибудь. — Твоему папе об этом лучше не знать. И о том, о чём мы говорили. Вот подрастёшь ещё немного, тогда спросишь ещё раз. Он двинулся вдоль по парковой дорожке, ведущей к следующему корпусу. МёнУ побежала за ним, стуча подошвами кроссовок по асфальту. — Спрошу что? Будешь ли ты со мной встречаться? А как мне ещё нужно подрасти? Ввысь или ты про возраст?

***

Чонгук не сразу почувствовал, что его левую руку и ногу оккупировали. Он в целом не чувствовал своих конечностей, так как на его плече дремала Соён, а на ноге развалился Мёнсок. Они так крепко держались за него, но ему каким-то чудом удалось улизнуть, постепенно высвобождая руку и укладывая жену на диван, а потом и ногу, оставляя сына рядом с мамой. Почёсывая затылок в попытке уложить непослушные волосы, он медленно плёлся на тихий стук, доносящийся из кухни. Электронные часы на столике в гостиной показывали половину двенадцатого. — МёнУ? — он заглянул в кухню как раз вовремя, чтобы заметить, как дочка облизывает лопаточку из-под яблочного пирога. — Я думала, вы спите, — жуя, сказала она. — Вы смотрели что-то без меня? — Мёнсок выбрал какой-то новый мультфильм про луну, драконов и китайскую лапшу, — Чонгук прикрыл рот ладонью, сладко зевая. — Когда ты вернулась? В одиннадцать? Был велик соблазн солгать, но МёнУ была в слишком хорошем настроении для таких пакостей: — Десять минут назад. ДжинУ привёз меня на такси. Чонгук кивнул, не планируя злиться или ругать, но подошёл поближе, уж очень подозрительно принюхиваясь, до раздувающихся ноздрей. — Я не пила, — МёнУ хмыкнула, а потом подула, чтобы папа убедился, что от неё пахнет только яблоками и корицей. — Разве что немного безалкогольного пива, но оно по вкусу как лимонад. Сложив руки на груди, отец уставился на неё вопрошающе. Он опёрся на стол, чуть прищуривая глаза и будто ожидая чего-то. — Ты же не любишь корицу, — задумчиво протянул он. — Вас там что, не кормили? Или ты заболела? — вдруг осознание чего-то заставило его встать ровно, опуская руки. — Что-то произошло между тобой и ДжинУ? Признавайся. МёнУ беззвучно рассмеялась, держась довольно неплохо под вопросительным взором. — О да, между нами произошла прогулка по кампусу, знакомство со старостой его группы и пробка на мосту по дороге домой, потому что там случилась жуткая авария. И нас правда не кормили — там были только чипсы. Постепенно Чонгука начало отпускать, он вновь почувствовал себя очень уставшим и сонным, упуская, что за лёгкой улыбкой МёнУ скрывает большую радость. — Тогда ладно, — он направился прямиком к чайнику, — будешь чай? Бодрая и взбудораженная МёнУ подскочила в два шага, обхватывая папину руку и прижимаясь к ней всё ещё горячей щекой. — С лимоном и мятой? — её восторг понемногу пробивался наружу. — Давай. Только чтобы горячий и без сахара. Мама явно не доглядела и Мёнсок вбухнул в пирог всю сахарницу.