– Они будут помнить о нас?

Оттенки неба с каждым мгновением сменяют друг друга, мрачнеют, переливаются, словно разные краски вылили на черный, угольный холст, и стали смешивать огромной кистью — кистью мира, той, коей была написана эта земля, эти виды, леса, поля, реки… Краски смешиваются, образуя всё новые и новые картины перед глазами. Порой по небосводу проплывают облака, одни больше, иные меньше, одни белее, другие тусклее. Они обрамляют непостигаемую, неприкосновенную крышу. Россыпь сияющих огоньков становится всё более заметна не привыкшему к мраку глазу. Вот появилась одна, вот ещё и ещё, они зажигаются и гаснут. Так же, как и порой жизни, как людей, так и прочих. Приятный аромат травы, которой уже коснулась роса, перемещается по свежему ветру. Несмотря на то, что зима совсем близко, а это ощущается даже по запаху холодного воздуха, растения не успели погибнуть от морозов, ведь их как таковых пока толком и не было. Стоит наслаждаться этими прелестными днями, ведь совсем скоро они пройдут, и на их место явятся будоражащие холодом, свойственные этому сезону, иные. Они останутся совсем одни в этой золотой клетке. Никто не подумает прийти к ним в такой мороз, никто не вспомнит о них, два брата останутся, живя мечтами о весне, о вольной жизни, о встрече с родными, останутся, минуя дни вместе, опираясь друг на друга, держась, как за спасательный круг, слыша слова поддержки друг друга. Всё это поможет им пережить зиму. Много зим может пройти так, медленно и скучно, одиноко. Никто не знает, что уготовлено им судьбой, никто не ведает, что будет завтра кроме Аллаха, и, быть может, повелителя, но даже он не может знать этого наверняка. Мысли сменяют друг друга, так же, как и краски, сгущающиеся на небе, так же, как и ароматы, переносимые порывами ветра: травы, роса, деревья, кора, земля, далёкие цветы, сырость, холод, запах приближающегося снега, приближающейся зимы. Ибрагиму холодно. В самом деле, сильно холодно. Но он, кажется, уже не замечает этого. Не ощущает. Либо просто не желает заострять внимание, реагировать. Ветер пронизывает его тело, казалось бы, насквозь. Он одет слишком легко для такой погоды. Ногами он стоит на земле, а тело, голова, мысли, всё это в небе. Всё это потеряно. Воспоминания, которые подкидывает разум, совсем скоро улетучиваются, пропадают, уносимые очередным потоком морозного воздуха. Вокруг ни единого голоса, только лишь редкий тихий треск древесины, да завывание ветра. Руки начинают неметь. Ног шехзаде уже почти не чувствует. Интересно, сколько он уже стоит здесь, на этом самом месте, неподалёку от здания? Он и сам не знает толком. Может четверть часа, может треть, может половину. Возможно целый час, или ещё дольше, кто знает. Смотреть из окон, что перекрыты железными решётками, словно в темнице, он больше не может, болят глаза их видеть, хочется взглянуть по-настоящему, наяву. Сверху мерцают звëзды.

~.Холодно.~

Эта мысль закралась в голову шехзаде нежданно, он уже и думать забыл об этом. Только сейчас юноша осознал, что от этого самого холода он не сможет и шага ступить не упав. Взгляд блестящих зелёных глаз опустился под ноги. Всё это время он был устремлён наверх, к небосводу. Так красив он, так величествен, и так непостижим. Хочется дотронуться, ощутить поверхность этого тёмного купола над головой, но это невозможно. Так же невозможно, как сделать сейчас хоть шаг. Знакомый голос заставляет младшего шехзаде выйти из раздумий, в которые он вновь успел погрузиться и забыть об окружающих его невзгодах. — Ибрагим! Что ты тут делаешь? Живо возвращайся в дом! Эхом звук отразился в ушах, смысл сказанных слов не был понят Ибрагимом с первого раза. Едва повернувшись в сторону доносящейся речи, парень посмотрел в карие глаза позади. Что он только что услышал? Тупой гул, и больше ничего. Ничего внятного и понятного, пустой звук в опустевшем мире. Значит ли это что-то? А обязательно ли ему понимать? — Ибрагим, ты меня слышишь?! Ты как-будто смотришь мимо, что это с тобой? Пошли скорее в дом! Касым смотрит на брата с непониманием. Он ещё ничего не успел толком понять, но одно ему ясно точно — шехзаде нужно срочно увести в тепло, с ним что-то не так, но разбираться не время сейчас. Не здесь. Протянув руку к предплечью Ибрагима, старший брат несильно, но настойчиво сжал пальцы, потянул в сторону дома, не отрывая глаз, пристально следя за состоянием, действиями и движениями юноши. Первый же шаг заставил ослабевшее в мгновение ока тело покачнулся и начать падать, но руки Касыма не позволили этому свершиться. Вовремя подхватив Ибрагима под подмышки, шехзаде выпустил задержавшийся в груди вздох, но с удивлением заметил пар. Он, спустя совсем недолгое время, с того момента как вышел из дома, ощутил, что ветер пронизывает одежду, заставляя прилично зябнуть. Теперь стало ясно, от чего младшего брата не держат ноги. Ещё крепче прихватив его под руку, Касым свёл брови от тяжести. Несмотря на это, собрав силы, он повёл младшего брата вперёд. Сейчас взгляд глубоких тёмных глаз был устремлён к дверям дома, хотелось как можно скорее попасть внутрь, тем временем, из-за невозможности двигаться быстрее, чем позволяют силы, в груди начало зарождаться чувство тревоги, особенно учитывая состояние младшего брата. Ведь только от Касыма сейчас зависело, станет Ибрагиму лучше или хуже. Он не мог знать, как давно его младший брат вышел на улицу, как долго простоял на морозе в забытье, и насколько ему плохо, лишь примерно шехзаде мог предположить это. Времени на раздумья сейчас не было, шагая по холодной земле, стремясь поскорее достичь тепла, старший уже начал чувствовать, как вес, приходящийся на его руку, коей он помогал двигаться младшему, стал увеличивать, шагать становилось всё труднее, но ощутив резкий укол в сердце, шехзаде сверкнул блестящими глазами, собрался и увеличил темп ходьбы, иногда совершая хриплые вдохи и выдохи. Наконец тёплый свет свечей обрамил черты лица двух юношей — радостный знак. Теплом опахнуло обоих, но почувствовал это только старший из них. Видно, состояние Ибрагима оставляло желать лучшего. Какой-то безликий, один из многих слуг, закрыл дверь за спинами шехзаде. Подведя младшего брата к столу, Касым торопливо усадил его на него, придерживая за плечи. В глазах читалась растерянность и страх. Страх, вызванный состоянием дорого человека, родного человека. Тому явно было плохо. Он уже не мог различать слова, которые ему говорили, не понимал, не слышал. В глазах мутнеет с каждой секундой всё сильнее, и даже тепло не помогает опомниться, прийти в себя. Вот картинка стала меркнуть, и совсем скоро перед глазами встала мертвенная чёрная пелена. Веки шатена опустились, сидя на столе, он покачнулся, заваливаясь на бок. Последние, задержавшиеся в голове мысли торопливо ускользнули, сознание потухло. Сердце Касыма болезненно ёкнуло. Неужели это конец? Нет, не может такого быть! — Ибрагим! Ибрагим, брат, что с тобой?! Ибрагим, очнись, очнись. Ибрагим! Дрожь в голосе с каждым новым сказанным словом становилась всё сильней, дыхание участилось, стоя прямо перед младшим братом, он завел левую руку за его спину, склонился над ним, не позволяя упасть. Свободная рука потянулась к его лицу, пальцы коснулись холодного лба, губ, щёк и глаз. Лицо младшего шехзаде побледнело. Дыхание! Нужно срочно проверить дыхание! Как только эта мысль промелькнула в голове брюнета, он быстро поднёс тыльную сторону ладони к носу брата, проверяя, идёт ли поток воздуха. Совсем чуть-чуть. Почти незаметное дыхание, но оно есть! — Слава Аллаху! Карие глаза заполнились влагой. Аллах уберёг его младшего брата, не позволил вот так просто распрощаться с жизнью, помог, спас. Быстро обняв Ибрагима, Касым с облегчением судорожно выдохнул, затем немного согнул ноги в коленях и прислонился ухом к груди брата. Глухие медленные ритмичные удары послышались изнутри. Да, ему не показалось, Ибрагим жив! — Кто-нибудь, помогите отнести шехзаде в его комнату! Касым повернул голову в сторону, сразу же замечая, как из-за угла вышел какой-то ага. Общими усилиями, взяв юношу, что до сих пор был без сознания, под обе руки, шехзаде и слуга донесли его в его комнату и уложили на кровать. Тяжело вздохнув, старший шехзаде сел на край постели, рядом с братом, положил ладонь тому на плечо и аккуратно огладил ею чужую руку. Не отрывая глаз от Ибрагима, шехзаде приказал слуге, дабы тот передал лекарю о случившемся, велел ему немедленно прийти в покои. Ага поклонился, затем попятился и скрылся за тяжёлыми деревянными дверями, что характерно скрипнули и стукнулись друг о друга, когда тот выходил. Касым сидел практически неподвижно, лишь только его ладонь продолжала скользить по плечу брата, а взгляд блуждал по лицу напротив, в поисках хоть каких-то изменений. Лекарь пришёл не сразу. Как всегда, как все лекари, они идут слишком медленно. Непозволительно медленно. Кажется, им совершенно нет дела до того, кто их позвал, и что может случиться, если они не явятся сию же секунду. Время, которое пришлось прождать до того, как явился доктор, тянулось так медленно, неприятно и напряжённо. Состояние Ибрагима было неясным, оно совершенно не менялось, однако сам его бледный вид заставлял иногда вздрагивать его наблюдателя. Скрипнули и стукнулись двери. Кто-то вошёл в помещение. Это тот самый запоздалый лекарь. Касым обернулся в его сторону, глаза его сверкнули недобрым огнём ненависти, взгляд его сейчас словно прожигал насквозь. Очень редко его можно было узреть таким. Практически никогда ещё этого не замечали окружающие, потому как ещё ни разу не было в его жизни такой ситуации, когда жизнь брата кажется вот-вот может оборваться, не дай Аллах. Голос его прозвучал низко, твёрдо, немного хрипло. Крайне строго, крайне ясно. — Сейчас же осмотри шехзаде и дай ему лекарство. Лекарь поставил свой небольшой, однако вместительный чемодан с разными травами, тканями, и тому подобным оборудованием на прикроватный столик, открыл его и вынул несколько маленьких колбочек с определёнными жидкостями. Выполнив тем же действия, что и до этого Касым, проверив дыхание и сердцебиение, а так же, помимо этого, проверив пульс на шее и запястье, лекарь решил что-то для себя, убрал один из флаконов и достал небольшое полотенце и пиалу. Положив одно в другое, он налил в ëмкость чистой воды из кувшина, добавил несколько капель одного растворов, и чуть больше второго, полностью смочил в этой жидкости ткань, отжал. Комнату заполнил от части терпкий, отчасти приятный аромат трав, лекарств, что были смешаны вместе. Лекарь наклонился, протянул руки и положил на лоб лежащего шехзаде полотенце, предварительно обтереть им щеки, подбородок и виски. Врач повернул голову к старшему из братьев, торопливо вкинул фразу, после чего продолжил работу. — Шехзаде, нужно открыть окна в покоях. Касым взглянул в голубые глаза мужчины, быстро кивнул. Всё было сделано максимально быстро, поток свежего прохладного воздуха окатил комнату. Брюнет вернулся на своё место, не успел он сесть на край кровати, как услышал ещё одно поручение. — Нужно сделать так, чтобы ноги шехзаде были приподняты для лучшего притока крови к голове. Юноша вновь кивнул, сел напротив лежащего Ибрагима, аккуратно и бережно, боясь навредить, взял его за обе ноги, затем осторожно положил их на свои плечи. Карие глаза порой блестят в полумраке помещения в лунном свете, льющейся из перекрытых решётками окон. Они ищут, изо всех сил ищут намёк на улучшение состояния брата, ищут хоть малейшее движение бездвижного тела перед собой, не мигают. Лекарь достал из своего чемодана ещё один маленький бутылëк, быстрыми движениями рук вытащил пробку, положил её на стол, присел. Протянув ладонь к лицу бледного шехзаде, он поднёс открытую колбу к носу юноши. Не прошло и пяти секунд, как скула дрогнула, а прелестные зелёные глаза распахнулись. Глубокий резкий вдох, ноги на плечах старшего брата дрогнули. Ибрагим хотел было вскочить, но у него ничего не вышло, слабость и положение не позволили этого сделать. Доктор убрал нашатырь обратно в свою сумку, легко обтер полотенцем, что лежало на лбу шехзаде, его лицо, затем убрал и его туда же. Касым облегченно выдохнул. Аллах даровал его младшему дорогому брату жизнь, такое облегчение, такая тяжесть спала с его сердца в этот момент. Уголки тонких губ приподнялись, добрый счастливый взгляд карих глаз встретился с другим перед собой. Ибрагим дышал тяжело. Образ брата перед его глазами всё ещё был мутным, смазанным, тёмным, однако постепенно становилось лучше. Касым опустил со своих плечей ноги, уложил их на кровати, сам же переместился ближе к «потеряшке». Оградив пальцами овал лица младшего, он смотрел. Смотрел неотрывно, он не мог оторваться, не мог позволить себе смотреть куда-либо кроме как на него. Он был безумно счастлив, но не мог показать сейчас этого. Он просто улыбался, улыбался и смотрел. Ибрагим вновь попытался приподняться, но настойчивая рука опустила его обратно на кровать, не позволила. Брови его уже было изогнулись, так бывало, когда эмоции внутри него хотели вырваться наружу вместе с горькими слезами, дыхание частое и неровное, шумное. В комнате тихо. Никто не заметил, как лекарь вышел из покоев, даже звук дверей показался им обоим таким незаметным. Было не до того. Слышны тяжёлые вдохи и выдохи, и вдруг: — Тш… Всё в порядке. Так приятно. Так спокойно стало в этот миг. Такой приятный голос. Он родной. Роднее и быть не может. Так спокойно. Так хорошо. Тепло от чужих рук скользит от скул к щекам. Так приятно. Невероятно приятно. Зелёные глаза блестят, но слезы отступают. Больше нет этого противного давящего чувства в груди, ком в горле словно растворился, теперь он может спокойно дышать. В комнате стоит тишина, но в ушах до сих пор звучит это: — Всë в порядке… Брат сидит на кровати и смотрит. Порой людям свойственно стесняться чьих-либо взглядов на себе, но не сейчас. Не им. От этого взгляда тепло. Тепло, даже если холодные ветры пронизывают насквозь, если обжигают. Тепло, если ледяная вода стекает по всему телу. Тепло, если лёд вокруг жмёт со всех сторон. Тепло. Как же тепло. Уютно. Если рядом будет он, если эти глаза будут смотреть, сверкать своими живыми огоньками, если будет так, то не страшно ничего. Ничто не сможет напугать, если он будет рядом, если будет греть одним своим присутствием здесь, на этой земле. Рядом. Близко. Хорошо. Если будет так, то даже при смерти, он не позволит себе погибнуть, погибнуть, пока эти карие глаза смотрят. Если будет так, ничего вокруг, ничто и никто не причинит вреда. Брат не позволит, брат защитит, убережёт. Словно щит, он сделает всё, чтобы младшему не причинили вреда. Всё. Если понадобится, он отдаст свою жизнь за место жизни брата. Ведь он бережёт, как зеницу ока его бережёт, любит и ценит, опекает, сохраняет, помогает. Спасает. Такой любви не видел ещё мир. Никакой романтики, лишь чистая и светлая привязанность, всецелое доверие и защита. Всё это помогает им обоим держаться даже в самую трудную минуту, помогает жить дальше, опираясь друг на друга. Поддерживая в нужный момент. Это греет душу, греет сердце им обоим. Благодаря тому, что они есть друг у друга, они живы сейчас. Они грели друг друга в самые холодные зимы, когда надежды уже не оставалось даже у самых крепких людей. Их отношения практически недосягаемы. И в горе и в радости они были и есть вместе. Вместе носили траур, вместе переживали, вместе радовались и смеялись. Крепкие, стальные узы связывают их, словно канаты, их невозможно разорвать, их невозможно сжечь, невозможно обрезать. Никто не может это сделать. Никто из смертных, Даже сам повелитель, тень Аллаха на земле. На это способен лишь тот, кто выше. Выше всех и каждого на этой земле. Лишь только Аллах может взять свой карающий кинжал и разрезать крепчайший канаты, лишь только ему это под силу. Вот бы они всегда могли быть вместе, всегда идти плечо к плечу сквозь огонь и воду, сквозь беды и печали. Вместе.Так хорошо бы им было, и так тепло. Тепло. — Всё хорошо, Ибрагим. Всё прошло. Тебе нужно отдохнуть. Уже поздно. Спи. Слова звучат словно мелодия, они тихи, но ясны, понятны. Голос приятен слуху. Чувство, что родной человек рядом, он близко. Оно не покидает. Касым склонился к лицу младшего брата, тот прикрыл глаза. Тёплые мягкие тонкие губы коснулись его лба, оставляя невесомый след. Ещё теплее. Чужие руки гладят, от этого так приятно. Глаза сами собой закрываются от этих движений, ощущений. От этого голоса. Спокойно стало на душе, уже ничего не тревожит. Хочется спать. Речь старшего брата подействовала, словно то были не просто слова, а колыбельная. Касым пел ему когда-то давно. Очень давно, когда оба они были ещё совсем детьми. Он пел песню, чтобы Ибрагим мог побыстрее уснуть. Пел таким красивым мелодичным голосом, что от одного только его звучания ощущалось умиротворение внутри, спокойствие, мягкость и нежность. Веки опустились сами собой, зелёные глаза закрылись, повинуясь сказанным словам. Уголки губ на лице старшего шехзаде поднялись чуть выше. Вид спящего брата навевал ему далëкие воспоминания о детстве. Тогда не было никаких хлопот, все они были детьми, безгрешными ребятишками, которые только и делали, что целыми днями играли в саду и веселились. Теперь они выросли, пропала их невинность, ушла с годами. Однако, один из них всё так же, как ребёнок, остался с ней. Это не может не радовать. Ибрагим, самый младший, всё ещё как ребёнок, сохранилась его неприязнь ко всяким интригам, однако мышление его уже давно не такое, как у детей. Он умён, сообразителен, прекрасные благородные качества мужчины, не свойственные мальчишкам. Мысли в голове младшего шехзаде понемногу начали путаться, сменять друг друга медлительнее, становиться отстранёнными, внешними. Дыхание успокоилось, выровнялось, немного поутихло. Касым наблюдал со стороны, изредка моргая. Запах приближающегося мороза наполнил комнату, начал ощущаться холод с улицы. Тихонько встав с кровати брата, шехзаде прошёл к окнам и закрыл их, теперь комнату освещали лишь свечи, приятный мягкий тёплый свет не мешал спать, самый оптимальный вариант, к тому же, от взгляда на них становилось чуток теплее внутри. Брюнет окинул младшего брата взглядом, убеждаясь в том, что тот уснул. Послышалось тихое, еле слышное сопение. Мило. С облегчением выдохнув, мужчина сделал несколько шагов назад, открыл двери и вышел за порой. Держа их за ручки, он в последний заключительный раз посмотрел на Ибрагима, после чего медленно и аккуратно закрыл двери. Ритмичные звуки шагов раздавались в доме, отражаясь своим глухим звучанием от стен, раздеваясь эхом. Касым пока не знал, куда пойдёт, и чем сейчас займётся. Время позднее, но сна по нет для него. Не хочется, нет желания. Остановившись рядом с деревянным столом, шехзаде застыл. Блуждающий взгляд карих глаз разгуливал по всюду, до тех пор, пока не коснулся вида из окна. Сильный ветер поднялся после того, как братья вошли в дом. Деревья качаются, их ветви гнутся. Запах необычный, определённый. Запах ночи, он ощущается иначе. Его дополняет аромат холода, мороза. Он щекочет нос, доставляет удовольствие, и, одновременно с этим, навевает какое-то непонятное уныние. Старые воспоминания. Воспоминания давно ушедших дней. И не только. Воспоминания того, что случилось совсем недавно. Касым смотрел в окно, но, на какую-то секунду ему было показалось, что рядом с ним, чуть в стороне, на этом самом столе, сидит Ибрагим. Просто показалось. Только показалось. Решив для себя, что делать нечего, и что время сна уже давно наступило, шехзаде не торопясь направился к своей комнате, намереваясь быть может прочесть пару страниц очередной скучной книги, а затем последовать примеру младшего брата. Быть может, на этот раз ему удастся увидеть приятный интересный красочный сон. Ведь такие сновидения уже давно не посещают его. Он не помнит, как давно в последний раз ему приходилось видеть во сне какие-либо цветные живые картины. Обычно за место них однообразные вещи, серые, неприглядные. Скучные. Они быстро забываются, стираются из памяти. На утро лишь только в первые секунды после пробуждения он помнит их, затем они исчезают, и начинается новый, столь же скучный и серый день взаперти. В таких снах шехзаде обычно занимается тем же, чем и наяву. Он ходит по дому, листает какие-то книги, но не видит текст, не может прочесть ни единого слова. Смотрит куда-то, видит что-то. Всё время одно и тоже, без конца. Уж лучше б он видел пустые, чёрные сны, нежели такие. Пробуждение влечёт за собой очередное разочарование. Разочарование во всём. В жизни, в людях, в окружении. Всё бы ничего, можно смириться и с этим. Если бы не одна неприятная деталь. Меж этих однообразный блеклых снов бывает случаются и иные. Они страшны. И, как бы того не хотелось, они, в отличии от остальных, переполнены реалистичностью. Словно на самом деле по стенам гуляют какие-то одинокие тени, затем к одной присоединяется вторая, а за ними ещё и ещё, и ненароком, мельком, замечается свисающая из-за пазухи верёвка. Тревога захлестывает с головой, начинает душить, топить, страх сковывает движения, и в полной тишине покоев сквозь сон слышно бушующее, рвущиеся из груди, сердце. Его удары эхом раздаются в ушах, кидает то в жар, то в холод, хочется встать, спрятаться, или провалиться сквозь землю, убежать прочь, чтобы тени не догнали, не настигли, но, лёжа в холодном поту, юноша не может сделать ни одного движения. В полном оцепенении он обречён смотреть, как мучительно медленно приближаются к нему палачи, как качается то влево то вправо плетёный канат. Его невозможно разорвать, казалось бы, это обычная верёвка, но один лишь её вид заставляет всех шехзаде ощущать дрожь во всём теле. И вот, когда наконец палачи подходят достаточно близко, брюнет закрывает глаза, он жмурится, не желая видеть никого и ничего, желая исчезнуть, его ледяные пальцы с силой сжимают края одеяла, и совсем скоро, ощутив невесомое, однако такое ощутимое прикосновение руки убийцы, его просто выкидывает, вышвыривает из сна. Резкий вдох, глоток воздуха и невероятный страх, застывший внутри, давящий, причиняющий практически ощутимую боль. Шехзаде смотрит на стены, в сонном неотошедшем от случившегося, непонимающем состоянии ему мерещатся тени, но проходит какое-то время, сердцебиение потихоньку приходит в норму, успокаивается, так же, как и сам Касым. Он делает ещё пару глубоких выдохов и вдохов, после чего погружается в сон, и дай Аллах, не такой же, как предыдущий. Войдя в свою комнату, он видит всё те же самые картины, ничего не изменилось, книги лежат на том же месте, постель немного помята, пыль скопилась на полках шкафа. Никто не пробирается в покоях, как это делается во дворце, ведь это Шимширлик, место, где шехзаде сами должны заниматься подобными вещами. Никто не станет им помогать, единственное, что для них делают, так это накрывают для них на стол, ведь если бы и это приходилось им делать самим, то для таких лиц, как они, это уже край. Касым садится на свою кровать, та в ответ тихонько скрипит. Да уж, она далеко не так удобна и мягка как во дворце, в его покоях. Эта кажется юноше твёрдой, от чего-то неприятной. Взгляд карих глаз падает на лежащую на прикроватном столике книгу, он хотел почитать перед сном, но нет. Теперь нет. Завтра его ждёт важный день. Совсем скоро он станет падишахом мира, и тогда. Тогда он и Ибрагим смогут позабыть об этих неуютных комнатах, о тоске, что гложет их обоих изнутри годами, о слезах, что им приходилось ронять здесь. Всё это останется в прошлом, наступят новые времена, хорошие времена, без печалей и горестей. Стоит лишь немножко подождать. Совсем… Совсем немножко… Шехзаде уже лежит на кровати, размышляя о завтрашнем дне он успел переодеться и задремать, а в след за дрëмой последовал спокойный сон. Аллах не дал ему увидеть кошмар этой ночью. Можно ли сказать то же самое и об Ибрагиме? Последний лежал в своей комнате на кровати, Касым буквально усыпил его своими словами. Все светлые, приятные чувства, что он успел ощутить после того, как пришёл в себя, улетучились, когда на место реальности явился сон.

Шехзаде стоит на улице, позади него кафес, а перед лицом стена. Эта стена не позволяет ему покинуть это место, она сдерживает его, она велика, невероятно высокая, толстая, в ней не пробьёшь брешь, как её ни бей. Она не горит, её не смоет вода. Она стоят и будет стоять, и никогда не упадёт, никогда не разрушится. Не выпустит на волю. Уже темно, на улице ночь, однако даже при недостатке света можно рассмотреть каждый камешек, из которого выложена эта преграда. Ибрагим смотрит, внимательно, камни перед его глазами переливаются разными цветами, блестят. Они красивы, они завораживают, притягивают взгляд. Шехзаде и дальше мог бы рассматривать их, если бы за спиной ему ни послышался какой-то странный шорох. Он не развернулся. Какая-то неведомая сила не позволила ему этого сделать, заставила стоять, словно ноги его вросли в землю, тело оцепенело. Навострив уши, он принялся слушать. Ему не показалось, он точно знал, кто-то или что-то за его спиной издало этот звук. Он знал, кроме него на улице нет никого, ни души. Даже слуг нет снаружи, как сквозь землю провалились. По стене пробежалась тёмная тень. Быстро она появилась и пропала, а тем временем послышался ещё один звук, но иной — то были частые шаги. Всё так же не имея возможности повернуться и посмотреть, быть может от страха или сосредоточенности, шехзаде решился задать вопрос:

— Касым, это ты?..

Ответа не последовало. Звуки прекратились. Слышно лишь было частое неспокойное дыхание самого Ибрагима. Сглотнув ком в горле, он предпринял очередную попытку развернуться, и на этот раз это получилось у него с удивительной лёгкостью. Юноша быстро повернулся, прильнул спиной к холодной каменной стене. Беспокойный взгляд зелёных глаз пробежался по зданию впереди, по сторонам, но никого не было видно. Никого не слышно. Помедлив какое-то время, выждав его, чтобы собраться с силами и решить, что делать дальше, шехзаде, с опаской поглядывая то в одну сторону, то в другую, отпрянул от стены и направился к дому. Торопливо войдя внутрь, он встал лицом к двери, дабы запереть её изнутри, как вдруг за спиной его вновь послышался звук. Скрип дверей раздался в помещении, но ни из комнаты старшего брата, ни из его личной никто не вышел. Звук раздался одновременно со всех сторон, невозможно было понять, откуда именно он берёт своё начало. Эхом он отразился в ушах. Шехзаде отошёл в сторону от двери, тихонько он хотел пробраться в свою комнату, глядя на неё он сделал шаг, затем второй, но в момент, когда на пару секунд он было остановился, послышался шаг. Не его шаг. Такой же медленный, как и те два, что сделал шехзаде. Ещё чей-то шаг. Опять такой же, та же поступь, тот же темп. Страх, что и без того трепал бедные хлипкие нервы шатена, сейчас усилился вдвойне, а то и втройне. Дышать стало тяжелей. Обернувшись, посмотрев в сторону, Ибрагим застыл. Взгляд его упал на зеркало, и именно в нём он увидел появившуюся на стене за его спиной чью-то тень. Вот-вот из-за поворота должна была показаться фигура незнакомца, нужно скорее бежать, но сон снова сменил правила игры, забрав у шехзаде способность двигаться. Ни единого движения он не мог сейчас сделать, оставалось лишь смотреть в зеркало и ждать. Паника захлестывала с головой, сердцебиение неумолимо набирало темп, в воздухе словно закончился кислород, сколько ни делай вдохов, всё равно легче не станет, не насытиться. Шаги за спиной начали становиться всё громче, с каждым разом тело трясло всё сильнее, глаза слезились от этой безысходности. Хотелось увидеть лицо человека, что преследовал, шехзаде смотрел в зеркало, прожигал его насквозь своим взглядом, но не видел ни единой черты палача, лишь тень, густая и непроглядная, тёмная. Вот он уже стоит у него за спиной, слышно чужое дыхание, от него становится холодно. Османский принц зажмурился, он хотел провалиться сквозь землю, исчезнуть, проснуться, лишь бы не видеть и не чувствовать всего этого в эту минуту. Чьи-то сильные руки взяли его за плечи и с силой развернули к себе. Шехзаде склонил голову, сейчас желание увидеть человека перед собой совсем пропало, наоборот, оно изменилось в обратную сторону. Но зелёные глаза распахнулись. Сами собой, они открылись, и тут же встретились с другими. Они так знакомы. Не может быть.

— М-мурад?!

Старший брат стоял сейчас пред ним. Весь в чёрном, в одежде палача он явился к нему во сне, так напугал, чтобы сейчас заставить себя увидеть. Ни слова он не сказал в ответ младшему брату, сурово осмотрев его, он убрал руки с чужих плеч. Ухмылка появилась на его лице. Странная, пугающая ухмылка. Она выглядела зловеще, глаза его недобро сверкнули. Ибрагим стоял неподвижно, всё ещё он не мог сделать никаких движений. Султан стоял и смотрел ровно в испуганные зелёные глаза, смотрел долго, выжидающе, словно испытывал на прочность. Затем, рука его опустилась к собственному поясу. Он достал верёвку. Ту самую вещицу, коей забирались и будут забираться жизни шехзаде. Держав её в руке, падишах взмахнул её перед глазами Ибрагима. Тот хотел упасть, но даже этого он не мог сделать. Мысли роились у него в голове. Что он сделал не так? За что брат так с ним поступает? Что хочет сделать? Ресницы дрожали, по щекам потекли слезы. Мурад наблюдал за этой картиной, наблюдал, как меняется выражение лица юноши перед ним. Взяв верёвку за два конца, он посмотрел на неё, затем на шею младшего брата. Заведя руки тому за голову, султан коснулся канатом шеи шехзаде, от чего тот вздрогнул. Ибрагим с отчаянием наблюдал за тем, как старший брат вешает ему на шею верёвку, и завязывает на узел, словно это ожерелье. Ухмылка не пропадает с лица падишаха, рука его сжимает узел верёвки на шее шехзаде, а затем вдруг тянет на себя. Впервые за всё это время Ибрагим слышит голос повелителя. Впервые ему так страшно во сне.

— Передавай привет Касыму.

Резкая боль в шее. Мурад усмехнулся и потянул канат на шее брата вниз. Сила, с которой он это сделал поражала собой, Ибрагим склонился, ощущая, как давит на него веревка, но не успел он и опомниться, как подскользнулся на ровном месте, а рука брата, крепко сжимая канат, рывком направила его лицо в пол.

С той же силой, как будто брат и сейчас тянул его за верёвку наяву, шехзаде вырвало из сна. Он подскочил на кровати от неожиданности, всё ещё уверенный, что на шее его канат, он уж было попытался его снять, и только потом осознал, что его нет. Сев на кровати, всё ещё под впечатлением от кошмара, совершенно не ощущая сонливости, Ибрагим вскочил на ноги и быстрыми шагами направился прочь из комнаты. В теле ощущался жар, внутри что-то пылало и жгло, сердце болезненно покалывало. Шаг за шагом он приближался к покоям Касыма, коридор напоминал ему то, что пришлось увидеть совсем недавно во сне, всё казалось таким же натуральным, словно султан был здесь на самом деле. Полумрак вокруг пугал, нагнетали и без того напряжённую обстановку. Порой поворачивая голову, шехзаде видилась тёмная тень в стороне, она как будто специально ему мерещилась, подгоняла, торопила. А может и не мерещилась.?! Ибрагим обхватил ручки дверей пальцами с такой силой, что костяшки побелели, одним махом он распахнул их и влетел внутрь. Комната Касыма не сильно отличалась от его собственной, только в предназначенной ему стены словно сдавливали, а здесь нет. Тут, в покоях старшего брата, можно было спокойно вздохнуть, было просторнее, и, как не странно, куда спокойнее, по большей части из-за присутствия Касыма. Брюнет лежал на кровати, и, кажется, спал. Звук громко захлопнувшихся дверей заставил первого резко выйти из сна, Ибрагим же заметно вздрогнул от грохота за спиной. Склонив голову он остановился посреди помещения, в горле пересохло, образовался ком, стало трудно дышать. Слезы неожиданно подступили к глазам, на душе стало тяжелее. Неспокойное прерывистое дыхание пришло на смену прежнего. Зелёные огоньки смотрели в пол, лишь однажды они встретились с другими, карими, пока ещё заспанными, тусклыми, но выразительно непонимающими, удивлёнными. Пока ещё немного хриплый голос послышался спустя несколько секунд. — Что случилось, Ибрагим? Казалось бы, такой простой вопрос, но на него так трудно ответить. Слова застыли внутри, они хочет их произнести, рассказать, но не может. Ибрагим лишь стоит, склонив голову и прожигает всё вокруг своим взглядом, намеренно не касаясь брата. Только сейчас начало приходить осознание случившегося, с того момента, как шехзаде очнулся от кошмара, и до нынешнего, он не был в состоянии понять случившегося, всё приснившиеся казалось настоящим. В какой-то момент вместе с осознанием пришло и смущение. Ведь выходит, он вломился в комнату брата и разбудил того без причины. Сейчас стоило бы уйти обратно в свои покои, но что-то не позволяло сделать ни шага назад. Несмотря на сложившиеся обстоятельства ему искренне хотелось поговорить с братом, рассказать ему что-нибудь, только горечь внутри не давала вымолвить хоть что-то. Касым тем временем сел на кровати, его голос заставил Ибрагима на какую-то секунду выйти из оцепенения и повернуть голову на звук. — Снова что-то померещилось? Сядь рядом, расскажи, если так станет легче. Кажется, его слова действуют, словно заклинание. Ноги сами собой направились к кровати, и вскоре братья сидели бок о бок друг с другом. Касым не торопил с рассказом, не стал настаивать, даже при том, что жудко хотелось спать — это желание сейчас отошло на второй план, состояние Ибрагима было для него важнее, дороже сна. В таких случаях он знал, что младший брат и сам сможет всё рассказать без нажима, стоит лишь приобнять его и смотреть спокойно, по-доброму, заинтересованно, прямо в глаза. Как и делал это прежде, шехзаде выполнил каждое из этих условий, что он давно уже сам для себя установил. Ибрагим смотрел в сторону, перед глазами вставали воспоминания сна, каждое мгновение запомнилось ему, каждая деталь, каждое ощущение. Лицо Мурада вспомнилось ему, от чего тот невольно потер шею ладонью, в местах, где «была» верёвка. Эти выразительные колющие глаза-хамелеоны, их взгляд так проницателен, серьёзен, не дрогнет, он прям, прожигает насквозь, словно видит изнутри. В полумраке они кажутся сияющими, голубыми, при свете дня обретают зеленоватый оттенок, а порой серый. В этот же раз султан смотреть на шехзаде яркими светлыми омутами, неотрывно. Сон прошёл, а этот сосредоточенный взгляд видится до сих пор. Это холодное, но такое обжигающее голубое пламя. А слова… Они звучали в ушах, эхом отражались от стен, повторяя одно и то же.

— Привет Касыму… Привет Касыму… Привет Касыму… И тебе.

Последние два слова он не слышал во сне. Падишах не говорил ему этого. Эта фраза послышалась именно здесь, сейчас. Она была столь неожиданной, словно повелитель произнёс её прямо в ухо. Громко. Чётко. В его манере. Это не могло не пугать. Ибрагим вздрогнул, поспешил склониться в сторону к старшему брату. Касым сидел молча, всё ещё не услышал он ни единого слова, что помогло бы ему понять случившегося. Продолжая приобнимать брата одной рукой, другой он взял того за ладонь, чуть наклонился, желая увидеть, куда смотрит младший брат. А тот смотрел в сторону, именно оттуда ему послышалась речь Мурада, он понимал, что его здесь нет, но продолжал проверять каждые возможные лазейки, будто султан вот-вот, пока шехзаде не смотрит, выпрыгнет из-за угла. Его отвлёк голос Касыма, такой мягкий, приятный. — Ибрагим, всё в порядке? Шатен медленно повернул голову к старшему брату и, поначалу медленно опуская, а затем вдруг часто и быстро несколько раз кивнул. Сделав вдох для успокоения, шехзаде, всё ещё с заметной дрожью в голосе, наконец собрал силы и ответил. — Кажется, да… Мне приснился брат Мурад. Это был кошмар, ужасный кошмар… Этих слов Касыму вполне хватило, чтобы всё окончательно понятно. У него была такая догадка, теперь она оправдалась. Видимо, сон был действительно страшным, раз Ибрагим влетел в его комнату так стремительно. Осторожно заглянув в зелёные глаза, шехзаде чуть сжал руку, что держала чужую ладонь. — Это просто сон. Только сон, Ибрагим. Не волнуйся, всё уже хорошо. Недолгая пауза. Никто ничего не говорит. Один ждёт реакции, второй кажется собирает силы и подбирает нужные слова. Через несколько мгновений доносится ответ. Голос тих, слышится неуверенность, и явный остаточный страх. — Он накинул мне верёвку на шею. Ту, которой душат шехзаде. Потом завязал узел, потянул меня за неё и ударил об пол… И Касым… Брюнет слушал внимательно, карие глаза порой поблескивали в свете одиноких свечей. Когда младший брат обратился к нему, старший самую малость напрягся, но не подал виду. От рассказа Ибрагима становилось не по себе. Не заставляя ждать, шехзаде ответил. — Что? — Перед тем как меня ударить, он сказал мне кое-что… Снова Ибрагим тянет. — М? Что сказал? — Он… Сказал передать тебе привет. После этого заключения холодок пробежал по телам обоих. Касым похлопал глазами пару раз, мысленно обрабатываю всю сказанную братом информацию, затем вновь взглянул на него и успокаивающим тоном ответил. — Не думай об этом, Ибрагим. Это просто твоя фантазия, видимо то, о чем ты думаешь и переживаешь отразилось на твоём сне. Всё в порядке, не стоит волноваться. Произнеся эти слова, старший шехзаде легонько подтолкнул брата той рукой, которой его приобнимал, призывая сесть ближе, на что Ибрагим тут же ответил пониманием, придвинулся. Всё бы ничего, кажется тревога ушла на второй план и страх рассеялся, только вот снова спать ему уже совсем не хотелось. Глаза слипались, но мысль о том, что кошмар может повториться, не давала покоя. Снова увидеть эти синие омуты, ощутить верёвку на шее, всё это так невыносимо. От одной только мысли о тех ощущениях начинает казаться, что воздуха не хватает, а кто-то невидимый душит прямо сейчас. Если он вернётся в свою комнату и попытается уснуть, то вряд ли сумеет, тени, пробегающие по стенам покоев не дадут покоя, так же, как и скрипы половиц в коридоре или завывание ветра. А ведь здесь и сейчас, в комнате старшего брата, сидя рядом с ним и ощущая тепло изнутри, так спокойно и мирно, ведь Ибрагим точно знает, Касым не допустит, чтобы кто-то или что-то причинило младшему вред. Он всегда рядом, так было в детстве, так и есть по сей день. И в радости и в горестях они поддерживают друг друга, неразрывные братские узы связывают их, и никогда не разорвутся. Только если… — А если брат повелитель узнает о плане валиде и избежит своей участи? Он ведь убьёт нас, он точно сделает это, брат! Касым взглянул в зелёные глаза, в них читался животный страх, настоящий, искренний. Брюнет помедлил немного перед ответом, затем произнёс. — Ничего не бойся, Ибрагим. Он не сможет ничего сделать, я уверен. Валиде и её преданные люди продумали каждую мелочь. Не переживай. Завтра я взойду на престол и всё изменится. Никто не посмеет причинить нам вред. А он… На последнем слове юноша сжал чужую ладонь своей. Говорить о Мураде шехзаде было неприятно, он прекрасно помнил все те случаи, помнил всё, что сделал не так султан, каждый раз, когда тот перешёл ему дорогу, запомнился на подкорке, создавая внутреннее отторжение при одном лишь упоминании старшего брата. В карих глазах горело пламя злобы. Скрипнув зубами, он продолжил. — Он поплатится за то, что сделал с нами. Он узнает, какого сидеть в четырёх стенах. Узнает… Ибрагим? Заговорившись о своём, шехзаде не заметил, как его младший брат постепенно перестал его слушать, и, положив голову первому на плечо, задремал. Увидев это, Касым замолк, боясь потревожить и без того беспокойный сон брата, аккуратно, невесомыми движениями осторожных рук, опустил шатена спиной на кровать. Подкладывая мягкую подушку под голову Ибрагима, послышалось тихое посапывание, что заставило мужчину улыбнуться. Уложив младшего брата на своей кровати, он остался сидеть, порой посматривая на мирно спящего, и думая о своём. Мысли его постепенно стали путаться и перескакивать с одной на другую, а глаза слипаться. Зевнув, он тихо лёг рядом с Ибрагимом, к счастью, кровать вполне позволяла разместиться на ней двум людям одновременно. Глядя на потолок, Касым представлял завтрашний день, но, в какой-то момент, веки его опустились, и в ту же секунду шехзаде провалился в глубины сноведений.