Экзорцист

Call me Samaël Billion years ago I was already there Waiting to exist. Samael "In the deep".

Яркие пятна неоновых огней плясали по потолку, маня выйти на улицу. Напоминая, что рабочий день давно был окончен и все нормальные люди уже разошлись по домам. Все нормальные. Кроме нее. Доктора Гермиону Грейнджер, специалиста по заболеваниям, вызванным темномагическими проклятиями, не зря в Мунго прозвали «чокнутой Грейнджер». Она бралась за самые, казалось бы, безнадежные случаи и в буквальном смысле вытаскивала людей с того света. Однажды она открыла портал в лимб, чтобы вытащить оттуда душу некрещеного младенца, проклятого собственным дядей, который претендовал на фамильное состояние и пытался избавиться от прямого наследника. В другой раз она перенесла тяжелое проклятье, от которого пациент должен был умереть в страшных муках, на саму себя, а потом заперла болезнь внутри зеркала, передав ее собственному отражению. С тех пор она стала избегать зеркал и старалась держаться подальше от любых отражающих поверхностей, чтобы случайно не увидеть саму себя – почерневшую и иссохшую, такую, какой он должна была стать, если бы в очередной раз не нашла способ обмануть само провидение. Нельзя было вечно играть с судьбой в кошки-мышки: когда-нибудь она все равно возьмет свое. Вот только Гермиона не могла остановиться. Слишком многих она потеряла на войне. Закрывая каждую ночь глаза, там, на пороге между сном и явью она видела лица тех, кого они могли бы спасти, если бы действовали тогда решительнее. Если были бы быстрее, сильнее, умнее. Если бы не боялись рисковать. Дамблдор, Люпин, Тонкс, Добби, Снейп, Грозный Глаз, Фред… Глупо было требовать от подростков спасти их всех – спасти взрослых опытных волшебников, которые прекрасно осознавали риски, когда выступали против сильнейшего темного мага современности. Так сказал Гермионе психотерапевт. И она была с ним согласна – ровно до того мига, когда, закрыв той же ночью глаза, снова не увидела лица мертвых, смотрящих на нее с укором. К психотерапевту она ходить перестала. Зато с головой окунулась в изучение темной магии – не с целью использовать, а с целью обуздать. Так она оказалась на работе в Мунго. Чокнутая Грейнджер, которая, вместо того чтобы, закончив смену, пойти домой, прямо сейчас сидела и ждала результатов магического анализа крови очередной жертвы темных проклятий. Неоновые огни с улицы, снова вспыхнув, резанули по уставшим глазам, и Гермиона, небрежно махнув палочкой, заставила опуститься жалюзи. Небольшой Люмос, зависший над головой, словно чувствуя усталость хозяйки, тревожно мигнул. Раздумывая, не сходить ли за кофе, Гермиона в итоге просто вытянулась в неудобном кресле, пытаясь расслабить спину и шею. Нет, домой она не пойдет. Дома ее снова будут ждать они и их осуждение, застывшее в мертвых остекленевших глазах. А за ними, как всегда, придет он… В воздухе тихонько звякнуло, сигнализируя, что магия закончила свой анализ, и Гермиона, взмахнув палочкой, вывела в воздухе перед собой результаты. Быстро пробежав глазами по строчкам с цифрами, она раздраженно дернула головой, стирая магическое табло. Судя по анализам, ее пациент был обречен. Наложенное на него темное заклинание медленно растворяло внутренние органы, и все, что было возможно, это лишь отсрочить неизбежное, продлив его муки. Даже чокнутая Грейнджер могла не всё. И каждый раз это немного убивало ее изнутри. Словно собственное неизлечимое проклятье. Запустив руки в растрепанные волосы, Гермиона тихо застонала, будто от боли. А затем, резко выдохнув, выпрямилась, стирая со щек фантомные, так и не пролившиеся слезы. Плакать было некогда. Нужно было отдать распоряжение медсестрам. Родственникам она сообщит завтра сама. А пока… Дверь с грохотом распахнулась, и Гермиона рефлекторно вскинулась, готовясь обороняться. Заглянувшая в кабинет Елена, дежурная медсестра, с облегчением вздохнула, даже не обратив внимание на нацеленную ей в лицо палочку. – Доктор Грейнджер, слава богу, вы еще здесь! – Опять мои с «отравленными» передрались? – скривилась Гермиона, вспомнив масштабную потасовку, которая по неизвестной причине произошла пару месяцев назад между ее подопечными и пациентами отделения, где лечили отравления некачественно изготовленными зельями и ядами. – Не пойду, пусть поубивают друг друга. Утром долечу тех, кто пройдет естественный отбор, – буркнула она, хотя знала, что, конечно же, пойдет. – Нет! Скорее-скорее! Еще один «темный». Буйный! Доктор Степлтон не справляется, просила вызвать вас из дома! Но я решила проверить, вдруг вы еще здесь… Гермиона вылетела в коридор, больше не слушая бормотания Елены, которая продолжала что-то говорить, едва поспевая за ней. Из приемного покоя доносились крики, грохот и глухое рычание, словно туда приволокли разъяренного нунду. Елена на мгновение испуганно замерла, и Гермиона оставив ее позади, решительно толкнула двери. И тут же вскинула палочку. – Протего! Мимо нее по-звериному, на четвереньках, пронесся растрепанный грязный мужчина. Раскидав стулья и взметнув вверх разбросанные бумаги, он сделал круг, а затем легко, словно это было для него чем-то естественным, запрыгнул на стену, взбежал по ней вверх и прилепился всеми четырьмя конечностями к потолку. Оглядев помещение мутными красными глазами, он оскалился, обнажив кривые, но вполне человеческие зубы, и издал утробный угрожающий рык. – Всем отойти! – воскликнула Гермиона, выбегая вперед и отметив про себя, что ее коллег не пришлось просить дважды: такого случая на их памяти еще не было. – Опустите палочки! Вы его пугаете, и он просто защищается! – Это он-то?! – в ужасе пискнула одна из медсестер. Мужчина тут же оскалился в ее сторону, и она, ойкнув, присела, скрывшись за стойкой. Гермиона медленно и демонстративно убрала палочку, не сводя взгляда с озверевшего пациента. – Всё в порядке, мистер… – Смитсон, – послышался из-за стойки сдавленный шепот. – Ларри Смитсон. – Мистер Смитсон, я доктор Гермиона Грейнджер, – спокойным тоном проговорила она, словно ничего сверхъестественного не происходило и шел обычный прием пациента в стационар. – Я здесь, чтобы помочь вам… Смитсон взревел и прыгнул на нее с потолка, изящно перевернувшись в полете. Скрюченные пальцы с грязными обломанными ногтями, нацеленные Гермионе в лицо, сделали хватательное движение, но она резко увернулась, нацелила на него палочку и выкрикнула: – Инкарцеро! Вылетевшие из палочки эластичные бинты мгновенно опутали человека, превратив его в подобие мумии. Он остервенело рванулся, но Гермиона, дернув запястьем, затянула путы потуже, добавив напоследок нечто вроде намордника, чтобы предотвратить укусы. Достав из кармана резинку, она собрала волосы и, видя, что медсестры не спешат вылезать из импровизированных укрытий, скомандовала: – В третью его. Ко мне в отделение. Кажется, это и впрямь мой пациент.

***

– Доктор Грейнджер! Распахнутая дверь грохнула об стену, и Гермиона резко села на диване, наставив палочку на Вики, очевидно, сменившую утром Натали. Ординаторскую заливало утреннее солнце, а на полу рядом валялся толстый том, посвященный озверению и ликантропии. Подняв бесполезную книгу и бросив ее на стол, Гермиона потерла лицо руками. Похоже, она вчера отключилась, хотя давала себе честное слово дочитать главу и пойти домой. И опять нарушила его. Впрочем, уже не в первый раз. – Что там, Вики? – хрипло спросила она, вспоминая, куда закинула свою зубную щетку и пасту. Вчера утром ей не дали спокойно дочистить зубы, сорвав с места к одному из пациентов, у которого случился припадок, и она, похоже, кинула туалетные принадлежности где-то по пути в палату. – Пришел ответ из лаборатории зельеварения, – Вики на миг стушевалась. – Они говорят, что это не отравление. Нет ни одного известного им зелья, от которого мог бы быть подобный эффект. – Значит, они просто нихрена не знают! – раздраженно огрызнулась Гермиона, так и не вспомнившая, куда могла подевать щетку. – Ладно, потом сама напишу им, – отмахнулась она, и Вики с облегчением исчезла. Встревать в споры между «чокнутой Грейнджер» и Центральной лабораторией зельеварения Лондона, которая поставляла в Мунго лекарства, желающих было мало. Гермиона и Стивен Уэйс, начальник лаборатории, грызлись уже не первый год по малейшему поводу, поэтому главный врач официально запретил Грейнджер вступать с Уэйсом в прямую переписку. С тех пор запросы туда отправляли медсестры, однако сегодня Гермиона готова была наплевать на все распоряжения. Она зашла в тупик. Поступивший к ним неделю назад Ларри Смитсон, наделавший столько шуму в приемном покое, до сих пор пребывал в тяжелом состоянии. Изредка на него находило просветление, и он переставал рычать, биться в своих оковах и пытаться растерзать каждого, кто подходил к нему ближе, чем на десять футов. В моменты покоя он снова больше походил на человека, чем на взбесившееся животное, однако пообщаться с ним и выяснить, что произошло, никто так и не смог. Смитсон говорил на никому не известном языке. Гермиона извернулась и задействовала все свои связи, чтобы пригласить в Мунго нескольких крупнейших ученых-лингвистов, однако никто из них не смог определить даже группу, в которую мог бы входить тот язык, на котором с упоением что-то бормотал, а порой выкрикивал явные ругательства Смитсон. Гермиона с остервенением перерыла все свои справочники и даже умудрилась выбить себе пропуск в библиотеку Отдела Тайн Министерства магии, однако ни одно из выбранных ею направлений лечения действенных результатов не давало. День за днем она кружила вокруг Смитсона, словно стервятник в белом халате, пытаясь выудить хоть что-то – хоть немного понять природу его странного заболевания, но даже его переходы из звериного состояния в человеческое не имели никакой системы и видимой причины. Гермиона продолжала цепко наблюдать и брать всевозможные анализы, пока ей наконец не пришла в голову идея, что за всем этим могло стоять не проклятье, а отравление каким-нибудь редким зельем, однако чертов Уэйс разрушил и эту казавшуюся поначалу логичной теорию. Приняв душ в туалете для персонала, Гермиона почистила зубы с помощью заклинания и расчесала спутанные волосы, на ощупь собрав их в небрежный пучок. Покосившись на уже привычно затемненное магией зеркало, она попыталась вспомнить, как долго уже не видела собственное отражение. По ее подсчетам вышел год и несколько месяцев, и она вздохнула. Откровенно говоря, ей было все равно, как она выглядит: внешность была важна лишь во время редких выходов в свет, когда ее, как одну из «Золотого трио», пару раз в год приглашали на вечера памяти погибших или официальные приемы в Министерстве. Однако было странно осознавать, что она не увидит, например, как состарится. Стоило ли оно того? Опершись ладонями о раковину, она закрыла глаза, и перед мысленным взором снова, как наяву, пронеслась вспышка темной магии и искаженное болью родное лицо… Руки сами собой сжались в кулаки, так что короткие ногти впились в ладони, оставляя следы. Да, стоило. Каждая спасенная жизнь стоила ее жертв. Встряхнувшись, Гермиона стремительно вышла из туалета, бросив через плечо заклятие, снявшее темную пелену с зеркала. С той стороны отражающего стекла ей вслед уставились красные глаза на почерневшем, покрытом страшными язвами лице.

***

– Грейнджер, возьмешь ночную за меня? – Что? – Гермиона подняла взгляд от очередного тома, выученного уже почти наизусть, и оглядела опустевшую ординаторскую. За окном весело бесились, переливаясь кричащими яркими красками, неоновые вывески – ее личный сигнал, что наступил вечер. Если бы не эти чертовы штуки, от которых резало уставшие глаза, она бы, наверное, и не понимала бы, когда начинались и заканчивались смены в Мунго, давно слившиеся для нее в непрерывную череду пациентов, которым не повезло стать жертвами темной магии. – Я говорю, возьмешь ночную за меня? – повторила Анастейша, и Гермиона, наконец сфокусировавшись на темной фигуре, заслонившей собой неоновые огни, поняла, что ее коллега стоит перед ней, уже переодевшись, чтобы пойти домой, – как будто она заранее знала, каким будет ответ. Заметив взгляд Гермионы, Анастейша на миг стушевалась, но затем добавила: – Ну… ты же все равно, наверно, останешься… как всегда. – Как всегда, – неприветливо буркнула Гермиона, недовольная тем, что ее оторвали от книги ради такого пустяка. Конечно, надежды найти хоть что-то в прочитанном уже сотни раз томе было крайне мало, но книги по темной магии частенько скрывали в себе тайные страницы и спрятанные абзацы, обнаружить которые можно было, прочитав главы, например, в полнолуние, или голой, или на пустой желудок. Вариантов было бесчисленное множество, и угадать, что именно сработает с данной книгой, нельзя было никак, поэтому Гермиона упорно продолжала читать и перечитывать, надеясь, что именно на этот раз звезды сойдутся, и ей откроется нечто неизведанное. – Спасибо тебе большое! Я потом отработаю за тебя! – прокричала обрадованная Анастейша и упорхнула за дверь. – Ага. Вали, – недовольно буркнула ей вслед Гермиона и уже собралась было снова уткнуться в книгу, как вдруг из коридора раздался странный звук. Словно кто-то надрывно плакал, страдая от боли. Гермиона подняла глаза и осознала, что ординаторская уже совсем погрузилась в темноту, хотя всего минуту назад, когда она разговаривала с Анастейшей, за окном все еще были белесые сумерки. Взглянув на часы, она поняла, что с тех пор должно было пройти никак не меньше трех часов, хотя по ее ощущениям это было совсем не так. Неужели она настолько зачиталась, что потеряла счет времени? Из коридора снова послышался плач, и Гермиона встала, решив встряхнуться и размяться, а заодно выяснить, что происходит и почему к страдающему пациенту не подходит никто из медсестер. Стоило двери ординаторской захлопнуться за ней, как плач тут же резко оборвался, словно звучал внутри, а не снаружи. Чувствуя себя крайне глупо, Гермиона снова медленно открыла дверь, но, конечно же, никакого плача больше не услышала. Закатив глаза и обругав себя за идиотизм, она двинулась по коридору в сторону своего отделения, чтобы первым делом проверить пациентов, а потом уже выяснить, кто шумел. В том, что это был кто-то из ее «клиентов», она глубоко сомневалась. Завернув за угол, она замерла. В конце длинного белого коридора внезапно погасла лампочка. А за ней вторая. Гермиона на секунду остановилась, вспоминая, были ли в Мунго когда-то раньше перебои с электричеством. Больница была зачарована, поэтому возможность отключения света или того, что просто перегорели лампочки, была исключена. Нахмурившись, Гермиона сделала шаг вперед, и тут же одна за другой начали гаснуть остальные лампочки, гоня вперед волну тьмы. – Люмос максима! – воскликнула она, но свет так и не загорелся, а тьма продолжала угрожающе накатываться, грозя поглотить. Обернувшись, Гермиона поняла, что за спиной происходит то же самое: из глубины коридора навстречу первой устремилась вторая волна тьмы, в которой словно пряталось нечто зловещее, угрожающее, выжидающее. – Люмос максима! Протего! – голос сорвался от охватившего ее безотчетного ужаса: магия будто замерла от страха вместе с ней, решив покориться неизбежной судьбе, которая, похоже, наконец-то ее настигла. – Да черта с два! – прорычала Гермиона и, всем телом навалившись на ближайшую дверь, влетела в палату за миг до того, как за спиной схлопнулась тьма.