Экзорцист

Это оказалась палата Смитсона. Гермиона растерянно обернулась, но не решилась выйти в коридор, чтобы перепроверить. Однако она и без того прекрасно помнила, что шла совершенно в другом направлении и никак не могла оказаться в третьей палате, которая вообще должна была находиться этажом ниже. Она повернулась обратно, и из груди против воли вырвался испуганный вскрик. Ларри Смитсон, который, когда она вошла, спокойно лежал, связанный по рукам и ногам ремнями, теперь сидел на койке спиной к ней и медленно и ритмично покачивался вперед-назад. – Мистер Смитсон, как вы освободились? – строго спросила Гермиона: ее мозг отказывался принимать странности, что творились вокруг и отчаянно цеплялся за знакомое, привычное. За отточенный годами врачебный профессионализм. Смитсон прекратил покачиваться и замер. Выжидающе замер, как показалось Гермионе. Время остановилось, застыв в том ужасе, что наполнил палату, как в вязком янтаре. Воздух загустел, мешая вздохнуть, путая мысли. В углах комнаты сгустились черные тени, протянув по полу свои щупальца к ногам Гермионы. Колкий холодок побежал по спине, пробуждая инстинкты. Бежать. Прятаться. Спасаться. Гермиона покрепче сжала в руке палочку и приготовилась сражаться. И напряжение тут же ушло, словно кто-то вытащил пробку из бутылки, сравняв давление. – Гермиона, – проговорил Смитсон, и у нее перехватило дыхание. Этот голос… Как долго она уже не слышала этот голос? Сколько прошло с тех пор, как… Пять лет? Шесть? Грудь сдавило, когда в душе снова всколыхнулась боль, которая, на самом деле, никуда и не уходила – лишь стала тише и затаилась где-то внутри, выжидая. Чтобы в нужный момент снова вонзиться в сердце с удвоенной силой. – Рон? – пролепетала Гермиона, опуская палочку и чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы. Каждую ночь после битвы за Хогвартс, закрывая глаза, она видела тех, кого они с Гарри не смогли спасти. Те приходили и смотрели на нее с немым укором в навечно застывших остекленевших глазах, заставляя раз за разом мысленно перебирать все возможные, но уже несбывшиеся способы спасти каждого из них. А затем при свете дня искать в бессчетных книгах по темной магии новые – невозможные способы. Но ничего не помогало. Душа все равно болела. Потому что после них всегда приходил он. «Рон Уизли погиб, героически закрыв собой Гермиону Грейнджер от темномагического проклятия. Он не дожил до победы всего несколько минут». Об этом писали все газеты уже после. Однако никто не знал, что все эти несколько минут Рон был жив и содрогался от ужасной боли у нее на руках, пока она судорожно пыталась его спасти. Как-то обратить проклятие. Глядя в его подернутые мутной поволокой глаза, она перебирала все известные ей исцеляющие заклинания одно за другим, но жизнь продолжала медленно по капле утекать из его изувеченного тела. Ее смог оторвать от него лишь Гарри, который, несмотря на охватившее его самого огромное горе, сумел взять себя в руки, хоть и испытывал сильное магическое истощение после битвы с Волдемортом. Именно благодаря Гарри она смогла пережить потерю Рона и не сойти с ума. Именно благодаря Гарри она получила место в отделении Мунго, специализирующемся на темномагических проклятиях, несмотря на свою репутацию «чокнутой», которую она успела приобрести еще во время обучения. Ей казалось, что она смогла двинуться дальше и обрести новый смысл своего существования. Подростковую влюбленность в Рона она переросла давным-давно, но потеря друга, отдавшего свою жизнь за то, чтобы жила она, оставила на душе рваную рану. Ей хотелось сделать всё, чтобы его жертва была ненапрасной. И чтобы никто больше не умирал в таких же муках, как он. – Рон… – повторила Гермиона, вынырнув из тяжелых воспоминаний, и нахмурилась, глядя в покрытый залысинами затылок чужого человека. Может быть, ей показалось? – Гермиона, да что с тобой? Почему ты такая мрачная? Эй, да ладно тебе, – проговорил Смитсон, и теперь никаких сомнений больше не осталось – это совершенно точно был голос Рона. И его манера говорить. – Этого не может быть… – прошептала Гермиона, судорожно прокручивая в голове зелья, заклинания, проклятия – всё что угодно, что могло бы дать ей логичное объяснение происходящего. Логичного объяснения не было. – Да не стой ты, иди сюда. Это правда я, – весело произнес «Рон», и истерзанную душу кольнула тончайшая игла, наполняя ее самой сладкой отравой – надеждой. Затаив дыхание, Гермиона шагнула вперед. – Знаешь, мне тебя так не хватало, Гермиона, – голос стал мягче, нежнее. Таким Рон бывал лишь в редкие моменты наедине с ней. Глаза обожгли слезы, а древко палочки едва не выскользнуло из ставшей влажной ладони. Еще шаг вперед. И еще один. Гермиона поравнялась с изножьем койки и замерла, не зная, что делать дальше. Ларри Смитсон внешне был полной противоположностью Рона – темноволосый, низенький и коренастый, и мозг отчаянно кричал, что здесь было что-то не так. Но вокруг ведь был мир магии. Мир, где невозможное давно стало обыденностью. Может быть, волшебство было способно даже на подобное чудо? – Рон, это правда ты? – прошептала Гермиона, не решаясь сделать последний шаг и посмотреть в лицо Смитсону. – Конечно, – ответил тот, и глупая отчаянная надежда взвыла в душе, подавляя логику. Забыв, как дышать, Гермиона протянула подрагивающую руку к плечу Смитсона. Он медленно обернулся. И растянул губы в издевательской усмешке, а изо рта у него хлынула кровь. Резко развернувшись всем телом, он одним движением оказался на четвереньках и сплюнул Гермионе под ноги нечто маленькое и склизкое. Это был его откушенный язык. Смитсон захрипел, глядя на Гермиону мутным взглядом белесых глаз, и она поняла, что это был смех. Он смеялся над ней. Она подняла палочку, и в тот же миг он прыгнул, издав утробный рык и навалившись на Гермиону сверху всем своим весом. Она рухнула на пол, ударившись затылком, и рука разжалась, выпустив палочку, которая откатилась куда-то под койку. Когти Смитсона, уже мало походившего на человека, больно впились ей в плечи, и она вскрикнула, пытаясь сбросить его с себя. Острые зубы клацнули возле самого уха, и Смитсон что-то угрожающе прорычал и раскрыл пасть с острыми, похожими на звериные зубами. Оттуда едко пахнуло ядовитым смрадом, а затем медленно вытянулось извивающееся нечто, и Гермиона поняла, что это был еще один язык, который Смитсон, похоже, отрастил вместо откушенного. С него капала вязкая слюна, падая Гермионе на шею, и она задергалась, пытаясь увернуться, чтобы мерзкая жидкость не попала на лицо. – Слезь с меня, тварь! – сдавленно прохрипела она, отчаянно извиваясь под тяжелой тушей Смитсона, который явно стал тяжелее обычного человека. Тот взревел и вонзил клыки ей в плечо, разрывая плоть. Острая боль огненной вспышкой прокатилась по телу, заставив на мгновение померкнуть зрение. В воздухе зазвенел крик, но его заглушило рычание зубастой твари и щелканье пасти, нацелившейся снова вцепиться, грызть, рвать. Загрохотала сорванная с петель дверь, отлетевшая к противоположной стене, и зверя смело с Гермионы мощной волной магии. С трудом повернув голову, она как в тумане разглядела темную мужскую фигуру в плаще, стоящую в дверном проеме. Мужчина медленно поднял руку со сложенными вместе указательным и средним пальцами и сделал быстро движение по кругу, отчего Смитсон перевернулся и тут же с хриплым рыком попытался броситься на неизвестного. Тот вскинул ладонь вверх, и зверя припечатало к стене. Изящно перебирая пальцами, мужчина заставил вздыбиться поверхность стены, которая поглотила конечности Смитсона, надежно приковав его. Он рванулся, и стена затрещала, а с потолка посыпалась штукатурка, но выбраться зверь не смог и обессиленно зарычал. – Ты думал спрятаться от меня в больнице? – прокатился по палате звучный бархатный голос, и Гермиона замерла, позабыв про боль. Этот голос определенно был ей знаком. И его нельзя было спутать ни с чем. Но ведь она сама присутствовала на его похоронах… Он не мог быть жив, как не мог быть жив и Рон, в возвращение которого она чуть было не поверила всего несколько минут назад! – Очень умно: на Мунго наложено столько защитных заклятий, что отыскать твой след было сложно даже мне, – продолжил мужчина, неспешно двинувшись вперед. С этого ракурса все еще лежащая на полу Гермиона могла видеть лишь полы его черного плаща и тяжелые кожаные ботинки, носы которых были отделаны каким-то блестящим светлым металлом. Серебром, вдруг пришло откуда-то смутное осознание. Смитсон снова зарычал, и на этот раз в его рыке явственно послышалась паника. – Но вот зачем тебе понадобилась она? – как ни в чем не бывало продолжил мужчина, словно ведя светскую беседу. – Говори, тварь. Смитсон взревел от боли, и Гермиона, подстегнутая этим звуком, кое-как села, привалившись к койке и зажав рукой рваную рану на плече, из которой толчками выплескивалась кровь. Видимо, была перебита артерия, с холодной отрешенностью мысленно констатировала Гермиона, словно речь шла не о ней, а об одном из ее пациентов. Стоящий к ней спиной мужчина неспешно достал из кармана плаща пачку сигарет и закурил. Опустив левую руку, он одним движением запястья стряхнул пепел, а правую поднял и резко припечатал ладонь ко лбу Смитсона. Гермиона всем телом ощутила мощный толчок от выброса магии, и рука незнакомца озарилась ослепительным светом. Воздух словно закипел, и все здание тяжко содрогнулось, словно было живым и попыталось сделать испуганный вздох. Смитсон истошно кричал, корчась в своих оковах, но длинные тонкие пальцы продолжали давить ему на лоб, прожигая кожу. В палате повис тошнотворный запах паленого мяса, смешанный с каким-то другим – едким химическим. Похожим на серу. Волны магии, исходящие от руки мужчины, были настолько мощными, что Гермиону затошнило. Она всхлипнула, и незнакомец, словно услышав этот тихий звук среди какофонии воплей Смитсона, резко дернул головой, будто собирался обернуться в ее сторону, но в последний момент передумал. А затем он убрал руку, и всё прекратилось. Смитсон тяжело обмяк, повиснув на стене, а мужчина поднял руку с сигаретой и сделал еще одну затяжку. – Мне некуда спешить. Я могу заниматься этим всю ночь, – равнодушно проговорил он. Смитсон что-то прошипел, и незнакомец без страха наклонился прямо к его клыкастой пасти, чтобы расслышать слова. – Да, всё верно, – кивнул он, и Гермиона осознала, что он явно понимал тот странный язык, на котором говорил Смитсон. Тот самый, который не смогли идентифицировать лучшие лингвисты мира. – Да, девчонка истечет кровью, – равнодушно согласился мужчина, все еще слушая шипение зверя. – Она просто почувствует вялость, а потом уснет. А вот ты сдохнешь в муках, это я тебе обещаю, – дернув рукой, он отбросил сигарету и впечатал обе ладони в виски Смитсона. В Гермиону снова ударила волна магии, и ослабленное кровотечением тело не выдержало. Боль вспыхнула повсюду, словно под кожу насыпали раскаленных углей, которые ворочались там, как живые, причиняя немыслимые муки. Гермиона закричала, скорчившись на полу, и в следующий миг всё закончилось. Сквозь буханье крови в ушах она расслышала медленные приближающие шаги. Мужчина остановился в шаге от нее, а затем аккуратно поднял ее подбородок длинными пальцами. Перед ней стоял Северус Снейп. Живой – хотя она сама видела его мертвым и присутствовала на похоронах. Его равнодушный взгляд темных глаз, в которых плясали крохотные огненные искорки, обжег ее ледяным холодом. – Грейнджер, – ядовито процедил он, тут же убрав руку. Гермионе даже показалось, что он едва сдержал желание вытереть ладонь об плащ, хотя мерзкого Смитсона трогал без тени брезгливости. – Конечно, кто же еще. За его спиной послышался грохот, и высвободившийся зверь рухнул на пол вместе с каменным крошевом, в которое превратилась сдерживающая его стена. Снейп мгновенно вскинул руку, но Смитсон плюнул в Гермиону сгустком чего-то вязкого и мерзко пахнущего, что обожгло ее бок, как кислота. Выругавшись, Снейп метнул в него какое-то светящееся заклятие и склонился над Гермионой, сделав резкое движение ладонью, отчего жжение тут же прошло. – Не вздумай умирать, Грейнджер, – проговорил он, и Гермиона попыталась кивнуть, но измученное тело явно было больше не в состоянии удерживать ее в сознании. Последним, что она увидела перед тем, как отключиться, был грузный силуэт зверя, ловко перемахнувший через подоконник и растворившийся в ночи.