Навстречу тьме

После пьяной стычки с Джаредом прошлой ночью я чувствую себя дерьмово. Тревога усиливается адским похмельем. Я стону и переворачиваюсь на другой бок, снимая телефон с зарядного устройства. Никаких пропущенных сообщений или звонков. Я такая популярная. Снова стону и медленно сажусь, протирая глаза от сна. Такое ощущение, будто в рот заполз енот и сдох там. Даже не помню, во сколько вернулась домой. Очевидно, кто-то меня проводил, раз телефон на зарядке, и я переодета в пижаму. Убирая волосы с лица и собирая их в пучок, я направляюсь на кухню. Моя квартира всего около сорока квадратных метров, и единственная нормальная вещь здесь — ванная комната. И я все равно горбачусь каждый месяц, чтобы оплатить аренду. Не хочется тратить свое наследство на квартиру такого размера вместо того, чтобы купить дом в другом городе, но Сиэтл просто зовет меня. Я всегда жила здесь, и не вижу себя где-то еще. Не знаю, что буду делать, когда мое наследство закончится в ближайшие пару лет, но буду беспокоиться о проблемах по мере поступления. А пока я буду продолжать работать днем в книжном магазине и ночью писать книги, которые никогда не опубликую. В свободные дни я хожу куда-нибудь и развлекаюсь со своими друзьями из колледжа. Я веду относительно уединенный образ жизни. Всегда была тихоней. Я девушка, которая приносит с собой книгу на светские мероприятия, потому что люблю читать, и мне нужно что-то, чтобы отвлечься от социальной тревоги. Нужно как-то занять руки и мозги, если со мной никто не разговаривает. Так я не стою, как истукан. Я наливаю стакан воды и выпиваю его залпом, потом роюсь в шкафчиках в поисках обезболивающего. Закидываю две таблетки в рот и выпиваю еще стакан воды. Пытаюсь воспроизвести события прошлой ночи, и последнее, что помню, — это Джаред в клубе. Чертов Джаред. Закатываю глаза и прислоняюсь к тумбе, глядя в маленькое окошко, выходящее на другое кирпичное здание. Затем его лицо возникает перед мысленным взором, и я улыбаюсь. Ноунейм. Я никогда за всю свою жизнь не набрасывалась на парня так, как на него. Конечно, я была очень пьяна в тот момент, и чувствовала, что он смотрел на меня всю ночь. Но сложилось так, будто мне все показалось, хотя когда он думал, что я не смотрю, его глаза были на мне. Это притяжение было очень сильным. У меня никогда бы не хватило наглости поступить так с кем-то другим. Осознание того, что я, вероятно, никогда больше его не увижу, только усиливает чувство страха, давящее на желудок. — У тебя навязчивый характер, Лайра, — сказал мой психотерапевт, кладя блокнот на колени. Ее глаза встречаются с моими, и я смотрю прямо в них. Не говорит ничего нового. Моя мама платит этой женщине сто долларов в час не за то, чтобы она рассказывала мне то, что я и так знаю. — Я в курсе. — Ты цепляешься за людей, как за спасательный круг, когда они проявляют к тебе малейший интерес, будь то в дружбе или в другом. Как думаешь, почему так? Я вздыхаю и опускаюсь в мягкое кресло. Оглядываю ее кабинет, а затем смотрю в окно, закрытое тонкой прозрачной занавеской. На улице идет дождь, и это портит мне настроение. — Вероятно, потому, что у меня нулевая самооценка и родители развелись, когда мне было пять лет. Я некрасивая, запинаюсь, когда разговариваю, слишком напугана, чтобы идти куда-то из-за тревоги, и не понимаю, почему кто-то хочет поговорить со мной. Поэтому, когда кто-то проявляет ко мне хоть какой-то интерес, я цепляюсь за них, как за спасательный круг. Их внимание держит меня на плаву. Держит подальше от самых темных уголков моего разума, куда я люблю убегать, когда все становится слишком сложно. — Ты ревнуешь? — спрашивает она. — Очень. — Даже людей, которые не связаны с тобой? — Да, — отвечаю я, продолжая смотреть в окно. Дождь льет как из ведра, и по небу прокатывается низкий раскат грома. — Как думаешь, почему это так, Лайра? — ей нравится произносить мое имя. Думает, что так мы более близки. Но нет. Это просто раздражает меня. Но я подыгрываю ей, потому что мне любопытно, какой диагноз она в конечном итоге поставит. И хотя я не люблю терапию, мне нравится высказывать свои мысли, потому что иногда я могу удивить саму себя. Иногда узнаю о себе то, чего еще не знала. — Потому что, если хочешь любить меня, люби каждой клеточкой своего существа, — поворачиваю голову и смотрю на нее. — Я хочу непреклонного внимания. Хочу, чтобы кто-то смотрел на меня и только. Так я буду знать, что этот человек никогда меня не оставит. — Это не любовь, Лайра. Это одержимость. Любовь все прощает и всегда развивается. Там, где есть любовь, есть место для роста и перемен. Но с одержимостью все идет только в одну сторону. Одержимость поглотит тебя так, что ты не сможешь вернуться. — Тогда я хочу одержимости. Я резко выныриваю из своих воспоминаний, когда раздаются три громких стука в дверь. Вздыхаю и ставлю стакан на стойку. Я ничего не заказывала, и у меня никогда не бывает гостей, так что понятия не имею, кто или что это может быть. Подтягивая шорты, потому что они задрались во сне, я смотрю в глазок, но никого не вижу. Открываю дверь, а на полу лежит сумка из магазина. Оглядываюсь по сторонам, никого. — Какого хрена? — шепчу я пустому коридору. Беру сумку и закрываю дверь, возвращаясь к кухонному столу. Внутри пакета — лекарственный раствор «Педиалит», бутылка воды, разные булочки и ибупрофен. Морщу лицо, осматривая все это, задаваясь вопросом, кто, черт возьми, мог оставить это, ничего не сказав. Друзья сказали бы «привет» или что-то в этом роде. В животе урчит, я откручиваю крышку и жадно выпиваю половину оранжевой жидкости. Не мой любимый вкус, но по какой-то причине сейчас мне все равно, потому что это действительно помогает при похмелье. И крышка щелкнула при открывании, так что она была явно запечатана. Не похоже, что меня пытались отравить. Слышу в голове слова мамы о том, насколько абсурдна мысль съесть выпечку в пакете. Чертовски вкусно пахнет и все еще теплое. Я знакома с владельцем магазина, Саймоном, который живет в этом же здании. Интересно, не он ли это подбросил? Не удивительно. Если он увидел, как я ковыляю домой прошлой ночью, понятно, что сегодня утром я буду в тяжелой форме. Поэтому, отбросив осторожность, я разворачиваю первую булочку и осторожно откусываю. Слоеная корочка и начинка из сладкой вишни — это практически оргазм. Съедаю быстро, прежде чем приступить ко второй, пью Педиалит между торопливыми укусами. Мне нужно быть на работе через — смотрю на часы — тридцать минут. Заканчиваю свой завтрак, быстро принимаю душ и собираюсь. Сегодня воскресенье, так что ожидаю, что мы будем очень заняты. Очень заняты для книжного магазина в современном мире, где процветают электронные книги. Тем не менее, я надеваю свои самые удобные джинсы и мягкий свитер. Мои волосы наконец-то достигли такой длины, что могут высыхать на воздухе, не выглядя растрепанными, и у меня все равно нет времени их сушить. Потребовалось гораздо больше времени, чтобы мое лицо не выглядело ужасно после вчерашнего. Схватив бутылку воды, я выхожу из своей квартиры и спускаюсь по вонючим лестничным пролетам, пока передо мной не открывается промозглый, жалкий Сиэтл. Глубоко вдыхаю влажный воздух, а затем выхожу на тротуар и оказываюсь между телами, идущими в церковь, на служение или что они там делают. Это самое замечательное в жизни большого города. Анонимность. Никто не знает меня, и это славно. И напоминает мне, что я больше не увижу Ноунейма. Так что, возможно, анонимность не всегда хороша. Когда я уже перестану зацикливаться на каждом взаимодействии? Нормальные люди так не ведут себя. Нормальные люди не встречают незнакомца в баре пьяным и потом все время не думают о том, как от него пахло. — Соберись, — тихо бормочу я себе под нос, чтобы никто вокруг не услышал, как я разговариваю сама с собой. Когда заворачиваю за угол, в поле зрения появляется книжный магазин. Это причудливое маленькое заведение с гирляндой и надписями на окнах. Когда захожу туда, в ноздри ударяет чудесный затхлый запах бумаги и кожи. — Здравствуйте, мистер Таннер! — кричу я, направляясь в заднюю часть магазина. — Здравствуй, мисс Кель, — поет он мне в ответ. Я замечаю, что он просматривает какие-то книги, когда я толкаю заднюю дверь. Его волосы и борода такие седые, что кажутся почти белыми. Он одет в темно-синюю рубашку и джинсы, его пивной живот слишком туго натягивает пуговицы. Бросаю свои вещи на стол в комнате для сотрудников, а затем возвращаюсь, чтобы приступить к работе. И не могу перестать думать о Ноунейме.