Навстречу тьме

— Расскажи мне о себе, Лайра, — говорит мой новый терапевт своим самым спокойным голосом. Они всегда так начинают. Они думают, что чем спокойнее, тем непринужденнее будет себя чувствовать пациент. Это может действовать для других людей, но меня… раздражает. Я просто хочу, чтобы они были со мной искренними. — Я уверена, что вы можете увидеть все, что хотите знать обо мне, в той увесистой папке, которую держите в руках. — Могу. Но эти заметки — интерпретация чужих глаз. Я хотел бы узнать от тебя. Я вздыхаю и откидываю голову на спинку кресла, в котором сижу. Этот кабинет немного уютнее, чем предыдущий, хотя здесь нет окна, куда можно было бы смотреть. Только в потолок. — Ты бы предпочла, чтобы я задавал тебе острые вопросы? Я поднимаю голову и смотрю на него. Обычно я не хожу к психотерапевтам-мужчинам. Мне не нравится объяснять свою сексуальную травму мужчине, но когда Сара, мой последний психотерапевт, предложила мне пойти к нему, я решила попробовать. Он намного старше, наверное, ему за шестьдесят. Волосы шокирующего оттенка белого, странно пушистые. Борода аккуратно подстрижена, маленькие очки в проволочной оправе низко сидят на носу. Он выглядит… успокаивающим. — Можно, да. Я никогда не знаю, с чего начать. — Хорошо, итак, давай начнем с того, почему Сара решила, что больше не сможет помочь. Как думаешь, почему? Вы это обсуждали? — Мы не вдавались в подробности, нет. Не думаю, что она хотела, будто мне уже ничем нельзя помочь. Не знаю, почему она беспокоилась об этом, учитывая, что я всегда считала себя безнадежной, — я немного смеюсь, и вместо того, чтобы просто пялиться на меня, как сделала бы Сара, он смеется вместе со мной. — Почему ты думаешь, что безнадежна? — Потому что я не согласна, что в глубине души со мной что-то не так. А если и так, то это не обязательно исправлять. Мы же не пытаемся исправить природу дикого животного? Их потребность охотиться и убивать является первобытной. Они рождаются с этим. Это природа. — То есть, ты хочешь сказать, что родилась такой, какая ты есть, так что нет необходимости это менять? — спрашивает он. — Я говорю, зачем бороться с природой? — Что, если это было воспитание? Если мы говорим о дебатах «природа против воспитания», давайте рассмотрим оба варианта. — Хотите сказать, что я такая из-за воспитания или травмы? — Я сейчас говорю не о тебе конкретно. — Хорошо, значит, гипотетически? — Да. — Хорошо. — Хорошо, — он улыбается. — Я думаю, в определенной степени, нужно быть осторожной. Причиняет ли моя проблема кому-либо вред? Я так не думаю. А если и причиняет, почему я должна беспокоиться о том, чтобы это исправить? Он задумчиво смотрит на меня мгновение, а затем делает глубокий вдох. Его молчание заставляет мой желудок переворачиваться в предвкушении. Мне не нравится тишина. — Это не вредит тебе, Лайра? — наконец спрашивает он. — Нет. — Ты говоришь мне, что эта твоя всепоглощающая потребность во внимании и… — он бросает взгляд на стопку записок от Сары. — Одержимости. Потребности в чьей-то одержимости не причиняет тебе вред? А как насчет всего того горя, которое ты пережила? Все эти тревоги и депрессии? Постоянный страх, в котором ты живешь, что ты никогда не получишь такой любви? Как насчет этого? Разве это не форма членовредительства? — Вы никогда этого не поймете, — говорю я печально. Потому что так и есть. Никто никогда, блять, этого не понимает. — Тогда объясни. Я стону и провожу руками по лицу. Не знаю, сколько раз в своей жизни я пыталась кому-то объясниться, но было достаточно случаев, когда я начинала злиться из-за этого. Мне не нужно объяснять эту простую концепцию снова и снова. — Цитата «Нормальный человек хочет любви», верно? Я объясняю свою потребность в одержимости так же, как нормальный человек объясняет, почему ему нужна любовь. Все причины одни и те же. Я хочу того, кто сделает меня центром своего мира. Я хочу с кем-то разделить эту жизнь. Я хочу, чтобы кто-нибудь помог мне не быть одинокой. — Хочу, чтобы меня душили, перекрывали воздух, только если он не наш общий. И я хочу, чтобы он чувствовал то же самое по отношению ко мне. Так не скажешь о любви, — продолжаю я. — Любовь — самая непостоянная эмоция на свете. Она токсичная. Она заражает и заставляет чувствовать себя в безопасности, а потом решает, что хочет соединиться с кем-то другим. Любовь заканчивается катастрофой. Оставляет за собой след разбитого сердца, разрушения и яда. Любовь — это цунами. В любви не выжить. — И ты хочешь эту альтернативу? — спрашивает он. — Когда я говорю, что не выжить в любви, я имею в виду, что нельзя выйти из нее полностью самостоятельно, нужно продолжать жить и продолжать пытаться найти следующую радость в жизни. Но если найти то, о чем я мечтаю, не нужно беспокоиться о подобном. Потому что я не хочу выходить из этого. Как только я найду своего человека, все закончится. Он станет началом, серединой и концом моей истории. Будто меня не существовало до, и не будет после. И не нужно беспокоиться о том, что последует в будущем, потому что такого не будет. — Из этого не выйти? — Нет, — просто отвечаю я. — Как только находишь свою вторую половину, от нее не уйти. Все заканчивается. — Значит, если он умрет, умрешь и ты. — Да. Он вздыхает, как будто все еще не понимает. Но больше не задает никаких вопросов. Вместо этого он меняет тему. — Вернемся ко всей этой истории с природой против воспитания и к тому, считаешь ли ты, что мы должны работать над исправлением этих вещей. Потому что я хочу знать, где ты проводишь черту. — Черту? — То, на что ты способна ради этого, — он выжидающе смотрит на меня, хотя я понятия не имею, о чем он спрашивает. Он немного выводит меня из равновесия, и я не уверена, к чему он клонит. — Хорошо, — протягиваю я. — Я думаю, если кто-то способен прожить свою жизнь, никому не причиняя вреда, независимо от того, есть ли у него проблемы или нет, мы не должны говорить, что его нужно исправить. — Нет вреда — нет вины, — говорит он. — Верно. Нет вреда — нет вины. Я поднимаю глаза и вижу полицейского, который выжидающе смотрит на меня сверху вниз. Когда он сюда попал? Как долго я была захвачена прошлыми воспоминаниями? Я прочищаю горло и выпрямляюсь. — Извините, — говорю я, оглядывая книжный магазин. — Я задумалась, — у меня вырывается нервный смешок. Он же не мог узнать… верно? Элайджа не выдал бы меня. Когда бы он успел? Мы трахались как кролики всю прошлую неделю, пока я прогуливала работу, притворяясь, что подхватила тяжелый грипп. Даже сейчас я все еще ощущаю его у себя между ног. — Ничего страшного, мэм, — говорит офицер. — Я офицер Мэтьюз. Только что разговаривал с вашим боссом у входа в магазин. Вы Лайра Коэл, да? — Да, сэр. Чем я могу вам помочь? — Мы получили заявление о пропаже Джареда Холта от его друзей. Они не получали от него вестей больше недели. Мы просто опрашиваем как можно больше людей, которые его знают. Вы раньше встречались? — Да, сэр, — мне удается выдавить из себя. Кровь стучит в ушах до такой степени, что я едва слышу себя, так что понятия не имею, мой голос такой жу сдавленный, как я чувствую. В этот момент я жалею, что не смогла перенять немного хладнокровия Элайджи. — Мы также знаем, что вы видели его чуть больше недели назад в клубе в центре города. Нам просто интересно, не могли бы вы рассказать нам о том, что произошло? Я сглатываю и пытаюсь взять себя в руки. Не знаю, почему Элайджа не подумал об этом. Почему я не подумала об этом? У нас должна быть готова история. Конечно, гребаные копы придут допрашивать меня, как только поймут, что Джаред пропал. Я связана с ним. Я была одной из последних, кто видела его. Я накричала на него. Блять, блять, блять. — Эм, — действительно сильное начало, Лайра. Возьми себя в руки. — Я гуляла со своими друзьями, которых давно не видела. Я в некотором роде интроверт — не часто выхожу из дома. Но у них был девичник, и они пригласили меня, так что я решила пойти. Я изрядно напилась и помню, что танцевала со всеми, когда почувствовала, что кто-то подошел ко мне сзади и начал танцевать со мной. — Это не совсем странно, — продолжаю я. — Я имею в виду, в клубе, битком набитом пьяными людьми, все танцуют со всеми. Но я почувствовала запах лосьона после бритья Джареда и поняла, что это он. Я помню, как обернулась. Возможно, у меня нашлось несколько подходящих слов для него, — говорю я со смехом. — У нас все не так хорошо закончилось, — говорю я ему, закатывая глаза. — И он знает, что я не хотела бы видеть его рядом. Так что после того, как я сказала ему отвалить, он ушел. — Он разговаривал с кем-нибудь еще? Он ушел из клуба после стычки? — Честно говоря, я не знаю, — отвечаю я. И это правда. На самом деле, я не смотрела, куда он пошел после. С чего бы мне это делать? — Как только я увидела, что он уходит и оставляет меня в покое, я вернулась к танцам. — Вы что-нибудь слышали о нем с тех пор? — Нет, сэр. — Хорошо, мисс Коэл. Спасибо за уделенное время и сотрудничество, — он достает визитку из переднего кармана и протягивает мне. — Если вспомните о чем-нибудь еще, пожалуйста, дайте знать. Или, если он свяжется с вами, скажите, что люди беспокоятся о нем, хорошо? Я киваю и беру визитку, засовывая ее в задний карман джинсов. Нервно играю со своим шарфом, в то время как полицейский смотрит на меня немного дольше, чем положено. Он видит вину, написанную на моем лице? Возможно. Я и близко не была готова к чему-то подобному. Почему мы с Элайджей не подготовили меня к такому?