Навстречу тьме

Глядя на свой голый живот в зеркале, я нежно провожу кончиками пальцев по буквам, вырезанным на коже, и улыбаюсь. Я чувствую себя лучше, чем когда-либо, ведь в моей жизни появился такой человек. Он так одержим мной, что вырезал свое прозвище на моей коже. Он разрушил меня для любого другого, кто попытался бы взглянуть на меня, и мне это нравится. Я буду принадлежать ему вечно, а он будет моим. Никто другой не сможет дать ему того, что могу я. Никто бы никогда этого не захотел. Я кормлю его демона, чего он не ожидал. Мои пальцы продолжают водить по буквам, щекоча зудящие края. Интересно, как это будет выглядеть, если я когда-нибудь забеременею. Растянутся ли буквы и вернется ли в нормальное состояние? Или все станет искаженным? Моя улыбка становится шире, когда я думаю о том, что могу носить его ребенка внутри себя. Мы бы вырастили таких милых малышей. Каштановые волосы от него и зеленые глаза от меня. Мы могли бы играть вместе по ночам, пока дети спят. Нам пришлось бы звукоизолировать стены в подвале, но это не заняло бы слишком много работы. Захочет ли он детей? Вероятно, нет. Не могу представить себе социопата, желающего иметь рядом с собой детей. Я никогда по-настоящему не чувствовала призвания к материнству, но мысль о том, чтобы вынашивать его детей — это удар в самое сердце. Это могло бы исцелить нас обоих, если бы мы воспитали ребенка так, как нас должны были воспитывать. Мы бы защищали его так, как наши родители должны были защищать нас. Элайджа подходит ко мне сзади, выводя из задумчивости, и улыбается мне в зеркале. В последнее время он кажется гораздо более непринужденным. Раньше он был неловок в своих вымученных улыбках и разговорах, но теперь, кажется, все более естественно. — Ты глубоко задумалась, Маленькая Крыса. Что происходит в твоей голове? — спрашивает он, медленно проводя костяшками пальцев по моему позвоночнику, пока не достигает затылка. Он нежно сжимает его в своих грубых ладонях, и я снова утыкаюсь в его грудь. — Думала о том, как я довольна, что наконец нашла того, с кем я могу быть собой, — отвечаю я, поворачиваясь в его объятиях и обнимая его за талию. Он смотрит на меня сверху вниз, а затем целует в лоб. От этих маленьких прикосновениях сердце трепещет. Мне нравится думать, что он чувствует себя таким же свободным, как и я. — Как ты себя чувствуешь? — спрашивает он, убеждаясь, что я все еще чувствую себя хорошо после стычки с копом на работе. Элайджа расспросил меня обо всем, что мы с полицейским обсуждали после того, как он уехал, но это было примерно одно и то же. Они хотели знать, получала ли я известия от Джареда и могу ли я вспомнить что-нибудь еще, что может помочь им в поисках. Единственное, что отличалось на этот раз — они спросили, как я познакомилась с Элайджей. Я запаниковала. Я снова была застигнута врасплох. Мы с Элайджей оба предполагали, что они оставят меня в покое, как только поймут, что я не имею к этому никакого отношения. Нам следовало бы поговорить об этом подробнее, чтобы со мной все было в порядке, если они снова начнут вынюхивать. Но мы этого не сделали, и мы не можем вернуться в прошлое и исправить это. — Я нервничаю, — признаюсь я, прижимаясь лбом к его груди. Вдыхаю его свежий аромат и пытаюсь успокоить свои скачущие мысли. — Я чувствую, что облажалась, когда отвечала про тебя. — Тебя застали врасплох. Все в порядке, Лайра. — Но теперь они знают, что я встретила тебя в ту ночь, когда пошла в клуб. Что, если они соединят ниточки? Что, если ты пропустил камеру где-нибудь? Что, если ты по незнанию оставил где-то ДНК, и они ее найдут? — То, что я встретил тебя той ночью, ничего не доказывает, — говорит он, хватая меня за подбородок и заставляя посмотреть на него снизу вверх. — Это просто совпадение. Они даже не знают, был ли это последний раз, когда его видели живым. Все в порядке. Давай попробуем не зацикливаться на этом и пойдем приляжем, хорошо? Уже поздно. Он поднимает меня, и я обхватываю ногами его бедра, позволяя своей голове упасть ему на плечо. Когда мы спускаемся в гостиную, он поднимает одну из своих футболок, чтобы я надела. — Прикроем на вечер, хорошо? А на ночь снимем. Киваю и поднимаю руки, позволяя ему натянуть слишком большую футболку на мой торс. Я зеваю и ложусь на бок на диване, оставляя ему место. Он присоединяется ко мне, поворачивается лицом и обхватывает левой рукой мою талию, притягивая меня вплотную к своему телу. От его кожи исходит определенный холод, который охлаждает мою разгоряченную кожу, потом он укутывает нас в одеяло. — Знаешь, я понимаю, что в твоем прошлом есть какое-то темное дерьмо, — шепчу я ему в грудь. Его хватка усиливается, и я клянусь, что даже его дыхание останавливается. — Я не собираюсь спрашивать тебя об этом, — быстро говорю я и чувствую, как он расслабляется. — Я хотела открыться тебе и сказать, что со мной тоже случилась пара вещей, когда я была моложе. — Ты не обязана мне говорить, — говорит он мне в волосы. — Знаю. Но я хочу этого. Хочу, чтобы ты знал обо мне все, — я чувствую, как он кивает, поэтому начинаю с того, как все произошло в первый раз. — Не хочу, чтобы ты думал, будто я сравниваю наши ситуации. Просто чтобы внести ясность, я понимаю, что по сравнению с тем, через что тебе пришлось пройти, я легко отделалась. — Но, короче, мне было двенадцать. Подружка пришла в гости, пока мамы не было дома. Наверное, она была в доме своего хахаля. Не помню. Мы сидели, переписывались со школьными друзьями. И один парень, в которого я была влюблена, написал, что придет к нам. — Я жила в маленьком городке, так что он мог буквально просто прийти, не ехав ни на чем. Итак, он пришел. Толком не помню всё, но по какой-то причине мы начали гоняться друг за другом по всему дому. Это была какая-то странная версия игры в прятки. Подруга где-то пряталась, и я просто помню, как бежала по коридору, и он поймал меня. Повалил меня на пол и засунул руку мне в штаны. Элайджа снова напрягается, и его дыхание учащается. Раньше у меня была такая же реакция. Но я уже столько раз рассказывала эту историю, что она меня почти не трогает. Это все равно что пересказывать сцену из фильма. — Он засунул свои пальцы внутрь меня. Я помню острую боль и сильное жжение. А потом внезапно он оторвался от меня, и я действительно не помню, что произошло после. Но он сделал это снова, пока мы все трое сидели на моей кровати в темноте и смотрели телевизор. — Он рассказал всем в школе, и надо мной смеялись и называли шлюхой весь учебный год. Такие люди никогда не сдаются. Они просто не могли забыть это. Как будто это было по моему согласию? — я чувствую, как у меня перехватывает дыхание. Давно не было такой реакции. Не знаю, то ли то, что меня держит Элайджа, заставляет чувствовать себя в безопасности, чтобы плакать, то ли это просто осознание того, что он прошел через нечто гораздо худшее, чем я когда-либо. — Было еще несколько вещей, но это первый раз. И я просто хотела поделиться этим с тобой, чтобы ты знал, ты не одинок. Возможно, я не понимаю, через что именно тебе пришлось пройти, но ты не одинок. И я никогда не буду судить тебя или бросать из-за чего-либо, связанного с твоей травмой, Элайджа. Я поднимаю на него глаза. Слезы текут по моим щекам, и он вытирает их большими пальцами. Представляю его маленьким мальчиком, все еще невинным и невредимым. И у меня разрывается сердце, когда я думаю о том, что она с ним сделала, кем она заставила его стать. Но я бы не хотела, чтобы он был другим. Несмотря на всю его травму, его психическое заболевание и отсутствие эмоций, я принимаю его. Я отдаю ему всю себя, несмотря на все, что общество считает с ним неправильным. Они не видят Элайджу. Никогда не смогут. Они бы только взглянули на него таким, какой он есть на самом деле, и заперли бы его, выбросив ключ. Но чего они не понимают, так это того, что внутри этого человека находится глубоко оскорбленный ребенок, который просто хочет, чтобы кто-то увидел его и принял. Я и есть тот человек. Я — его человек. Я дам ему все, что нужно, чтобы выжить.