Навстречу тьме

— Я думаю, это мой последний сеанс, — говорю я, уставившись в тот же белый потолок, который вижу уже год. — Почему? — спрашивает психолог. Никакого осуждения. За последний год он мне действительно начал нравиться. Он не задает мне вопросов, как это делали женщины-терапевты. И он всегда оказывает гораздо большую поддержку, чем я от него ожидаю. — Что? — спрашиваю я, поддразнивая его. — Никакой третьей степени? Никакого возмущения? — Лайра, — смеется он. — Мы ведь уже не чужие. Ты знаешь, я бы не пытался удержать тебя здесь, если ты не хочешь оставаться. Ты взрослый человек. Можешь принимать свои собственные решения. Ты не рискуешь причинить вред себе или другим. Я не могу держать тебя на терапии против воли. — Я просто устала говорить о себе. Это вызывает у него смех. — Я серьезно! — говорю я с притворным возмущением. — Я устала пытаться оправдаться перед другими, почему я чувствую это, почему делаю это. Кроме того, я могу рассказывать одну и ту же историю не так уж много раз и ожидать, что она приведет к другому результату. Дерьмо случается. Это жизнь. Я устала бередить старые раны только для того, чтобы потом идти домой и грустить, вспоминая о них. — Я понимаю, — говорит он. — Честно говоря, я никогда не видел такой большой проблемы в романтической жизни. Я сейчас кое-что скажу, и не хочу, чтобы ты защищалась и ворчала, хорошо? Если это наш последний сеанс, я хочу убедиться, что ты услышишь это от меня, прежде чем уйдешь. — Хорошо, — я киваю. — Обещаю. Говори дальше. — Я думаю, что все мы любим по-своему. Ты воспринимаешь любовь как нечто, что терпит неудачу, потому что ты видела только подобное. Что, если однажды ты найдешь кого-то, кто сможет справиться с тем, как сильно ты в него влюбилась, и ты будешь счастлива до конца своей жизни? Кто сказал, что это не любовь, просто в той форме, которая тебе подходит? Его слова доходят до меня, и я действительно жалею, что здесь нет окна, на которое я могла бы отвлечься. Я не могу встретиться с ним взглядом, потому что его слова действительно могут иметь смысл. — Кто сказал, — продолжает он, — что твои чувства к людям — это не любовь? Кто тебе говорил это? Кто сказал тебе, что твои чувства настолько неправильны, что ты не способна испытывать любовь только потому, что они отличаются от нормы? — Я говорила себе это, — звучит чуть громче, чем шепот, но он все равно меня слышит. Он кивает, закрывает свой блокнот и скрещивает ноги, немного откидываясь на спинку кресла. — Ты знаешь, мы всегда являемся нашими самыми большими критиками. Мы можем сказать себе, какие мы толстые, какие мы уродливые и какие мы непривлекательные. Нам нравится указывать на наши недостатки, и в большинстве случаев мы выдумываем эти недостатки, которые не реальны, их там нет. Вот что ты делаешь. Любовь — это такое абстрактное понятие, да? Это не что-то осязаемое, что можно подержать в руке и сказать: «О, это любовь». Любовь — это чувство. — Но я не просто чувствую ее. Меня это поглощает, — выпаливаю я в ответ. — Ты что, никогда не читала Шекспира? — он тихо смеется. — Подумай о Ромео и Джульетте. Они были так безумно влюблены друг в друга, оба решили, что не смогут жить друг без друга. Каждый из них убил себя ради другого. Все называют это любовью, и для них это было всепоглощающим. Почему твои чувства отличаются? — Это же выдуманная пьеса. — Тут ты противоречишь сама себе, Лайра. Я вздыхаю. — В конце концов, все — это история. Я резко выпрямляюсь, двигая Элайджу от себя. Мой желудок сводит. Я не могу отдышаться. Затем слышу, как Элайджа ругается с того места, где он упал на пол. Стук. От него сотрясается весь дом, и кажется, что входную дверь вот-вот вышибут. — Элайджа Пендергаст! Это полиция! Ваш дом окружен! Выходи сейчас же с поднятыми руками! Я смотрю на Элайджу и вижу смирение в его глазах. Он такой спокойный. Его большие карие глаза печальны, но понимающие. Он встает на колени и подползает ко мне, обхватывая мое лицо руками. Кажется, все замедляется, когда он встречается со мной взглядом. Он пытается скрыть это, но он напуган. Он напуган, и это разбивает мне сердце. Паника сжимает грудь. — Мне нужно, чтобы ты делала в точности то, что я говорю. Хорошо, Маленькая крыса? Моя грудь сжимается, едва получая кислород, а желудок горит от нервов. Я впитываю каждый дюйм его тела. Я смотрю на то, как в тенях его волосы кажутся почти черными. Я смотрю, как слегка золотистые искорки танцуют в его шоколадных глазах. Его скулы, его полные губы, его острый подбородок. Я пытаюсь впитать буквально все о нем за те драгоценные секунды. Он хватает меня за руки и встряхивает, возвращая в настоящий момент. Его глаза дикие и горячие. Я чувствую, как слезы угрожают пролиться, и мучительная боль в груди поднимается к горлу. Я задыхаюсь. — Лайра! — кричит он. Наконец, я киваю. В тот момент, когда я киваю, он закрывает глаза и делает глубокий вдох. У него что-то запланировано, и я в это не посвящена. Он пытается защитить меня, и это последнее, чего я хочу от него. Я хочу сделать все вместе. Если он уйдет, я уйду. Он не должен быть героем. — У меня заложник! — ревет он, одним быстрым рывком поднимая меня с дивана, вскрывая раны на моем животе. Я вскрикиваю от боли и хватаюсь за его рубашку, когда он перекидывает меня через плечо. — Лайра Коэл — моя заложница! Я держу ее на мушке, и если кто-нибудь из вас, ублюдки, войдет в этот дом, я пристрелю ее! Понятно? По ту сторону двери царит тишина. — Что ты делаешь? — шепчу я, пока мы стоим там, ожидая ответа. Ждет, чтобы увидеть, сработает ли его план. — Ты доверяешь мне, детка? — спрашивает он, делая медленные шаги назад от двери. — Элайджа, что ты делаешь? — в этот момент я доверяю ему. Конечно, доверяю. Но я не готова сказать ему это. Я хочу знать, в чем заключается план. Я хочу знать, что все будет хорошо для нас обоих, не хочу, чтобы он был мучеником. Как только он поймет, что я ему доверяю, боюсь, он сделает какую-нибудь глупость, и я потеряю его навсегда. — Отпустите девушку, мистер Пендергаст! — офицер Мэтьюз кричит через дверь. Я бы узнала этот голос где угодно. За последнюю неделю я очень хорошо с ним ознакомилась. Каждое взаимодействие, которое у меня было с ним, прокручивается в моей голове. Что я могла сказать или сделать, чтобы мы оказались здесь? Что сказал ему Уолтер? Что он нашел? — Я не собираюсь облегчать вам задачу, офицер Мэтьюз! — Элайджа кричит в ответ. Он поворачивается и трусцой бежит по коридору в кабинет. Мой живот болезненно подпрыгивает на его плече. Он открывает случайный ящик и достает пистолет. — Какого хрена ты делаешь, Элайджа? Поговори со мной! — я колочу кулаками по его заднице, крича. Пытаюсь бороться с ним и слезаю с его плеча. Но он слишком силен. Он тисками сжимает мои ноги. Начинают капать слезы. Моя грудь вздымается, когда я пытаюсь вдохнуть воздух. — Элайджа, пожалуйста, — плачу я. — Я все исправлю, — говорит он и направляется обратно к передней части дома, пистолет все еще в руке, я все еще перекинута через его плечо. — Я все исправляю.