Коинойокан

По кухне расползается неприятный запах гари. Дым окутывает стол, кухонную тумбу, и даже открытая форточка не спасает ситуацию. На часах 6:30 и утреннее солнце давно взошло над Токио освещая местные проспекты и перекрестки дорог. Казутора пыхтит, матерится и бьет железной лопаткой по дну сковородки, надеясь, что это поможет ему отодрать присохшую яичницу от посудины. Яйцо скворчит, темнеет сгорая и Ханемия стонет в отчаянии, зачем-то принюхиваясь к горелому белку. Заснуть у парня так и не получилось. Всю ночь он ворочался, подпихивал кота, прося его подвинуться, но тот в свою очередь недовольно сопел и нарочно укладывался поверх ног Казуторы, невзначай кусая пальцы. Пару раз Казутора вставал в туалет, на кухню попить воды и бродил у дверей комнаты Чифую. Тормозил, тянулся к ручке, одергивал ладонь почесывая затылок. Он не особо понимал хочется ли ему поговорить с ним, или это давала о себе знать старая привычка, принесенная прямиком из тюрьмы и ему просто нужно было убедиться, что «сокамерник» спит, а не умер от передоза или еще чего. Ему, увы, с соседями не везло еще со времен детской колонии. Первый его «коллега» обожрался ночью мышьяка, непонятно откуда раздобытого, с тех пор он предпочитал проверять своих соседей на чистоту руки и психики. С выявлением второго были проблемы, ведь сложно узнать в толпе психа, когда у тебя и у самого имелись отклонения. Пек Джей, все это время сидевший на хозяйском стуле, протяжно зевает, переводя взгляд на двери кухни. Там, вот уже как минуту подпирая арочный косяк плечом, стоял Чифую. Стоял он молча, весь сонный, помятый, с дергающимся от нервов глазом. Дым подбирался к носу Мацуно, но тот умело отмахивался от него какой-то тетрадкой. Казутора, все так же старательно отдиравший яичницу от антипригарного покрытия, Чифую замечает лишь когда тот тихо покашливает в кулак. Замирает, мысленно хороня себя на заднем дворе магазина, находящегося под ними. Мацуно, до этого уже раз сто оценивший всю плачевность ситуации — вздыхает, подходя к Ханемия. Тормозит он в одном локте от него и сковородку выдергивает с громким, недовольным цоканьем. Казутора дергается, на рефлексах отступая назад, опуская глаза вниз. Знаете, когда на вас так недовольно пялится внутри что-то обязательно щелкает в детской обиде и негодовании. Ну, да, Казутора испортил парню сковородку, но он ведь сделал это ненамеренно, просто желая приготовить им завтрак в качестве хоть какой-то благодарности за приют. Чифую рассматривает сковородку выгибая темные брови в печальную дугу. Глаза на Казутору поднимает не сразу, предпочитая для начала ковырнуть горелые края блюда пальце. — Проветривай комнату, а я отмою. — Голос его звучит устало, но совсем не зло. Казутора на это вновь мелко вздрагивает, резко вскидывая голову. — И ты ничего не скажешь? — Он мямлит это в неуверенности, с явным скептицизмом в голосе. Дома его отчитывали за малейшую оплошность, и он совершенно привык к недовольству отца, крикам матери. Тюрьма мало отличалась от материного дома. Все те же надзиратели, странные правила и на тебя вроде бы всем насрать, но, если не отнесешь грязную посуду на общий поднос — ты попал на удар дубинкой по руке или выговор. Чифую выгибает брови и диву дается, как такой страшный по своей сущности человек, может быть таким шугливым и робким. Неужели тюрьма так ломает? Нежели люди выходят оттуда именно такими? Чуть дерганными, неспособными ни то, что яичницу самостоятельно приготовить, а банально не в силах перейти дорогу в Токийский час-пик? Или Казутора просто изначально был таким, но извечно надевал на себя маску неуравновешенного, вспыльчивого психопата, только и делающего, что перекладывающего свои ошибки, на плечи других людей? Нет… Невозможно надеть такую маску. Невозможно, лишь из-за актерской игры и нежелания выходить из роли — убить человека. Значит проблема была в другом. Только вот сам Чифую не уверен в том, что хочет копаться в чужом грязном белье. Не уверен, но зная собственную натуру, смело предполагает, что стоит ему привыкнуть к присутствию этого человека в своем доме, он непременно полезет в эту яму. — А что мне говорить? — Он еще раз пробегается взглядом по Ханемия, мнущего подол своей футболки. Странный этот парень. В письмах один, здесь — совершенно другой, и абсолютно не ясно, кто из них настоящий. — Сковородку ты не испортил, я ее отмою. — К раковине подходит, включая холодный напор и руки тут же покрываются мурашками. — Но, если ты сейчас же не откроешь окна во всем доме и не сделаешь сквозняк, — Зеленые глаза стараются быть холодными, строгими, но в них то и дело блестит тепло его доброй, отзывчивой души. — Я засуну тебе ее в задницу. Казутора истерично крякает. «В моей заднице уже много чего побывало.» — эту мысль он оставляет за кадром и покорно плетется в зал, желая открыть там окна. Чифую, дождавшись, когда парень выйдет из комнаты, оборачивается к своему коту, хмурясь: — А ты куда смотрел? Пик Джей недовольно фыркает носом, тряся пушистой головой. Ему эта претензия явно не нравится. Чифую шкрябает дно сковородки мягкой губкой, в попытке отодрать пригоревшие остатки яйца. — Он тебе нравится? — Спрашивает это тихо, опасаясь, что Казутора услышит. Черная морда глядит на хозяина с любопытством, протяжно мяукает и спрыгивает со стола, направляясь в зал. Мацуно наблюдает за питомцем. Буквально через две минуты из зала раздается недовольное, почти хныкающее: — Он опять лег мне на ноги! Уголки губ Чифую трогает улыбка. — Видима это означает «да» … — И произносит он это как-то совсем печально, почти нервно. — Видимо за прошлое здесь держусь только я.

***

В зоомагазине пахло кормом, шерстью и медикаментами. Казутора метался из комнаты в комнату таская коробки, которые отдал ему Чифую. Сам же брюнет занялся картотекой. Совсем скоро должна нагрянуть налоговая, санэпидемстанция и остальные службы, так и желающие нажиться на мелком бизнесе. Однако, Чифую, в силу своей педантичности, дела вел прилежно. Не придраться. Правда теперь ему нужно заняться оформлением нового работника. На Казутору, покончившего с коробками и взявшего в руки швабру, он смотрит с неподдельным любопытством. Парень казался ему слишком активным для столь раннего утра. Особенно учитывая, что он не спал всю ночь. Чифую тоже заснул лишь под утро и то его разбудили тихие ругательства и бой посуды на кухне. Он слышал, как Ханемия бродит по дому глубокой ночью, заглядывая то в туалет, то на кухню, а после тормозил у его, Мацуно, комнаты. Стоял под его дверью несколько минут и уходил. В эти мгновения у Чифую перехватывало дыхание, и он замирал, как делают это дети, заметив кривую тень в темноте. Нет, он уверен в том, что смог бы за себя постоять, уверен, что сумел бы дать отпор, если бы Казутора на него накинулся. Ханемия размахивает пылевой тряпкой, старательно дотягиваясь до самых дальних углов и так смешно морщит нос, радостно улыбаясь, когда ему все же удается дотянуться. Чифую беспокоило, что он до сих пор думает о том, как Казутора перерезает ему глотку ночью. Он не доверяет человеку, с которым переписывался долгие три года и тому, кого сам же к себе и позвал. — Интересно, и у кого из нас двоих больше проблем? Ханемия заканчивает с уборкой к десяти утра и возле Чифую начинает крутится надоедливой мухой, то в документы заглядывал, то отходил к животным, проверяя у них воду, то вновь возвращался к продажному столу, зачем-то елозя по его краю пальцами. Видимо проверял на наличие пыли. Чифую это мельтешение с боку мешало, нервировало и он раздраженно выдыхал каждый раз, когда Казутору начинал свой новый круг, по одному и тот же маршрут. — Тора! — Чуть прикрикивает, что заставляет Ханемию замереть, оборачиваясь. На босса своего он смотрит как нашкодивший щенок. — Сядь и не дергайся пока не начнут приходить клиенты. И Казутора садится. Сначала на один край длинной скамьи у дверей магазинчика, потом переползает на другой. Встает, вертится вокруг своей оси. Идет за тряпкой, возвращается, протирая бортики лавочки. Шагает в кладовую, возвращая в нее тряпку и вновь садится на край скамьи. Сначала один, потом другой. У Чифую дергается бровь. Какой же непоседа ему достался... Двери тихо открываются, ударяясь о колокольчик над входом, оповещая о прибытие нового клиента и оба парня тут же реагируют на звук, поднимая головы. В проеме стоит молодая девушка, чуть старше двадцати лет. У нее мягкие черты лица, тонкое тело, да и в целом эта особа больше походит на фарфоровую куклу, нежели человека. Чифую глядит на девушку, что с любопытством рассматривает кошачий корм на полках, а после переползает взглядом на Казутора, который, кажется, прирос к скамейке. Смотрит он на него до тех пор, пока тот наконец-то не поймает его взгляд. Чифую хмурится и кивает в сторону клиентки, одними лишь губами шепча: «Обслужи ее». И вот в этот момент Ханемия полностью теряется. Он смотрит на Мацуно, мотает головой, но от строго взирает на него из-за кассы и бедному Торе ничего не остается, как сконфуженно подползти к девушке, становясь подле на расстоянии вытянутой руки. Он смотрит на нее, тщательно подбирающую корм и понятия не имеет, что говорить. Чифую смотрит на всю эту картину с неприкрытым скептицизмом. Девушка, кажется, на присутствие консультанта и вовсе не обратила внимание, все так же пробегаясь тонкими пальчиками по упаковкам. Казутора хочет отойти, но Мацуно смотрит. Строго так, совсем по учительский и Ханемия стоит на месте, неловко сминая фартук. Чифую думает о том, что следовало бы отучить Казутору от этой привычки. Выглядит странно, да и одежду гладить они устанут. Девушка берет небольшую красную упаковку какой-то иностранной марки корма и наконец-то поворачивается к Ханемия. Тот дергается, делает шаг в сторону, зачем-то кланяется и громко-громко здоровается. Девушка смотрит на него, как на черный пакет с гнилым мусором. — Чем вот этот корм отличается от желтого из Киото? — Голос у нее тихий, властный и кажется Торе отдаленно знакомым. Казутора смотрит на пачку в руках у девушки, переключается на тот, что сейчас стоит на полке в голове устало вертятся шестеренки мысленного процесса и тот, с абсолютно серьезным лицом, выдает: — Цветом. Чифую вздыхает, ударяя себя ладонью по лбу , думая о том, каким же идиотом является. Он ведь совсем забыл дать Казутора список товаров, чтобы тот выучил хоть что-то. Девушка грозно цокает языком. — За дуру меня держите? Казутора мнется, пытаясь не ляпнуть свое привычное "Да", бегает глазами по магазину, тормозя на Чифую и одним лишь своим видом умоляет себя не мучать. Тот смотрит на него и понимает, что является не просто идиотом, он ее и мудаком, который забыл одну простую истину — Казутора только вышел из тюрьмы и последнее, что ему следует поручать сейчас — это общение с клиентами. Мацуно встает из-за стола и всего в три шага оказывается по другую руку от девушки, мило ей улыбаясь. — Простите. Он новенький, еще не ориентируется в продукции нашего магазина. — Парень улыбается во все тридцать два. — Какая порода у вашей кошки? Девушка смотрит на владельца (так написано на бейджике) с меньшим скептицизмом, с коем секунду назад рассматривала Казутору и гордо разворачивается лицом к Чифую. — Египетская. Мацуно кивает, все так же улыбаясь, и тянется к самой верхней полке вытягивая с не синий пакетик. — У них обычно проблемы с кишечником, вот этот корм подойдёт. Он болтает, не снимая с лица обворожительной улыбки и девушка быстро соглашается на покупку отходя с ним к кассе. Казутора наблюдает за знакомым с восхищением и, по все той же глупой, совершенно детской привычке, сминает шнурочки фартука. «Он так легко это ей продал… — - Девушка улыбается брюнету, тянется за визиткой, черкает что-то на ней ручки, оставляя на столе и Ханемия усмехается. Он же не дурочек, все прекрасно понял. — Еще и склеил ее». Девушка машет изящной ладошкой направляясь к выходу, напоследок не забыв одарить Казутора каким-то холодным, змеиным взглядом. Тот на этот жест закатывает глаза и ковыряет носком плитку пола. — Курица. — Цедит он как только двери закрываются. — Она наш клиент. — Чифую становится, рядом протягивая парню стопочку листов А4. — И чья-то будущая девушка? — Печальная усмешка слетает с уст. Чифую приподнимает брови в непонимании, но особого внимания этой фразе предпочитает не уделять, тыкая стопкой листов тигру в грудь. — Это список товаров магазина. — На вопросительный взгляд Казутору, неуверенно берущего бумаги в руки, вздыхает. — Учи. Ханемия глядит на огромный список, в котором буквы мешаются со словами и стонет. По ощущениям он словно вернулся в школу. — Не ной. — Чифую, уже вернувшийся к картотеке мелко усмехается печальному взгляду парня. На скамейку свою Казутора возвращается надув щеки. Все же нужно было просто что-то у кого-то спиздить, пока была такая возможность. Птицы в клетках рядом с окном звонко щебечут, явно насмехаясь над бедным парнем. Чифую косится на него и думает, что следует быть с этим человеком чуть мягче. На визитку с намалеванным на ней поверх названия магазина номером, смотрит весьма скептически. — А еще следует думать дважды прежде, чем давать ему задания. — Визитка летит в урну под столом. — «Будущая девушка» — бурчит, передразнивая голос Казутору. — Пока что ты — моя главная головная боль. На прибыльный бланк он смотрит с невообразимой печалью. Расходы не сходятся.

***

День прошел слишком быстро, чтобы о нем можно было вспоминать в будущем. Казутора провел его за зубрежкой изредка поднимая глаза на пыхтящего Чифую, метавшегося то к клиентам, то к кассе. Иногда Ханемия вставал, протирал пол, проверял клетки, но основную работу все так же выполнял Чифую и от этого на душе было по-скотски противно. Холодные бетонные ступеньки обжигали даже сквозь ткань штанов. Казутора сидел у входа закрытого зоомагазина, выкуривая, кажется, уже пятую за сегодня сигарету. Пачка неумолимо кончалась, и он с ужасом думал о том, как ему снова предстоит зайти в магазин, отстоять очередь на кассе и, возможно, вновь стать жертвой избиения каким-то продуктом. Дым густым клубком поднимается вверх и Ханемия провожает его взглядом. Чистое, бескрайнее иссиня-черное небо без звезд. В городе никогда не видно светил. Разве что в частном секторе или где-то на окраинах, куда не достает свет вывесок шумного мегаполиса. Пепел падает на белые кроссовки, одолженные ему Чифую, и Тора чертыхается, спешно вытирая носок кед. — И так ему проблем нагреб, еще и вещи порчу. — Бурчит, все так же слюнява пальцы, в попытках стереть серые черкаши. — Нихуя не умею, ни с людьми разговаривать, ни товар запомнить по-человечески. — Выдыхает тяжело и устала, выпрямляясь в спине, вновь переводя глаза к небу. — От меня сплошные проблемы. — Лампочка над магазином мелко помигивает. — Еще и сковородку ему испортил. На руки свои Казутору смотрит с задумчивостью и печалью. Он не ненавидит их так же, как и всего себя в целом. Этими руками было загублено столько судеб. Эти руками он… Мотает головой надеясь отогнать мысли. Ему не нравится жить прошлым, но ничего кроме тех туманных воспоминаний он не имел и оттого каждый чертов день мысленно возвращался туда, в омут памяти. Последние двенадцать лет он вспоминал лишь плохо, в попытках проанализировать свои ошибки. Идея оказалась дерьмовой. Каждый божий раз он приходил к одной единственной мысли: «Если бы не я…». — Все было бы куда проще, если бы меня задушили еще младенцем. — Думаешь? — Голос громом раздается над его головой и Ханемия дергается, резко разворачиваясь корпусом назад. Над ним, темнее тучи стоял Чифую, держа в руках две чашки, из которых прозрачной змейкой плелся пар. Казутора пристыженно молчит. Так вляпаться мог только, и кто ему вообще подарил этот длинный, всевысказывающий язык? Мацуно молчит еще с секунду, а после просто присаживается рядом, протягивая парню чашку с кофе. Роется в карманах и следом тянет стик сахара. На вопросительный взгляд Ханемия пожимает плечами: — Я не знаю пьешь ты кофе с сахаром или без. — Свою порцию он отпивает тут же морщась. Слишком горячо. Ханемия вертит в руках чашку, задумавшись. — Я больше чай люблю. — Это не было упреком или чем-то подобным, просто Ханемия действительно предпочитал чай. Крупнолистовой, зеленый чай. Кофе обжигает язык, и он морщится, резко отодвигая от себя чашку. — Даже мир тебя наказывает за такие бестолковые слова. Рядом с соседним подъездом крутится белая кошка и Чифую думает, что стоит закрыть в доме окна, чтобы Пик Джей не отправился на поиски своей очередной любви. Кот его был тем еще ловеласом и ему уже приходилось выслушивать весьма неласковые речи от соседей, чьи кошки забеременели. Потом он переехал и подобного больше не случалось, но предосторожность явно не помешает. Казутора вертит в руках чашку, потирая края ее горлышка. — Хочешь сказать, что я не прав? — Темное дно напитка завораживает, и он наблюдает за своим отражением в нем. — Если бы я был мертв ничего бы не произо… Затрещина. Грубая и болезненная, огнем расползающаяся по затылку. Чифую вмазал ему подзатыльник, да с такой силой, что Казутора голову наклонил, чудом не утонув носом в кружке. — Еще одно такое слово и спать будешь в магазине. Казутора пялится на него ошарашенно, потирая ушибленное место. — Больно вообще-то! — он не хотел кричать, но возмущение так и застряло в горле, когда он наткнулся на темный, совершенно холодный зелёный омут. В этом лесу можно было заблудиться… — Баджи-сан умер не для того, чтобы ты тут языком чушь трепал. И Казутора было хочет открыть рот, но замолкает, пристыженно вжимая шею в плечи. О Баджи они не говорили друг с другом год и сейчас эта фраза особо болезненно оседало на душе. Чифую корит себя за эту свою слабость, но даже самому себе не признается, что звучала она слишком резко. Слишком по-колючи-больно. Он делает глоток кофе, вставая на ноги и становясь напротив Ханемия. Ему бы много чего хотелось тому сказать, тысячи мыслей вертелись в голове. Он очень надеялся, что однажды они уложатся и он сможет здраво оценить всю ситуацию в целом. Но сейчас: лишь тяжело вздыхает, наблюдая за окном своей спальни, в которой он забыл выключить свет. — Допивай и идем ужинать. — На Казутору по-прежнему не смотрит. — Нам рано вставать завтра. Пек Джей на втором этаже, пластом лежа на подоконнике, наблюдал за двумя силуэтами под дверью магазина. Люди всегда казались ему странными. Особенно его хозяин, который вечно бежит от собственных эмоций и чувств. Чудак.