О поцелуях с привкусом лаванды

Ли Минхо — лучший друг Феликса. Когда Ликс рассказывал Джину про свои веснушки и про то, что именно из-за них у него не было друзей, он не стал упоминать о том, что один слишком надоедливый мальчик с ним подружился. Эти парни знакомы с восьмого класса, а кажется, будто всю жизнь. Познакомились они при очень странных обстоятельствах. Феликс в очередной раз плакал в школьном туалете из-за того, что над ним издевались мальчики, что были на год старше. С самого детства Ли отличался тем, что был очень раним. Все слова он воспринимал слишком близко к сердцу. Издеваться над ним начали с пятого класса. А когда поняли, что это очень сильно задевает мальчика, то угнетения только усилились. Про Ли пускали слухи, обзывали в лицо, били, подкидывали ему в рюкзак отходы с мусорки или случайно ставили подножки. Всё это слишком сильно влияло на психику мальчишки. Каждый раз после издёвок Феликс закрывался в кабинке школьного туалета и плакал, надеясь, что его там не найдут. В этот день он сделал так же. Но его всё же обнаружили. Из соседней кабинки выглянула голова. Это был мальчик, что учился в том же классе, что обидчики Феликса. Ликс рефлекторно закрыл руками голову и поджал под себя коленки. — Ты чего тут делаешь? Ты плачешь? — Нет. — голос предательски дрожал, а щёки были мокрыми. Ликс настолько тихо ответил, что мальчик почти ничего не услышал. — Врёшь, — Никакой агрессии, только интерес. Это первое что удивило младшего. — От кого прячешься? — Феликс боялся отвечать: он не доверял в этом месте больше никому. Голова парнишки исчезла из поля зрения, а затем послышался стук в кабинку Ли, — Откроешь? И Ликс открыл. Перед ним стоял высокий стройный парень с кошачьими глазами. От него веяло ужасом и холодом, но так же ему хотелось довериться. Довериться хотелось хоть кому-нибудь, но ему особенно. — Тебя кто-то обидел? — В ответ тишина. Феликс боится, — За что? — Мальчик, похожий на кота, не отступал. — Веснушки…— очень тихо произнёс Ликс. Он дрожал, точно маленькая мышка. Его слишком сильно запугали. В ответ Феликс получил поднятую вверх бровь, а затем протянутую руку. — Ли Минхо. — Нельзя сказать, что Хо был дружелюбным. Не подумайте, он вовсе не изгой, нет. Он был достаточно популярен как среди парней, так и среди девушек. Каждый второй ученик этой школы хотел с ним дружить, но не с каждым вторым хотел дружить Минхо. Этому маленькому мальчику, что учился на один класс младше, хотелось помочь. — Ли Феликс. — всё с таким же недоверием произнёс Ликс и аккуратно, боясь, что ему снова сделают больно, пожал руку. — Видишь, у нас даже фамилии одинаковые. Считай меня своим старшим братом. — Брата у Феликса не было. Ни младшего, ни старшего, а так хотелось. Доверие не появилось мгновенно – требовалось время. Время на сближение и помощь. Окончательно издевательства не прекратились, но их заметно стало меньше. Минхо не держал всю школу в страхе, как это обычно происходит в фильмах. Но к нему относились уважительно, считали крутым, поэтому не решались перейти ему дорогу. Если уж он взял под свою опеку этого странного мальчика, то пожалуйста. Так и вышло. Через время Феликс и Хо стали очень близкими друзьями. Многие люди, что не знали их раньше всерьёз, думали о том, что они родные братья. Схожести у них было мало, как внешне, так и в характерах. Минхо всегда защищал и поддерживал Ликса. Они проводили всё свободное время вместе. Заботились друг о друге, делились всем самым сокровенным. Это продолжалось и сейчас. Минхо нашёл своё призвание очень быстро. Всей душой и телом его тянуло к алкоголю. Выпить он, конечно, тоже любил, но наблюдать со стороны за бухими идиотами куда интереснее, но это не основная причина того, почему Ли стал барменом. Приготовление разных коктелей, сам процесс, ловкие движения рук и восхищённые взгляды — вот что зацепило Хо. Не каждый мечтает о такой профессии, но Минхо всё равно на чужое мнение. Он с детства был пофигистом, поэтому ему не привыкать. А те кто приходят в бар за выпивкой, явно ему ничего не скажут по поводу его профессии. К выбору своего друга он отнёсся с уважением. Хоть Минхо и считала профессию фотомодели женской, возразить не мог. Когда Ликс только начинал идти к своей мечте, Лино всячески пытался ему помочь. Контролировал его диеты, помогал собираться на кастинги. Всегда старался быть рядом. Несмотря на то что карьерные пути друзей разошли в абсолютно разные стороны – это совсем никак не помешало парням часто видеться. Любовь Феликса к алкоголю привил именно Минхо. Так что минимум раз в неделю Ликс заглядывает в бар, где работает его друг. — Ох, какие люди, — Хо приобнимает своего друга настолько, насколько это возможно сделать из-за барной стойки, — Я думал ещё год тебя не увижу! — Конечно, Ли, как самый настоящий друг, преувеличивает, ведь младший не появлялся в баре всего восемь дней, но для Минхо это хороший повод обидеться. — Не преувеличивай! Ты же знаешь, у меня бесконечные съёмки и фотосессии, я всё время провожу в студии, а потом просто с ног валюсь. Я и так на своих выходных к тебе заезжаю. — Ликс присаживается на деревянный стул с высокими ножками и облакачивается о стойку. — Уже не все, — Лино активно натирает прозрачный бокал, чтобы на нём не осталось ни единого пятнышка. Именно из-за своего друга Феликс стал перфекционистом, — На этой неделе у тебя было уже три выходных, которые ты провёл не со мной. — Ревнуешь? — Ликс щурит глаза, знает ответ, ведь Ли сто процентов скажет "да". — Конечно. Я тебе всю свою прекрасную молодость, а ты мне один день в неделю, — Ли кладёт кисть на лоб и артистично хватается за сердце, — Что там с твоим Хёнджином? Этот вопрос застаёт младшего в расплох. Первой причиной приезда в это заведение была встреча с лучшим другом, вторая — хоть немного не думать о Хване. Хо ставит перед другом два стакана холодных виски, один из которых Ликс опустошает сразу же. — Ты что, так ему и не признался?! Идиот. — Минхо стукает себя ладонью по лбу и закатывает глаза. — Я даже самому себе ещё признаться в этом не могу, — Феликс начинает скулить и жалобно хныкать, роняя голову на барную стойку, — А вдруг он вообще гомофоб? — Не дури, у него на лбу написано, что он гей, я таких насквозь вижу. — Отстань, Хо, мне и без тебя плохо. — Блять, как же вы оба меня заебали, тупорылые придурки! — Ты его даже не видел, так что замолчи. — Приходилось на прошлой неделе. — с большей агрессией протирая бокал произнёс Ли. Скоро он протрёт в нем дырку. — Что? — Твой несчастный оболтус был здесь на прошлой неделе. Откуда я знаю, что это был он? Я в отличие от тебя не тупой, спросил как его зовут. — Но… — Ой, заткнись хотя бы на пять минут, А. Он выпил столько, сколько ты не пьёшь за неделю. А потом начались откровения. О том какая несправедливая жизнь, как всё плохо и что даже любить и быть любимым он не может. Мол до боли сильно нравится ему один парнишка, что само воплощение ангела. Вот только быть вместе им видимо не суждено. Признаться он не может, да и боится что не взаимно. — Младший допивает второй стакан и поддерживает диалог. — Ты уверен, что это точно был Хёнджин? Да и с чего ты взял, что он говорил обо мне?! — Блять, долбоёб, иди нахуй. И Феликс идёт. Ли встаёт с места, в глазах немного потемнело из-за того что сделал это слишком резко, но уже через пару секунд Ликс покидает заведение.

***

Феликс заходит в здание своего агенства и движется в сторону стойки регистратуры. — Ли Феликс, вы так поздно. Что-то забыли? — Девушка за стойкой, что собирается уходить недоумевающе смотрит сначала на часы, а затем на коллегу. — Нет, мне нужно сделать пару снимков для одного альбома. — Так поздно? Боюсь все фотографы уже ушли… — Это не проблема, у меня свой. Будьте добры, ключи от студии номер семь. — Конечно, только я собиралась уходить… — Ничего страшного, я оставлю ключи охраннику, — Ликс протягивает руку, когда прохладный метал касается его кожи, то он сжимает ладонь, — Спасибо. Ли проходит на нужный этаж, в нужное помещение. Панорамные окна — главный источник света. С прошлых съёмок осталось некоторое оборудование. Это некогда нелюбимая студия во всём здание. Потому что именно здесь, на диване для персонала директор имеет моделей. Мерзко. Практически в центре студии находится самый настоящий рояль. Ликс снимает с себя ветровку, кладёт её на столик и достаёт телефон из кармана, набирая номер, что уже давно знает наизусть. — Феликс? Что-то случилось? — В динамике смартфона раздаётся недоумевающий голос Джина, что явно шокирован таким поздним звонком от друга. — Бери свой фотоаппарат и приезжай в студию. — Феликс решает не медлить и сказать всё сразу, без лишних слов. — Прямо сейчас? Время 22:30. — Я жду тебя. — И Джин собирается. Берёт то, что ему сказали и едет, хотя понятия не имеет для чего именно. Ли отбрасывает телефон куда-то на стол и садиться за рояль. Он умеет играть. Когда-то в средней школе увлекался, не более, но хорошо помнил всё, чему научился. Он играет, погружаясь в музыку. На сознание действует алкоголь – он не думает, просто действует. Во время игры на инструменте в помещение входит Хёнджин. — Не знал, что ты умеешь играть. Что-то произошло? Что ты тут вообще делаешь так поздно. Деткам пора спать в это время. — Хван был старше всего на год, но он не упускал ни одного момента, чтобы напомнить об этом. — Пофотографируй меня. — Феликс продолжал плавно нажимать на клавиши музыкального инструмента. — Что? — Этого можно было ожидать, что же ещё делать в фотостудии с фотоаппаратом? — Хорошо, только я включу свет. — Нет. Этого достаточно. — На столе возле двери горела небольшая настольная лампа, что освещала некоторую часть помещения тёплым жёлтым светом. Так же освещение давало панорамное окно, вид из которого выходил на десятки многоэтажных домов и разных заведений. — Как скажешь. — После этих слов раздался щелчок камеры. Света было недостаточно для того, чтобы фотки вышли качественными и чёткими, но его хватало для того, чтобы хорошо было видно Ли, что сидел за музыкальным инструментом в одних лишь джинсах. Хёнджин фотографировал издалека, с разных углов и ракурсов. Ликс продолжал играть одному ему известную мелодию. Джин подходил всё ближе, продолжая щёлкать фотоаппаратом, периодически смотря то на экран фотокамеры, то на Феликса. Никто ничего не говорил. Оба боялись сказать что-либо. Хван фотографировал всё вместе и по отдельности. Рояль, Ликса, его руки, лицо, окно. Он сделал уже около двадцати снимков. Джин подошёл в плотную и сфотографировал профиль Феликса. Он отстранил фотокамеру от своего лица и взглянул на экран, оценивая снимок. Ликс отыграл последнюю ноту и закрыл крышку рояля. Хёнджин снова направил камеру на друга. Перед объективом был Ли, что пристально смотрел прямо на Джина. Хван опустил камеру и взглянул в глаза, что были так близко. Никто не хотел ничего говорить. Слова всегда ранят. Слова слишком громкие. Слишком грубые, в отличие от губ младшего, что быстро прильнули к губам Хвана. Первым что Хëнджин почувствовал сквозь поцелуй — лаванда. Ну не может же Ли её просто есть?! Но в этом и была его особенность, все его вещи, да и он сам, пахли лавандой. Похоже, что и на вкус так же. Не нужно ничего говорить, нужно чувствовать. Чувствовать чужие пухлые губы, которые сминали губы Ли. Чувствовать чужие руки на спине, животе, бокам, на щеках, затылке. Чувствовать чужое дыхание, что обжигает сильнее огня. Чувствовать чужое возбуждение, что упирается тебе прямо в бедро. Поцелуи слишком влажные, слишком напористые. Ли ведёт. Он проникает языком в чужой рот и начинает исследовать каждый уголок. В бешенном танце их языки сплетаются вместе, в бешенном темпе бьются их сердца. Оба задыхаются, задыхаются от страсти и возбуждения, что буквально витают в воздухе, они готовы задохнуться, лишь бы не отрываться друг от друга ни на секунду. Прерваться всё же приходится. Но всего на пять секунд, лишь для того, чтобы убедиться в том, что оба этого хотят. Джин подхватывает Феликса под бёдра и сажает на рояль. Ли обхватывает шею Хёнджина руками и, хватая его за затылок, притягивает ближе. Кажется, ближе уже некуда. И Хван снимает футболку. Жарко. Душно. Горячо. Некогда нежные и ласковые поцелуи перерастают в жадные и неистовые. Первым отрывается Джин, он тяжело дышит и смотрит затуманенным от чувств, и возбуждения взглядом. — Ты уверен? Прямо здесь? — Да, прямо здесь. Прямо на рояле. — И терпение лопает, он не хочет ждать: больше он не намерен тянуть. Ожидание было слишком долгим. Он притягивает старшего к себе, жадно впиваясь в губы, оттягивая и кусая их до крови, пока старший пытается разобраться с ремнём. Ликс, не отрываясь от таких желанных губ, сбрасывает обувь и подцепляет ногой пакет, что находился всё это время под роялем. Феликс с самого своего выхода из бара знал что будет делать, он готовился. Взяв рукой пакет, Ли высыпал содержимое на верхнюю часть музыкального инструмента. Джин отстранился и взглянул на предметы, что издавали шум. — Ты… Это… — Да, я знал. — Чёрт бы тебя побрал, Ли Феликс! — Тогда ты и есть самый настоящий чёрт. — Охрипшим от долгого молчания и поцелуев голосом шепчет на ухо Хвану Ли. И от этого старшему срывает крышу. И без этого неприлично низкий голос младшего теперь больше похож на рык голодного дикого зверя. Хёнджин коротко целует в губы и спускается ниже. Он целует шею, ключицы, плечи. Ликс от наслаждения откидывает голову назад и упирается руками в рояль. Хван немного прикусывает кожу на ключице, а затем, словно извиняясь зализывает место укуса языком. — Не смей оставлять засосы! — Ты искусал мне все губы. Ты думаешь это справедливо? — Я думаю, что ты слишком много болтаешь. И Джин снова кусает нежную молочную кожу, оставляю тропу алых бутонов, что надолго останутся в память об этом вечере. Практически вся одежда давно лежит на полу. И ни один из них не вытерпит ни минуты больше. Рука старшего плавно скользит по пояснице, одним движением стягивая последний элемент одежды. И Ли жалобно скулит. Хван опускает руку ниже, он впивается в губы Феликса, немного надавливая подушечкой указательного пальца на колечко мышц. Через секунду его глаза широко раскрываются, а брови взлетают вверх. Когда младший сказал о том, что знал о своих планах и намерениях, то не сообщал, что готовился полностью. Ликс обхватил торс парня ногами, как бы незаметно захватывая большим пальцем ноги резинку боксеров и стягивая их вниз. Пока одной рукой Хван растягивал Феликса, другой пытался нащупать коробочку с презервативами. Вскрывать их оказалось ещё неудобнее, поэтому он воспользовался свободными лапками Ли, что так умело вскрыли пакетик и аккуратно раскатали его по всей, достаточно внушающей длине. И без того большой член Хвана в руках Ликса казался в два раза больше, что заставило удивиться и нахмуриться младшего, что через секунду громко охнул и подпрыгнул на месте. Джин нащупал простату. И он снова коснулся комочка нервов, от чего на всё помещение раздался звонкий стон. Это было последней каплей, что сдерживала Хвана. Одним движением парень закинул ноги младшего себе на плечи, дотянулся до лубриканта, вылил немного содержимого на пальцы, разогрел в руках и смазал розовое колечко мышц. Он наклонился, целуя. Погружая в другой мир. Хёнджин подставил головку ко входу и медленно начал входить. Дискомфорт ярко чувствовался. Хоть Ликс и готовился, его пальцы совсем ничего по сравнению с тем инородным телом, что так отказывается принимать организм. Через пару минут Джин входит во всю длину и сразу же попадает по заветной точке, от чего младший громко вскрикивает. Это безумно заводит. Ещё. Ещё. Ещё. И ещё одно попадание. С каждым разом стоны всё громче и слаще. Словно мёд для ушей. В этой полуночной темноте, только они видят друг друга. Только они чувствуют друг друга каждой клеткой. Громкие шлепки и сладкие стоны разносились по всей студии. Рояль был единственным свидетелем ярких чувств, что так долго скрывались. Эта ночь запомниться на долго. Напоминать о ней будут покусанные губы, множество засосов, болящая поясница, а так же снимки на фотоаппарате. Как только красные бутоны пропадут с тела Ли, то Хван непременно нанесёт их снова. Словно художник нарисует цветы на холсте.