Renovatio

In a violent world Where deception's free (Cold - With my mind)       Бывает, что когда пытаешься что-то делать хорошо, то получается не очень, а иногда даже очень плохо. После чего начинаешь ругать Вселенную, Ктулху, Великого макаронного монстра, Дарвина с его эволюцией, что получил не то от природы, что хотелось бы. Наверное, именно в тот момент люди и поняли, что ни от кого не стоит ждать милости и с помощью науки и высоких технологий достигли уровня тех самых богов и высших разумов. А в некотором случае даже сумели превзойти их. Но давайте обо всем по порядку. Меня зовут Николай Анохин. Сын советских инженеров-мостостроителей (как мне поначалу казалось), которым по непонятным причинам пришлось эмигрировать из СССР в страну восходящего Солнца — Японию. И это моя история…       Не помню, что вчера было, но я в очередной раз проснулся с больной башкой, сухостью во рту и общим нежеланием больше жить. Ещё и это постоянное жужжание над ухом. И не комара, которого можно просто прихлопнуть, а нравоучения моей подруги детства Химицу, которая видимо, читала мне очередную лекцию о вреде такого образа жизни, вместо того, чтобы просто посочувствовать и принести водички. — Надеюсь, ты всё понял, Нико-кун? — учительским тоном спросила она, вкладывая мне в руку холодный стакан с целительной жидкостью. Хороший из неё преподаватель получится всё же. Строгий, но справедливый.       Я быстро закивал и буквально тремя глотками осушив стакан, понял, что мне уже лучше. Видимо либо вместо воды был рассол, либо антипохмелин. — Надо меньше пить? — спросил я, открывая глаза и видя её лицо «недовольного хомячка» (хотя на самом деле Химицу вполне себе эффектная девушка, с детским, чуть смазливым личиком и длинными рыжими волосами, которые она заплетает в две непропорциональные косички. Одета она на этот раз была в красивое бежевое платье, которое видимо приобрела, когда в очередной раз ходила с подругами в магазин женской одежды). Всегда нравилось, когда она так гримасничает.       Увидев, что мне стало лучше, подруга детства, подобрела, поправила мне подушку и даже накрыла ноги одеялом. — Как маленький, ей-богу, — причитала она. — Чуть что, сразу всё в рот тянуть надо. Что хоть на этот раз отмечали? — Не помню, — честно ответил я, приложив всё ещё прохладный стакан к голове. — Праздник, какой-то. То ли день взятия чего-то, то ли постройки чего-то. То ли просто последнюю пятницу на этой неделе. — Хорошо ещё, что сегодня только суббота, — подметила Химицу. — За два дня хоть в себя придёшь. В общем завтрак я тебе приготовила. В обед зайду проведаю. Ну и вечером тоже. Или, если хочешь, то могу остаться? Прислушавшись к организму и поняв, что последствие внезапной пьянки он вполне себе переживёт, я не стал ломать подруге детства её субботние планы. — Со мной всё будет хорошо, — заверил её я. — Не переживай. Химицу погрустнела. — Ну как же тут не волноваться, когда ты вроде уже и взрослый, но такой ещё балбес, — признала она. — Виноват. Исправлюсь, — честно поклялся я. Отчего «хомячок» только рассмеялась. — Ладно, ворчун. Я побежала. К обеду, в общем, жди, — на одном дыхании выпалила она и тут же убежала.       Я же ещё немного полежал и решил не спеша встать и хотя бы хлебнуть ещё немного воды. Как не странно, но кроме небольшого пошатывания, особых последствий вчерашней пьянки я не ощущал, хотя по пробуждении был готов «склеить ласты». Странно то, что меня даже не тошнило. Либо организм сам пока справляется, либо лекарство Химицу помогло. Надо бы рецептик у неё спросить при случае. Дойдя до кухни и налив воды из фильтра, я залпом осушил стакан, а после заметил разбитое стекло в дверях ведущих на задний двор. Вот же шпана малолетняя. Найду, кто это сделал — уши оборву точно. Теперь ещё стекло вставлять. Однако заметив, что камушек был обернут бумагой, я догадался, что это не спроста. Подняв с пола предмет вандализма, и развернув лист бумаги я увидел несколько корявых слов, написанных на японском (причём с жуткими ошибками). Что-то вроде, «они идут». А также ещё одно слово написанное латиницей. — Renovatio — с трудом прочёл кошмарный почерк я. — Хм… насколько помню это слово с латинского означает «возобновление». Только что обозначает весь этот набор слов, я не понимаю?       Решив не грузить самого себя с утра лишними проблемами, я подумал провести у себя дома генеральную уборку (не всё же время бедная Химицу должна убираться. Я её об этом и не прошу в общем-то. Она сама. По своей инициативе). Тщательно убрав внутри дома, я перешёл на крыльцо, где случайно наступил на одну из сгнивших досок (дом сам по себе был старый, построенный почти сразу после первой мировой и за всё время, капитальный ремонт делался раз или два). Доска сломалась и только я был готов проклясть всё на свете, за то что нужно делать очередной кап. ремонт, как вдруг увидел в проёме что-то длинное и вытянутое. Похоже на тубус, в котором архитекторы носят чертежи, а художники — свои незавершённые полотна без рамки. Вытащив тубус из тьмы и вскрыв его, я обнаружил множество чертяжей, каких-то научных слов и вычислений, мне неизвестных. Но самое странное — это то что почти на каждом листке был изображён ветрувианский человек Леонардо да Винчи, а также часто повторялось именно слово Renovatio. Также многие чертежи были подписаны, как моим отцом, так и мамой. Странно, я всегда думал, что они обычные инжинеры мостостроители. А тут чертежи словно кто-то собрался что-то в Космос запускать. Если бы я хоть чуть-чуть понимал, о чём тут речь вообще. Но похоже, эти чертежи представляют ценность и лучше пока что положить обратно, откуда взял. Засунув всё обратно в тубус (правда не очень аккуратно, как было), я спрятал бумаги в кладовке, прикрыв сверху старыми тряпками и хламом. И как раз вовремя — в это же мгновения пришла Химицу, неся тяжеленные сумки с продуктами. Половину которых, как она сказала, принадлежит мне. — Тогда мне придётся научиться готовить, — посмеялся я, нарезая овощи, пока Химицу жарила мясо. — И как у тебя всегда всё так хорошо получается? — Легко, — пожала плечами она, ловко перевернув стейки. — Просто беру и готовлю. Только и всего. — Если бы всё было так просто, — печально вздохнул я. — Для меня это всё равно, что космический корабль запускать. Подруга детства посмеялась. — Ну, тут всё намного проще, — сообщила она. — Главное следить, чтобы не подгорело, а то изжога может быть. Разложив мясо с овощами и картошкой фри на тарелки, мы с Химицу принялись есть. — Итадакимас! — весело и громко сказала она. — Поддерживаю, — посмеявшись ответил я.       Всё-таки Химицу милая не только в моменты, когда злится. А вообще всегда. Странно, что у неё ещё не было сёрьёзных отношений. Хотя если бы были, то я мог и начать её ревновать. Хотя с другой стороны может быть ей и повезло: после моего болезненного окончательного разрыва с Кэтрин, она не захотела даже друзьями остаться и укатила с Майклом (один из моих немногих друзей) в штаты. И это за три месяца до школьного выпускного. Видимо либо я действительно тогда сильно ранил чувства обоих, что они меня просто видеть больше не хотят. Либо у матери Кэтрин появилась причина снова вернуться в штаты. Мысленно я понимал, что Химицу тоже меня очень любит и готова буквально на всё ради меня (как и я для неё). Но буду ли я её любить как женщину, а не как сестрёнку, которая всегда и везде жизнерадостная и счастливая, несмотря на ситуацию? Походу я слишком долго на неё смотрел, отчего Химицу слегка смутилась. — Со мной что-то не так? — спросила она, прожевав.       Я покачал головой. — И почему я раньше не замечал, какая ты у меня добрая, красивая и вообще самая-самая лучшая на свете? — мечтательно протянул я. — Спасибо, конечно, — засмущалась Химицу. — Но с чего вдруг столько комплементов? Если хочешь, на сковороде ещё немного осталось. Бери. Я уже наелась.       Вместо ответа я встал со стула, подошёл к ней и без разрешения её поцеловал. Просто быстро чмокнул. Правда не в щеку, как друг, а серьезно — в губы. Отчего Химицу немного покраснела, а когда отошла от первичного шока, то ответила: — И за это тоже спасибо. Очень приятно, что ты обо мне такого мнения, — затем оглядела комнату. — Гляжу ты прибрался? Довольно чисто. Молодец. — Ну не всё же время тебе у меня Золушкой работать, — улыбнулся я. — Иногда можно и принцессой побыть.       Химицу хотела было что-то ответить, но заметила разбитое стекло на двери и испугалась: — А что с дверью? — Хулиганы наверное какие-то, — пожал плечами я, не рассказывая ей о своей находке, потому что она тоже в этом ничего не поймёт и ей это просто будет не интересно. — Ничего страшного, я завтра стекольщика вызову посмотрит. Ты главное расскажи, как у тебя день прошёл? Где была? Что делала?       Для Химицу — это был словно какой-то триггер, потому что она начала что-то очень быстро говорить и практически без паузы. Я конечно далеко не всё мог понять из того, о чём она рассказывала (я даже никогда не думал, что кашне — это такой шарф, а пуш-ап –женское нижнее бельё придающее формы. Для меня эти два слова раньше были кошачьими кличками). Но даже смотреть на то, как она с упоением про всё это рассказывает, было очень мило. Поэтому я не перебивал, изредко кивал и со всем соглашался. Пока не заметил её серьёзного взгляда. — Нико-кун, ты меня вообще слушал? — сердито спросила она. — Эээ… ну да, конечно, — нерешительно ответил я. — Тогда про что я только что говорила?       Я максимально напряг свою память, но мозг не смог выдать ничего умнее как число 42. Прям как суперкомпьютер из серии романов Дугласа Адамса «Автостопом по галактике», когда его спросили про главный вопрос жизни? Правда в данной ситуации это вряд ли поможет. Однако заметив, что Химицу уже не сердится, а с трудом сдерживает смех, я понял, что она совсем не обиделась. — Да понимаю я, что мужчинам не интересны все наши женские штуки, — ответила Химицу, доедая свою порцию. — Так что это ты меня извини, за то, что слишком много грузила. Больше не буду. — Можешь грузить столько, сколько хочешь. У меня памяти ещё на диске много, — ответил я, гулко постучав себя по голове.       Отчего мы дружно посмеялись, после чего я помыл тарелки, а Химицу вытирала и расставляла их по местам. И за всеми разговорами, мы не заметили, как на улице наступила кромешная тьма, освещаемая только фонарями. — Ну, мне пора, — робко сказала Химицу, когда мы стояли у двери. — Пока? — До завтра, — ответил ей я.       И выкрав момент для ещё одного робкого поцелуя, Химицу упорхнула к себе домой, в двухэтажный дом через дорогу, где живёт вместе с отцом (он у неё где-то в гос структурах служит или что-то вроде того. Я не вдавался в подробности). Когда я остался один, то подумал сразу же лечь спать. Но сон отчего-то не шёл. И дело вовсе не в замечательных воспоминаниях о сегодняшней еде (которая была великолепной) или Химицу, которая была как всегда милой, доброй и ласковой ко мне, даже когда я веду себя по-свински. Дело было в утреннем послании на камне, а также в этих чертежах. Что же это всё такое и причём тут мама и папа? Спросить бы у кого? Порывшись в вещах отца, я нашёл его старую записную книжку, быстро пролистал, пока не нашёл среди многих фамилий одну знакомую — Ичиносэ. Он вроде чаще всех приходил к отцу в гости и постоянно баловал меня конфетами и прочими сладостями. Прям добрый дедушка Мороз. У него даже борода была. Интересно жив ли он ещё? А то после похорон родителей, я его и не видел больше. Хотя прошло уже около двух лет. Вот сейчас и проверим. Несмотря на поздний час, трубку взяли быстро и старческий мужской голос на том конце ответил: — Алло? — Алло, господин Ичиносэ? — спросил я. — Да, это я, — послышалось в трубке. — С кем имею честь разговаривать? — Вы меня возможно уже и не вспомните, но я Николай Анохин. Сын вашего погибшего друга. — Николай? Ты что ли? — радостно удивился Ичиносэ. — Как поживаете? — начал издалека я. — Я-то нормально, а вот ты, судя по таким поздним звонкам — не очень. Я правильно понимаю? — поинтересовался он. — Понимаете, во время уборки дома, я кое-что нашёл. Кое что… странное, — не решился говорить по телефону я, боясь, что его могут прослушивать, как в шпионских боевиках. — Вот я и подумал, может вы мне скажете что это и как это связано с моими родителями? Послышалось недолгое молчание и только потом ответ: — Через полчаса на Ж/Д станции. И проследи, чтобы слежки не было, — закончил друг отца и бросил трубку, не дав мне расспросить более подробней. Ну на станции, так на станции.       Быстро одевшись потеплее, так как осенние ночи в Японии с каждым днём холоднее, я взял тубус и решил ехать на такси, чтобы лишний раз не светится в метро. Выйдя из дома окольными путями, я подошёл к машине, которая только что подъехала, сел и через двадцать минут уже был на станции. Где меня ждал тот самый добрый бородач, в джинсах, свитере, дешёвых туфлях из кож. Зама и таких же перчатках (хотя на улице не настолько холодно). Видимо инженерам платят не густо. Увидев меня Ичиносе по-отечески меня обнял: — Итак, что за бумаги ты нашёл? — спросил он, закурив. — Могу взглянуть?       Я передал ему тубус с бумагами, Ичиносэ быстро всё просмотрел, а после закурил и уставился вдаль. — Боюсь мои опасения подтвердились, и сведения о проекте Renovatio всплыли на поверхность, — он печально вздохнул. — Говорил я Феде, что все сведения нужно уничтожить. Но он большой альтруист… был. Говорил: проект послужит во блага, нельзя уничтожать труд всей жизни. Вот этот труд своего создателя и пережил. — Вы сейчас о чём? — не понимал я. — Мама с папой же были простые инженеры. Что ещё за проект Renovatio? И как это вообще связано со мной?       Ичиносе затушил сигарету, взял тут же другую, но передумал и положил обратно в пачку. — Инженеры, но не простые. Все эти бумаги Коля, находились раньше в особой папке, под грифом «Совершенно секретно» и я не могу тебе рассказать всей правды. Скажу только что наши с твоим отцом исследования были основаны на структурном изменении человеческом ДНК, — когда я ничего не понял, Ичиносэ сказал проще. — Иначе говоря манипуляции с некоторыми видами генов давали поразительные результаты. В результате чего получались сверх люди. Кто-то был быстрее гепарда, кто-то очень сильный, что способен держать с легкостью в каждой руке по легковому автомобилю, кто-то видел и слышал лучше всех. И так далее. Однако в высших эшелонах власти, такое преобладание человека над природой, очевидно, не понравилось, проект свернули, а данные засекретили. Но видимо не все, — закончил он, вернув мне, тубус с бумагами и сказал. — Как будет возможность — сожги всё, что тут есть. Эти расчёты и данные не должны попасть не в те руки. Иначе миру грозит апокалипсис. — Допустим, я вам верю, — ответил я, забирая бумаги. — Но сверхлюди — в это верится с трудом.       Ичиносе, снял перчатку, поднял обычный камушек с мостовой, тот моментально пожелтел, и стал похож на самородок. — Ещё вопросы есть? — спросил он, бросив мне бывший некогда обычный камень.       Я конечно не ювелир, но камень не окрасился, а реально стал похож на золото. — Но как такое возможно? — шокировано спросил я, всё ещё не веря своим глазам. — Долго объяснять, — отмахнулся Ичиносэ, надевая перчатку. — Проще говоря, прежде чем перейти к массовым опытам на людях, корпорации надо же было на ком-то тренироваться. Многие скончались, от таких экспериментов, а некоторые, вроде меня, получили какие-то способности. Однако если бумаги попадут не в те руки, то ничего хорошего не жди. Так что уничтожь их, как можно скорее. И да, захочешь со мной связаться ещё раз, по домашнему номеру не звони. Вот номер племянника, позвонишь, спросишь, не продают ли они щёнков акита ину? Ответ: нет, всех разобрали. Остались ши-тсу. Всё понял? — я кивнул.       И пока думал, что ещё спросить, доброго старичка и след простыл.       Я же положил слиток в карман и вызвал такси, так как метро уже закрыто. Приехав домой, я решил пока что спрятать тубус там же, где тот и был (в кладовую), а самородок спрятал в тумбочку возле кровати. Завтра к ювелиру схожу и узнаю настоящее ли это золото? Хотел было лечь спать, но сон отчего-то не шёл. Тогда я вспомнил наши дурачества с Химицу… наш с ней поцелуй… а потом ещё один. Такой мягкий и невесомый, словно она была сделана из сладкой ваты, которую Химицу так любит. А может правда в моей ситуации всё не так уж плохо? И всё у нас с ней будет в итоге хорошо: сыграем свадьбу, расширим моё имение, заведём кучу ребятни, кошек, собак и прочий зоопарк и будем жить счастливо. Вот было бы здорово. С этими мыслями я сам не понял, как крепко уснул, думая, что завтра всё будет также хорошо, как и сегодня. Но это был не тот случай…