Человек – сосуд с мечтами и непонятными идеями

Здесь, где кричит молчание и отчаяние, витает запах сигарет, можжевеловых ягод и железа. Сидя на полу, кажется, будто стол сломает себе ножки и рухнет, разрушаясь в щепки, вгонимые занозами под ногти. Окно слетит с петель и разобьется на тысячи осколков вперемешку с деревянной рамой. Болотного цвета холодильник ударится дверкой об стену, оставив трещину на ней, и выблюет полки с вишневым вареньем, брусникой, шоколадным йогуртом. Всё такое гигантское и жуткое. Ненастоящее. Мир такой омерзительный, состоит из квинтэссенции лжи и двуличности. Хелен не нравится, но выбирать не приходится, поэтому она сидит за косым столом на невредимымых ножках и чиркает чёрной гелевой ручкой по пожелтевшей от времени бумаге. В голове пустота, а на листке расцветают заурядные цветы. Хочется написать что-то выделяющееся из этого мира, но в голове субстанция из пороков, вранья и предательств. Здесь не помешала бы детская наивность Роны, которая уже долгое время притаилась на полу и разговаривает с лиловыми фиалками. - Рона, – пробубнила девушка с русыми волосами, подперев рукой подбородок. - Чего? У Роны детский голос; его можно спутать с мальчишеским, потому что все дети одинаковые и голоса у них тоже похожи. Все дети бегают по дворам, за уличной кошкой, чтобы позже накормить её дешёвым кормом из того самого магазина, бегают за бабочками с пёстрыми крыльями, за детством. Все дети бегают по гаражам, хвастаются детсадовской грамотой по рисованию, перелезают через заборы, уносясь подальше, ведь соседи гортанно кричат в спины о сорванных с грядок помидорах, огурцах и неспелых яблоках с дерева. Под балконом они воруют ягоды малины, получают нагоняй от старших и смеются в испачканных футболках. Хелен посмотрела на Рону: та всё ещё вопросительно утыкается взглядом в самое дно карих глазниц, поглаживает жёлтый цветочный горшок из глины. - что ты послушаешь первым: сердце или разум? Девочка на полу слегка округлила глаза: карий и зеленый. У неё гетерохромия и это выглядит немного волшебно и жутко. Потому что в темноте видно только светло-зелёный, а карий прячется в тени, за веснушками и длинными ресницами. - думаю, что сердце, – уверенно кивнула Рона, – все говорят слушать своё сердце и я послушаю. – она ещё раз кивнула, убеждаясь в своём ответе, почесала выпирающую ключицу и продолжила рассматривать фиалки. – А ты? Что первым услышишь? Хелен показалось, что окно вот-вот разобьётся от внезапного грохота и кухню замажет кровью. Но это оказался удар пластиковой гелевой ручки об стол; она вздохнула. -  я услышу сердце. Оно кричит громко. – кусок пластмассы со стержнем внутри снова очутился в руках. – Но послушаю разум. Рона удивлённо взглянула из-под кровавой челки и заморгала слишком быстро: не понимала. - сердце может обмануть, потому что оно действует необдуманно и импульсивно. – пояснила Хелен. – Я доверюсь разуму, он хоть и бывает затуманен, но у него всегда есть чёткие очертания. Рона тихонько шмыгнула носом и усмехнулась по-доброму. У неё растянувшийся свитер с динозаврами скоро спадёт с плеча, но поправлять его лень, поэтому она сидит прижав колени к груди и наблюдает за гигантом-холодильником, что вскоре выблюет полки с вишнёвым вареньем. Страшно, поэтому она морщится. - говоришь так, будто ждала этого момента. Хелен секунд помолчала, потом возмущенно стукнула ладонью по столу и Рона испуганно вздрогнула, чуть не задев цветочный горшок у ног. Девушка с карими глазами и русыми волосами, в домашней футболке и с пассивной агрессией подняла брови и обиженно произнесла: - ты совсем не читаешь мои рассказы? Я писала в одном из них об этом. Рона, кажется, выдохнула облегчённо и стащила стакан с водой. Вылила ничтожное количество воды в растение и отставила кружку. Будто вода поможет зацвести новым виолам. - я могла это упустить, с кем не бывает? – с надутыми губами проворчала она и быстро перевела тему: – Что пишешь сейчас? В комнате гуляет сквозняк, задевая хрупкие конечности в носках. Он целует в покрасневшие щёки, трогает обветренные губы и остаётся рядом, иногда задевая пальцы рук. Хелен чувствует себя одиноко, хотя рядом столько душ и фантомов. Призрачное существование не дарит тепло, но ей отчего-то хочется утопиться в этом ледяном озере с водомерками и пиявками. Рона продолжает болтать с сенполией, проводить подушечками пальцев по лепесткам и существовать. Она вчера сказала, что хочет разрисовать цветочный горшок, потому что тот выглядит пустым и грустным. Лу́на бы закатила глаза, назвала это глупостью и принесла бы новый акрил. Непредсказуемая. Спустя вечность раздумий, Хелен нарисовала еще один одуванчик на полях тетради и ответила: - думала написать, что-то тёплое и родное. В голове пусто. - напиши про дом. – не задумываясь выпалила Рона, поправила таки свитер. Хелен заметила арбузный леденец на столе, повертела в руках пуговицу карамели и кинула им в девочку на полу. Та сначала испуганно ойкнула, в потом радостно оскалилась, засовывая сладость за щеку. - а что такое «дом»? В голове вырисовывается фотография деревенского дома из интернета. Там солнечные зайчики бегают по высокой траве, деревянным стенам и дряхлой крыше постройки. Рядом растут клевер, чей нектар сладкий и запомнился ещё с детства, ромашки, по которым все девчонки гадали о своей судьбе и любви, репейник, который применяли в бой, как отличное оружие против врагов; тот, если прилипнет к одежде, то потом не отдерёшь. У яблони, растущей в саду, плоды горькие и вяжут язык, но это не мешает соседским детям срывать их каждый раз и засовывать в карманы тканевых шорт. Адреналин испытывал каждый, когда убегал от злой собаки в чужом дворе. - не знаю, – призналась Рона, вырывая Хелен из раздумий. – но думаю, что это что-то хорошее. Слово «хорошее» казалось не тем, чем можно было бы описать дом. Хелен уверена в этом. - ты хотела, чтобы я написала о доме и помогла понять тебе об этом? Светло-зелёный глаз засверкал в темноте; от слез печали или от вялого зевка. Неважно, Рона всё равно хочет спать, поэтому вяло прошептала: - ага. Фотография чужого деревенского дома из интернета померкла, но в голове осталось тепло летнего солнца, запах пыли, старых книг и зелёной листвы. Необычно, что чувства есть, а воспоминаний нет. - странно, что даже ты не знаешь. Рона – это взрослый ребенок. Она не услышала произнесённых ей слов; уснула, свернувшись клубочком  на ковролине, потому что испугалась огромного холодильника, окна, стола на ножках и мира. Под мирное посапывание, шум неисправной розетки и чириканье ручки по бумаге, Хелен выводила слова кривым почерком. Через неделю она даст прочесть рассказ о доме девочке с гетерохромией, Лу́не с синими разводами на лице, и только потом – себе с призраками в голове и несуществующим миром внутри.