Не влезай, убьёт!

      Мы лихорадочно пытались найти способ, как красиво, а главное незаметно, увести нашу Мату Хари из-под обстрела Ждановских флюидов. Мысль родилась довольно быстро, и я поспешила поделиться ею с Виноградовой.       — Так, Юлька, ты сейчас ищешь Синицкого. Обещай ему, что хочешь, хоть акробатический этюд в лучших традициях Камасутры, потом разберемся, как съехать, главное, чтобы он увел Жданова с Малиновским подальше и мы слиняли в туман незамеченными.       — Она неплохо справляется, – засмеялась Юлька, наблюдая за тем, как Пушкарева водит пальцем по запястью Андрея, томно хлопая огромными ресницами, а наш дон жуан местного разлива, кажется, таял как пломбир на солнце, что-то мурлыкая Катерине на ухо и нацепив одну из своих самых обаятельных улыбок чеширского кота.       — Ты белены объелась?! Она все утро прорыдала, потому что Андрюшенька ее не заметил, а сейчас сам к ней в руки плывет. Он ее сейчас в постель уложит, а назавтра вышвырнет, даже имени не спросит, а она не переживет этого. Она его любит, действительно любит. И если этой девочке не удастся пробудить в нем чувства, тогда у меня не брат, а полено, недоструганный идиотский Буратино! И просыпаться он всю жизнь будет с одним вопросом «Почему я стоеросовый?». Но я пока не готова поставить на нем крест и записать его в пропащие. Поэтому эта девочка наш единственный шанс. А сейчас дуй к Синицкому, пусть уводит их на приват. Если что, ищи меня под стойкой, пойду займу лучшие места, а то все билеты раскупят. Как найдемся, потом аккуратно ее выведу через черный ход, там жди нас в такси.       — Вот я дура, конечно! –воскликнула Виноградова и зашерстила по залу взглядом в поисках Димки. — Не подумала об этом! О! Смотри, а вот и Синицкий с Лариной. Я мигом!       Мы обернулись буквально через пару мгновений, но барная стойка была уже пуста. Мы переглянулись с Юлианой и стали тихо молиться, чтобы в Катьке проснулся здравый смысл.       — Они не могли далеко уйти! Найди Малиновского, а я в дамскую комнату! Только не говори, что я здесь, – скомандовала я и рванула в уборную.       Войдя, в одной из кабинок я сразу же услышала понятную всем взрослым людям возню. Там явно кто-то уединился. Звуки поцелуев и стоны, мужской и женский, заставили меня замереть от ужаса. Спрятавшись в соседней кабинке, я с замиранием сердца стала ждать, пока кто-нибудь произнесет хоть одно слово, чтобы удостовериться в правильности своих догадок, а после уже успокоиться или начать биться головой об стену.       И тут из кабинки я услышала шепот Андрея: «Да малыш! Ну, что ж ты с меня все сняла, а сама вся одета. Не порядок!       Я услышала копошения и шелест Катиного платья, но затем хлопок, наверное по руке, на пощечину похоже не было. Да, предчувствия меня не обманули, в то время как чутье упорно мне подсказывало, что есть здесь какой-то подвох, и вскоре мне предоставилась возможность убедиться в правильности своих догадок.       — Мне нужно выйти. Я сумочку в баре оставила. Там у меня есть кое-что интересное. Подожди здесь, – томно произнесла Катя после звучного, страстного поцелуя.       — Только не задерживайся! – промурлыкал наш незадачливый Казанова, после чего я услышала причмокивание и звук разъединившихся губ.       — Ни минуты дольше, обещаю. Тебе понравится! – промурлыкала Пушкарева в ответ, после чего раздался очередной стон Андрея.       Услышав звук открывающейся двери, я поняла, что пора выбираться. Катерина увидела меня и приложила палец к губам, чтобы я громко не возмущалась. В руках у нее я заметила одежду Андрея. Мне ничего не оставалось, как с удивлением посмотреть на нее, покачивая головой. Конечно, во мне до сих пор кипело желание высказать подруге о наболевшем, но я все-таки решила, что проорусь как следует попозже. Все-таки Ждановские гены пальцем не задавишь, и выходить из себя у нас в семье получалось лучше, чем у кого бы то ни было.       Катя виновато улыбнулась и пожала плечами, будто говоря мне «ну как-то так получилось». Мы решили стремительно исчезнуть с места преступления, оставив Андрюшку в гордом одиночестве гореть от желания, а чуть позже от стыда.       Открыв дверь дамской комнаты, я чуть было не вписалась в Малиновского, но толпа быстренько скрыла нас, дав возможность уйти незамеченным и благополучно слинять через черный ход.       В такси уже ждала Юлька, покинувшая Романа при первой удобной возможности. Рассказав о происшествии в клубе, я сложила руки на груди, демонстрируя Катерине свое величайшее недовольство сложившейся ситуацией. Пушкарева виновато смотрела и пыталась оправдываться, пересказывая какую пошлятину пел ей мой ненаглядный братец.       Юлиана ржала в голос. Я краснела от стыда и злости, но все равно продолжала наезжать на Катерину. Признаться, от того, что я услышала, мне тоже хотелось провалиться сквозь землю, а руки сами чесались от желания огреть Андрея чем-нибудь потяжелее.       Катя рассказывала обо всем обстоятельно, в лицах, старательно изображая обоих участников этой милой беседы. Честно говоря, я гордилась ей, но в воспитательных целях изображала суровую наседку, охраняющую своего птенца, ведь не просто же так мы взяли над ней шефство.       — Сначала он начал как все: «Девушка, Вашей маме зять не нужен?», – Я хмыкнула, закатив глаза, — Тоже мне, оригинал! Да я тысячу раз видела, как самый последний Ванька из деревни так охмурял недалеких девиц. К горлу подступил комок обиды. За кого он меня принимает? За одну из своих блядей? Но я стерпела, поэтому захлопала глазами, демонстрируя свою величайшую заинтересованность, принимая условия игры. Потом он полез ко мне под юбку и начал свои намеки из арсенала «я сделаю тебя моделью, а ты поработаешь отсосом». Звучало это приблизительно так: «Ты сделаешь мне хорошо, а я сделаю тебя королевой». Захотелось, чем-нибудь по нему садануть, так чтобы навсегда запомнил, что нельзя так с живыми людьми. Это отвратительно! – Катька почти плакала и смеялась одновременно. Состояние угрожало перерасти в истерику.       — Когда он утонул глазами в моем декольте, буквально раздевая меня взглядом, я совсем остервенела. Опустив глаза, прямо как Юлиана показывала, закусила губу, смело положила руку ему на ширинку и сказала, что устрою ему сказку, которую он не забудет, – Катерина покраснела.       Юлиана заржала так, что водитель такси вздрогнул и обернулся, когда она начала кататься по сиденью и не могла успокоиться.       — О, да! Такую сказку ему еще никто не устраивал. Ее он точно не забудет и тебя заодно.       Я прикрыла смешок за кашлем, как будто поперхнулась, и, напустив на себя строгий вид, продолжала слушать.       — Заведя его в кабинку, я даже изобразила бурную деятельность по демонстрации желания, как в кино видела. Девочки, я почти растаяла, совсем потеряла над собой контроль от его прикосновений. Как же он целуется! – Катя протяжно всхлипнула. — Но потом я вспомнила, что он даже имени моего не спросил, поэтому и пришла в себя. Я засосала его так, что любой пылесос бы позавидовал!        Хохотнула наша Мата Хари, явно довольная собой.        — А потом завязала ему глаза галстуком и сказала, что оставила сумочку на столике, а там кое-что у меня есть, что-то очень интересное для него. Сама от себя такого не ожидала, да и руки он распускал, а я только раз по ним хлопнула, вроде как флиртую. Не поверить в мою заинтересованность было невозможно. – Катино личико исказила горькая улыбка, — Ну, а дальше, я вышла с его одеждой, мы встретились с Алисой и побежали к выходу.        Катя махнула рукой, демонстрируя, что это конец истории.       — Нам конец! – С абсолютно неуместной жизнерадостностью заключила Виноградова, и я вынуждена была с ней согласиться.       Я теперь размышляла над тем, как внедрить Пушкареву в компанию так, чтобы Андрей ни о чем не догадался и не сжег нас под радостные вопли Воропаевых и Клочковой. Воображение уже рисовало нас, босых, с распущенными волосами, в длинных белых рубахах, прикованных к позорным столбам, а Кира злорадно бегала вокруг нас с факелом и кричала: «Смерть ведьмам!» (почему-то звучало это, как ворона из мультика, которая сидела на сундуке и кричала «Пиастры!»). Вот тут-то меня осенило, и я с видом Архимеда, кричащего «Эврика», произнесла, подняв указательный палец вверх:       — Если мы не можем предложить царевну-лягушку без шкурки, мы подгоним Андрюше умницу, выполняющую всю работу, но красотой неблещущую, как было задумано изначально. Мы просто замаскируем агента так, чтобы комар и носу не подточил. А спрячем ее у него на самом видном месте, так что хрен Андрюша догадается!       Я следила за реакцией девчонок и, увидя такое нужное мне понимание в их глазах, продолжила:       — Юлиана, утром нам нужны съемные брекеты. Кать, ты что-нибудь из своего нафталина взяла?       — Ну, конечно. Нового гардероба у меня нет, – обиженно произнесла Катерина.       — Юлиана, звони Николаю Геннадьевичу.       — Ты спятила, на часы смотрела? – возмутилась та.       — Он тебе муж, пусть и бывший, который тебе, между прочим, изменил! Скажешь ему, как обычно, как тебе грустно и одиноко. Что скучаешь. Он, как обычно, чтобы поскорее от тебя избавиться, все тебе пообещает. А трубку возьмет, даже если ты ему позвонишь в Гваделупу в три ночи, а не в час, как сейчас. Вдруг что с Дантесом его любимым случилось. Он явно свою Ляльку выгуливает, успокойся, дело пяти минут. Звони и скажи, что нам нужны съемные брекеты, вопрос жизни и смерти, а система должна быть у нас завтра, не позднее девяти утра.       Юлиана поворчала немного для приличия, но бывшему мужу позвонила и просьбу выполнить уговорила.       — Вот и чудесно, – ехидно улыбнулась я.       Таким образом, ровно в девять утра у порога «Zimaletto» стояла та же Катя Пушкарева, которая вчера рыдала из-за Андрюши Жданова, а никак не кареглазая нимфа, которая вчера развела этого самого Андрюшу как последнего лоха.       Катя двинулась в сторону приемной, а я задержалась лишь на пару минут на ресепшене, чтобы узнать, что Жданов рвет и мечет.       — Ночь, видимо, у него не задалась. Он, что-то кричал в конференц-зале про какую-то суку, которую он собственными руками задушит после того, как получит от нее все, что задумал, во всех позах! – шепотом сообщила мне Маша.       В зале что-то пару раз грохнулось о стену и явно разлетелось вдребезги. Я даже вздрогнула.       — Все проблемы из-за баб, ненавижу их! Все твари, ни одна не стоит, чтобы ее любили! Бездушные куклы! – кричал Андрей, чем-то швыряясь в стены переговорной. — Какая дрянь! Она меня продинамила, да я ее заживо закопаю!       Да, попала Катька. Хорошо ж она его цепанула.       Кивнув Маше, мол, понятно, я двинулась вслед за Пушкаревой, но оказалось, что опасность нихрена не миновала и придется идти спасать бедную Катерину, приняв весь удар на себя. Узнать он ее не узнает, а вот оторвется на бедолаге по полной. Но я не знала, что Катька, не специально конечно, а благодаря своей природной неуклюжести, видимо вернувшейся вслед за своим родным стилем, хорошенько приложилась дверью по чьей-то роже. Оказалось, что она перепутала двери кабинета президента со входом в зал заседаний. По отборному мату и голосу по ту сторону двери, мы узнали счастливого обладателя столкновения с прекрасным и с ужасом переглянулись. Поцеловала дверь никого иного, как Андрей Палыча, причём судя по крикам не слабо так засосала. Катька попала. Снова! Я как раз зашла в приемную в этот самый момент. К счастью, братец не видел, кто его так благословил, и я решила брать вину на себя.       — Беги! – сказала я Пушкаревой.       — А ты? – с досадой спросила Катя, чуть не плача.       — Вот меня он как раз не убьет, может так, слегка покалечит, а вот тебе не жить. Беги на ресепшен, скажешь, что бегала за почтой. Машка с Федором прикроют, скажут что ты давно здесь, со зданием знакомилась. На производство ходила. Сергей Сергеевич тоже не сдаст во сколько ты пришла. Беги.       Катя смылась за долю секунды, а я, нацепив виноватую улыбку, шагнула на встречу расправе. Первое, что я услышала на входе были слова Малиновского: «Идущие на смерть — приветствую вас!»