Последний сын

Четырёхлетний Рокэ ревëт отчаянно и неостановимо. Он ещё неуверенно улыбается, когда Рубен садится на галеру, чтобы добраться до застывшего в гавани огромного корабля. Но когда крошечное судно превращается в точку, покачивающуюся на воде, губы начинают дрожать. Алваро стоит рядом, не вмешиваясь. Хорошо, что Долорес осталась в доме и не отправилась провожать сына вместе с ними. У Рокэ есть все шансы нарыдаться вдоволь и, вернувшись домой, улечься спать, чтобы лишний раз не тревожить мать. Серый в яблоках конь Рубена стоит, понурив голову. Обратно ему идти без седока — Рокэ слишком мал, чтобы править лошадью самостоятельно, хотя брат и поручил коня его заботам. — Это нечестно, — наконец между всхлипами возмущённо вздыхает Рокэ. — Что именно? — терпеливо уточняет Алваро. С полминуты сын не обращает на него внимания, пытаясь надышаться распухшим красным носом. — Почему он должен уезжать? Ему было здесь хорошо, — наконец произносит он. — Потому что я приказал ему, — не вдаëтся в детали Алваро. Хотя в этот момент кажется почти неплохой идеей начать рассказывать мальчишке про службу на флоте. Глубоко вдохнув, Рокэ сжимает губы в одну линию — жест, точно подхваченный у Долорес, — упрямо задирает голову и объявляет: — Когда я буду герцогом, я никого не буду заставлять уезжать. Все смогут... быть дома. Рядом со мной. Алваро опускается на корточки, чтобы оказаться с ним на одном уровне. Подцепляет пальцами из песка белую, как старая кость, ракушку, и откидывает её в грязную пену прибоя. — Ты ведь знаешь, что станешь герцогом только тогда, когда твои старшие братья и я погибнем? Или я плачу́ твоим учителям напрасно, и никто не удосужился тебе это рассказать? Судя по тому, как озадаченно распахиваются огромные синие глаза, никто не удосужился, или Рокэ сам слишком легкомысленно отнëсся к уроку. — Тебе придётся позаботиться о матери и сëстрах, если ты останешься единственным мужчиной в этой семье. И о том, чтобы оставить наследника, но, кажется, об этом слишком рано переживать... — Я буду заботиться о маме, — неожиданно спокойно заключает Рокэ, — но не хочу быть герцогом и попрошу Карлоса, чтобы он вернул Рубена домой. Знал бы Рубен, вполне добровольно и даже с удовольствием поступивший на флот, как настойчиво его собираются спасти от отцовского деспотизма. — Видишь этого коня? — Алваро за плечи разворачивает сына в сторону берега. Море красиво, море обманчиво ласково и обещает бессмертие, только жизнь давно уже не связана с морем. — Это Фобос, — со знанием дела исправляет его Рокэ. Конечно, он знает лошадь старшего брата. А вот постоянно отсутствующему дома отцу стоило бы поучиться. — Он родился серым в яблоках. И проживёт всю жизнь таким — из собственной шкуры некуда вывернуться. — А кем родился я? И в самом деле — кем? Хотел бы Алваро знать ответ на этот вопрос. Что можно обещать младшему ребёнку, зная, что все твои планы связаны с другими? Что можно обещать ему, глядя в эти чужие синие глаза цвета спокойного моря? Моря, обещающего небывалую бурю. — Ты Алва, нравится это тебе или нет. И независимо от того, нравится ли это другим. Сына все-таки приходится взять себе в седло, а серый жеребец без седока понуро плетётся рядом, как будто подразумевая, что не очень-то он счастлив жить в собственной шкуре, особенно после отъезда любимого хозяина. *** Рокэ шесть, и ему давно бы уже следовало научиться спать одному, не жалуясь на ночные кошмары. Но Долорес вторую ночь подряд бесшумно выскальзывает из-под одеяла и выходит, притворив за собой дверь. Так и не сумев заново уснуть, Алваро тоже нехотя поднимается. Только комната сына оказывается пуста. Одеяло откинуто, постель смята, но уже холодна. Обыскивать весь дом нет смысла — у порога молча выворачивается под руки вездесущий Рикардо. Протягивает плащ. В домовой церкви неожиданно чисто, хотя сам Алваро не был здесь уже несколько лет, и почти уверен, что Долорес тоже крайне редко приближается к этому месту. — Проводи герцогиню в дом и найди для неё что-нибудь успокоительное, — вполголоса указывает он. Догоняет Долорес, неторопливо и шумно, чтобы не напугать. Но она всë равно оборачивается резко и тревожно. — Я сам. Вернись домой, я его приведу, — Алваро накидывает плащ на плечи жены, оставляя её на попечение Рикардо. Рокэ не замечает никого из них. — Кого ты ищешь? — голос звучит в ночной тишине слишком резко. Рокэ вздрагивает, оборачивается, но сразу успокаивается. Всего лишь отец. — Вы будете ругаться? — Пожалуй, нет. — Я не искал. Я хотел поговорить. — С одним из Четверых? — Да нет же, с ней, — палец указывает на высокий и узкий стеклянный витраж. — Я пробовал днëм, но она не хочет отвечать, когда вокруг есть другие люди. Наверное, сейчас тоже не будет... Витражная картинка складывается в изящную женскую фигуру. Кажется, слишком, прямо на грани, откровенную для церковной облицовки. Но длинные тёмные волосы скрывают едва намеченные изгибы тела там, где их могло бы слишком явно показать бедное платье. Чем дольше смотришь, тем яснее понимаешь, что искусный мастер обманул тебя, и всю картину дорисовывает твоя фантазия, а в реальности нет ничего предосудительного. Но едва ли фантазию шестилетнего Рокэ поразила томительная женственность незнакомки. На бледном узком лице светятся синевой грустные глаза, обрамлённые тёмными ресницами. И, куда ни встань, кажется, что смотрят они именно на тебя. — А вы? — бесхитростно произносит Рокэ. — Тоже разговариваете с ней? Женская фигура остаётся беспомощно-нежной, но вдоль позвоночника все равно проходится неприятный озноб. — Идëм, ты замëрзнешь и подцепишь лихорадку. Не сопротивляющегося, но и не двигающегося с места Рокэ он поднимает на руки. В доме действительно гораздо теплее. По дороге на второй этаж сын сонно обхватывает его за шею, закрывая глаза, и видимо, абсолютно забыв, на чьих руках сидит. У него длинные волосы, какие были в его возрасте у сестёр. С девочками почему-то всегда было легче. — Почему мне нельзя к ней приходить? Алваро ещё не запретил, но Рокэ уже понимает всë наперëд и заранее готов сопротивляться. — Ты пугаешь мать. А она и без этого не совсем здорова. Ответ беспроигрышный. Возразить на него нечего. *** — Ты любишь его? — Долорес останавливается рядом, но достаточно далеко, чтобы не коснуться его плеча. — Я убью каждого, кто попытается ему навредить. Делом или словом — неважно. Стеклянного витража с девушкой нет. На его месте всадник, воинственно поднявший коня на дыбы. Светловолосый — не спутать, ничем не оправдать свою ошибку. — Это не ответ. Ты любишь Рокэ так же, как любишь меня? — Он мой сын, Лора. Я объявил об этом шесть лет назад и повторю столько раз, сколько потребуется. Этого недостаточно? — Мне недостаточно. В нижнем углу у самого пола он вдруг видит неподвижный серый комок, но и крыса тоже оказывается неотъемлемой частью рисунка. — Уезжай, — ладонь Долорес мягко отталкивает его руку. — Ты должен возвращаться в Талиг. Уезжай и пиши мне письма, такие уклончивые, чтобы у меня не было повода спрашивать о самом страшном. *** У Рокэ, провожающего его в дорогу, на тонком запястье браслет из ягод рябины. Слабая материнская попытка отогнать зло. — Дай руку, — требует Алваро. Ему протягивают левую, упорно пряча под кружево рукава рябиновое украшение. Нитка жемчужин легко обхватывает мальчишеское запястье в два оборота. — Зачем это? — искренне удивляется Рокэ. Если взросление по своему обычаю не исказит удивительно тонкое лицо, то он должен вырасти удивительно красивым. — Жемчуг дарят кэцхен, живущим на утёсе у моря. Однажды ты тоже поднимешься к ним. — Однажды? — жемчужины оказываются зажаты в кулак, на лице появляется воинственное выражение. — Не сегодня, — охлаждает его пыл Алваро. — Но пока ты можешь подарить это кому-то и помимо кэцхен. — Кому я сам захочу?.. Алваро серьёзно кивает в ответ, зная, что Рикардо будет тщательно следить, чтобы жемчуг достался какой-нибудь девчонке, а не оказался на алтаре в домовой церкви. — Не заставляй больше мать волноваться.