Я не верю в чудеса

      За Киром с грохотом закрылась входная дверь. Он вернулся ближе к полуночи, снова тынялся вокруг да около своего двора, чтобы как можно дольше не возвращаться домой. Промок весь до нитки. Всё таки начался дождь.       В квартире было темно. Тихим ходом парень метнулся к себе в комнату. Закрыл на замок двери, чтобы ни сегодня, ни завтра до полудня, никто к нему не зашел. Пускай кричат, стучат, да хоть поубиваются — не откроет. Прилёг на кровать, даже её не расстилая, а на душе так противно. Как будто из под рёбер слизь какая сочится и жжётся, не даёт уснуть уставшему юноше. Но, что удивительно, сознание могло распознать лишь все 50 оттенков гадкого чувства внутри, но ни единой мысли. А о чём тут думать? Что сказать, кроме слова «Пиздец»? Какой-то иллюзией воспоминаний в ушах лишь тихое мурчание, которое запомнилось Киру. Прямо перед самым моментом, когда отец забрал котят и понёс в неизвестном направлении. Этот иллюзорный звук и убаюкал Курседова спустя ещё каких-то тридцать минут.       А посреди ночи, или, правильнее будет сказать, уже почти под утро, парень резко пробудился. Не то чтобы от какого-то кошмара, а вот так просто. Снова впасть в сны не получится уже, а значит нужно что-то делать. Четыре утра, скоро рассвет. Парню вдруг резко стало нечем дышать, воздух в комнате ощутился сухим. Он открыл окно нараспашку. Медленно прохладный эфир просачивался в спальню. Слишком прохладный. Как-то быстро в этом году похолодало. Туда-сюда, гляди и иней на листве появится. Хотя, может ещё можно понадеяться на солнечные деньки.       «Нужно бы умыться», — пронеслось в голове парня. Да, он так и сделает. В ванной комнате снова его встретит отвратительное отражение. Такая же отвратительная вода. Хотелось побыстрее вытереться. Полотенце такое колючее ещё. Парень трет, трет свои руки, лицо, без остановки. Хочется стереть с себя остатки субботнего дня. Остатки пятницы. Остатки былой жизни и наконец-то окунуться во что-то более приятное. Мягкое, как новое покрывало, которое ещё не пропахло отцовскими сигаретами, материными слезами, не порвано собой же в отчаянных рывках.       Проще, наверное, было бы просто забыть то, что случилось. Юноша сделал всё, что мог. Да и кошенятка, вроде, в хороших руках теперь. Курседов не мог понадеяться на Акумову ответственность, но точно знал: там им будет лучше, чем у него. Всё маленькое нужно растить в любви и тепле, а здесь этого не видать.

***

      Хотел бы он умереть? Окончить свои страдания. Много раз Кир представлял собственную смерть: как вешается, к примеру, как вокруг его бездыханного тела стоят от силы пару человек и рыдают. Рыдают не от горести утраты любимого человека, а от осознания собственной беспомощности и последующего за его смертью одиночества и душевной пустоты. Чистый эгоизм. Зато его тьма рассеется, он станет свободным и счастливым. Счастливым ли? Курседов не верит в загробную жизнь, ему ближе была бы теория реинкарнации. Тогда имеет ли смысл его кончина? Нет. Есть ли смысл в его существовании сейчас? Нет. Но разве это не повод создать себе его самому? Мы сами создаём и видим его в вещах, в том, что нас окружает. Серега, сидящий рядом за партой, черкает на полях в тетрадке чтобы не писать классную работу. Хотя какие-то основные формулы по физике всё таки виднелись вверху листа. Наверное, для него это имеет какой-то смысл.       В конце концов, есть люди более достойные кончины. Весы Фемиды не в его руках, конечно, но и дуракам понятно, что плохие люди достойны смерти, хорошие — нет. Хороший человек... Могут ли такие существовать вообще? Киру казалось, что нет. Не то что бы каждый на этой грешной земле успел его разочаровать, нет... Но он, определенно, успел разочаровать кого-то другого. Логично ведь? Он тоже нимбом над головой не сверкает, парень точно знает, что его ненавидят. Возможно даже знает нескольких фигур, кто готов яростно разорвать его на клочья, да только совесть и моральные принципы не позволяют. Или позволяют?       — Перестань щелкать ручкой, чел, — тихо произнес Серега, слегка толкая Кира локтем.       Как интересна жизнь: своей мимолетной фразой Акумов вернул одноклассника в реальность, предотвращая провал в безжалостные воспоминания, а Сергей даже не догадывается об этом.

***

      Этот школьный понедельник тянулся ну очень медленно. Сознание по полной отыгрывалось на Курседове за вчерашнюю пустоту в голове. Сегодня как никогда ранее он погружен в собственные размышления. Нельзя сказать, что это доставляло ему хоть какой-то дискомфорт. Просто моментами он рисковал вспомнить что-то, что хотелось бы никогда не вспоминать. Никогда не проживать.       «Нужно чем-то заняться», — пришло на ум юноше. Урок украинской литературы должен протянуть своеобразную руку помощи.       —..."Хіба ревуть воли, як ясла повні" на 47-ій сторінці підручника. Сьогодні ми поговоримо про цей твір, що є дуже складним для сприйняття, тому будьте уважні...— говорила учительница. Голос её звучал монотонно, но когда она перешла к пересказу сюжета, стал красочнее.       Роман, рассказывающий многолетнюю историю целого села и про жизнь одного человека, от самого его рождения, изначально не показался Киру интересным. От слова совсем. Большую долю урока он так и провел, играя в телефоне. Кажется, это была ферма. То что нужно, чтобы скоротать время. Но краем уха юноша стал цеплять обрывки сюжетной линии главного героя произведения и... О Господи, проводить параллель между собой и ним. И это худшее, что могло случиться, ведь там вокруг главного героя одни смерти. Да и его собственные руки в крови.       Вопрос учительницы кое-как донесся до Кира: «Что вы можете сказать по поводу этого произведения? Быть может, это натолкнуло вас на какие-то размышления, выводы?». «Между тем, чтобы быть человеком и быть хорошим, всё таки, большая разница», — негромко произнёс Кир, не фокусируя зрение во время своего ответа. Взгляд был не в этом классе, где-то далеко, как и сам парень. Лишь его реплика как бы напомнила о присутствии тела в кабинете литературы.

***

      Как только прозвенел звонок с последнего урока, Сережа метнулся к лестничному пролёту, с него к раздевалкам, где висела его ветровка, чужие легкие курточки и жилеты, зонты. Сквозь небольшие окошка под самим потолком пробивались лучики закатного солнца. Огромные квадратные плитки на полу, ранее серые, принимали золотистый окрас. Они были холодными и грязными, но из-за «золотого часа» от них веяло теплом, как и от всего, что окружало парня. На лицах старшеклассников появлялись полуулыбки, выражения лиц в истоме. Даже Кир, кажется, был веселее обычного.       — Че, куда спешишь так? — подал голос парень. Сам то пять минут топчется в этой раздевалке, всё никак застегнуть и поправить кофту не может. А прыткий Акумов уже собирался выходить, хотя вот-вот же зашел только...       — Домой, куда ж ещё, — он небрежно накинул на голову капюшон, чтобы черные пряди волос из под него чутка выглядывали.       — Как там котята? — Кир обошел парня, становясь у зеркала, что висело на стене левее. Сергею пришлось последовать за ним, чтобы не кричать через весь коридор.       — Хорошо, сначала боялись, из коробки не вылазили почти. Ну... я им коробку чтоб они там спали сделал, вот...       — А назвал как? — всё еще что-то копошась, спросил парень. Он будто бы не хотел смотреть в лицо собеседнику во время конкретно этого разговора, боясь... чего?       — Да я не знаю, я не думал если честно ещё об этом, — неловко посмеиваясь ответил Акумов. — Знать бы кто девочка, а кто мальчик ещё, а то...       — Ну пятнистая это кошечка, а персиковый — кот. Пятнистых трёхцветных котов не бывает. На биологии как-то услышал, — ...боясь, что на его лице будет написано. Боясь, что кто-то узнает страшную тайну. Но он же не виноват в этом. Да? — Ну или очень редко такие рождаются.       — Ого как, я не знал, — Кир стремился покинуть здание школы, Сергей поспешил за ним. — Тогда кот будет Персиком, — Курседов шагал быстрее, чем второй парень. Наверное, это из-за разницы в росте и, следовательно, размере шагов.       — Очень оригинально, — да, не виноват. Тогда от кого он пытается убежать? От Акумова? Кажись, это он должен был спешить домой, а не Кир.       — Да, — в ответ на ухмылку парня, Сережа и сам улыбнулся. — А кошку тогда Кайса.       — Кайса? Как роллы? — Он бежит от себя? Или от жестокой реальности? Ни от того, ни от другого убежать невозможно.       — Есть такие роллы? — ещё чуть-чуть и Акумов запыхается. А ещё слюной задастся — проголодался как-то.       — Да. Вкусные. В кафе недалеко отсюда подают. Сходи на досуге, — А каков путь Кира? Куда он бежит?       — Как-нибудь обязательно, да... А вообще это в честь биатлонистки финской. Ну, знаешь, в имени должен быть смысл какой-то. Это как в татухах.       — Тогда за что ты так с Персиком обошелся? — Пункт назначения это дом. Он стремится домой. А разве не оттуда он бежать пытается?       — Что-то должно быть просто для души, знаешь, — улыбнулся Сережа. Ему показалось, что этот диалог так легко идет, хоть и бессмысленно.       — Тебе разве со мной в одну сторону идти? — Кир резко остановился. Рано или поздно мышь вернется к мышеловке. Это замкнутый круг из которого ему не выбраться.       — А... Нет, не в одну. Ну... Пока? — Сережа странно попрощался, получив в ответ только очередной многозначительный сверчок клыками зубов. И ничего более. Всё же любит Курседов оставлять за собой шлейф загадочности.

***

      По пути Сережа забежал в магазин. За кормом. Только что выдуманные имена для котов не давали покоя. Может Персик действительно недостаточно хорошая кличка? Киру, кажется, не очень понравилось. Нет, ну, конечно, в любом другом случае было бы всё равно что ему там понравилось, а что нет. Наверное. Но тут ведь эти два комочка шерсти — их связующее звено. Или нет. Вообще, не показался ли Серега навязчивым только что? Прямо по пятам за парнем шел. «Фу, бля, больше никогда так делать не буду», — скривился в отвращении сам к себе юноша. А имел в виду он попытки общения в целом или преследование — кто его знает.       Сережа попытался провернуть ключ в замочной скважине, но не вышло. Только после он понял, что родители дома. Удивительно. В небольшой прихожей, что вела сразу в гостиную, паренёк повесил ветровку, поставил обувь на нижнюю полку. Рюкзак потащил с собой. В зале горел свет. Мама сидела на диване, сняв очки, потирала переносицу. Папа был, по всей видимости, в своем кабинете. Такая привычная картина — уставшие родители и тусклый свет люстры. Свист чайника на кухне и перебирающий пальцы Сергей.       — Сереж, ты прости, я корм не купила котам твоим. Забегалась так, забыла... — начала женщина.       — Я знал. Я купил сам, — поджал губы тот.       — Какой ты у меня молодец! — и она прибавила звук какой-то передачи по телевизору.       «Ну что, котяры?» — ласково проговорил юноша, только войдя в свою спальню. Единственным родным, что здесь только было, ощущалась эта коробка с котами. Вот к ним хотелось возвращаться. Ничего больше не хотелось, кроме как лицезреть шерстяные морды у себя под боком. Ко всему остальному Сергей в последнее время (а только в последнее ли?) был апатичен.        Скука и какая-то тоска окутали Акумова. И скука во всех смыслах: и делать было нечего, и скучать было за кем. Отослав фото котят своему львовскому другу, парень покорно ждал ответа. Он ответит, он обязательно ответит, но ближе к ночи. Или к утру, тут как повезёт. Это ожидание, сказать честно, утомляло Сергея. Ожидание чьего-то внимания... Иногда ложные ожидания. А они, что всем известно, очень часто рушатся. Всё это, как собственную мантру исчезновения розовых очков, сам себе толдычил юноша, пока искренне не поверил, и розовый цвет не исчез из его жизни навсегда. Ну и что, плохо что ли это? Да нет, в принципе. Не строишь каких-то надежд, ожиданий и прочего, ложь как понятие исчезает из твоей жизни. Видишь мир таким, каков он есть — тусклой дымчатой массой, с уродливым прошлым и совершенно бесперспективным будущим. Излишне пессимистичный настрой не даёт выпасть из реальности — так считал Акумов.       Хотя, может его просто охватила эта осенняя хандра, о которой все так любят говорить? Или переезд так на него повлиял. Не важно, в целом. Парень не очень хочет что-то менять. У него, вон, кошенята есть, ему прекрасно живётся.

***

      — Серёж, садись за стол, поешь с нами, — озвалась мама. Парень прошел на кухню, сел и, зевая, потянулся. Напротив уже сидел папа в расстёгнутой рубашке. — Не потягивайся за столом — ленивым вырастешь.       — Ага... — промычал юноша.       В микроволновке уже грелись блины с мясом, которые мама купила вчера в магазине полуфабрикатов. Как только их пожаришь — очень вкусно, но на второй день уже не то... Они будто резиновые на вкус. Но мясо всё ещё было мясом, а потому Акумов уплетал за обе щеки, запивая чаем.       —...Что там мама? — уже ополаскивая кружку после горячего напитка, поинтересовался отец семейства. Имел ввиду он свою тещу, потому ответ услышал от жены:       — Да плохо ей стало снова ночью. Не знаю, честно, что уже делать. Сердце слабое, ещё и она со своими народными средствами, тьфу!       — Почему она не пойдёт в больницу? — пережевывая, втиснулся в разговор и Сергей.       — Не говори с набитым ртом! Я же говорю: травами своими лечится и настойками. Говорит, мол, ну в давнину так и лечились, и ходили здоровые и счастливые. Конечно, так прямо всё и было! — бурчала женщина.

***

      Выглянуло солнышко, блещет на лугу... Жаль, что за окном сейчас так пасмурно, что в школьных кабинетах везде пришлось включать свет. А ведь только девять утра. Не любил так просыпаться Акумов: разлепишь глаза, а ещё темно, и кажется, что посреди ночи проснулся и можно ещё понежиться в кровати. А нет, будильник уже противно верещит. Потом идти в полутьме в школу. Вроде как светает, но тучи почти не пропускают свет, отчего продолжаешь путаться во времени суток. И в классах сидят все, зевают, совсем не воспринимают новый материал. М-да уж.       Руки Сергея все никак не могли себе найти место. Он то ручку повертит пальцами, пока она в третий раз не упадет на пол, и парень не словит на себе осудительный взгляд Курседова. То Акумов возьмёт учебник полистает, как будто впервые его видит. Ах да, история... Ну, можно сказать, что впервые. Но потом перестанет и это делать, как вспомнится, что книга у них одна на парте. Потом пальцами начнет постукивать по поверхности, в ритм какой-то песне, что первая пришла на ум. Но вскоре и это ему надоест. Что же так тревожит Серёжу?       Вполне возможно, мысль о том, что нездоровится родной бабушке что-то. А ведь одно её упоминание заставляет ощущать нутро юноши нежное тепло.

Спокойная ночь — Кино

      Старое село, где каждое лето проводил Сёрежка, запомнилось отчётливо. Тихие улочки, вдоль которых были посажены давным-давно деревья: дубы, сосны, белёсые березы. В детской памяти они отпечатались очень высокими, а сейчас, наверное, они и того выше. Акумов припоминал ещё домики эти сельские: у кого шиферный забор, у кого остался старый, «з очерету». У каждого у ворот клумбы с разными цветочками, у его бабушки, к примеру, всегда росли нарциссы и петунии. Вторые у входа в дом ещё в подвесных горшках цвели.       Главным шармом сельской жизни Сережа считал его жителей. Все друг друга знают, если что нужно — помогут, знают всю твою родословную и семейные драмы. Это имело огромное количество минусов, конечно, но всё таки... Что-то в этом было. Как будто каждый тебе родной человек. В городе же всё чуждо, все вокруг пугающие незнакомцы.       Если вернуться обратно к сельским краевидам, то бесконечно хотелось купаться в воспоминаниях, как маленького Серёжку бабушка послала на гору за шалфеем. Взобраться туда было не просто, но невероятный вид того стоил: мягкая ковыль щекотала коленки, мелкие полевые цветочки разбавляли бежевые краски травы, а чуть поодаль от этой горной лужайки была лесная посадка. И по осени краски все смешивались — так красиво ржавчина дубовых листьев сочеталась с сосновым изумрудом и пожухлой травой у ног. Где-то вдали ещё был полностью сосновый лес, куда Акумов обещал себе обязательно ещё сходить. Ещё хоть разочек...       Ностальгия, эдакая светлая грусть... Отвратительное чувство. Серёже казалось, что хуже тоски по ушедшим временам может быть только траур. Тебе так хочется вернуться туда, в далёкие времена, к бабушке на коленки, которая играла с тобой в ладушки, или же на тот скрипучий диван под ковром на стене, в садочек за домом, в руках со спелым яблоком. Но ты понимаешь, что это попросту невозможно. Неумолимо быстро течёт время, не жалея ничего и никого. Жива ли та яблоня? Не заросла ли тропинка в лесок? Бабушка не забыла как играть в Сороку-белобоку?        С другой стороны: и пусть, пусть уходят года. На ряду с хорошим, было и плохое. Сейчас вот только, хоть капельки чего-то хорошего, такого же как много лет назад, не хватает. А может всё просто искажалось его детским восприятием? Это как наши страхи, которые с годами кажутся всё глупее, пока ты совсем бояться не перестанешь. Спишь сначала с ночничком в виде пчелы, потом, когда исполняется десять лет, мужественно принимаешь решение, что больше не боишься темноты и никакой ночник тебе не нужен. А к шестнадцати годам тебе лень лишний раз двинуться к выключателю, даже если темень такая — хоть глаза повыкалывай.       Страх. Страх и тревога присутствовали в жизни Сергея не всегда, но с ранних лет. С того самого момента, как он испугался, что родители бросили его одного. Маленький мальчик проснулся ближе к обеду и не обнаружил тогда в доме никого. На кухне стояла тарелка с остывшими оладушками, в заварнике чая осталось совсем на дне. По горячим следам Серёжка думал найти хоть кого-то из взрослых на веранде, в гостиной, в одной из спален... Но не удалось. Тогда его миниатюрное сердце быстро застучало. Они ушли? Ушли и ничего не сказали? Быть может они работают в саду: мама подрезает розы, бабушка поливает фруктовые деревья. В тот день на улице было прохладно, но мальчишка не задумывался о теплоте, потому накинул на ноги первое, что попалось, про кофту и вовсе забыл, в одной футболочке выбежал. Но и на улице никого не было. Хрустальные слезы скатилась по румяным щекам. Он не плакса, но... Как же так? Серёжка сел у порога дома и уткнулся лицом в коленки.       «Сережа, что случилось?» — подбежала тут же мама. Всхлипывая, кое-как мальчишка доложил о пропаже того, кто прямо сейчас едва касаясь держал его за плечо. В ответ услышал скомканные объяснения, мол, мы ушли в магазин, ты ещё спал, ну не будить же нам тебя? Тем более, ну что тут с тобой в селе случится то может? Бабушка всю жизнь живёт с открытыми входными дверьми и никто ещё к ней в дом не залез, её не украл. Напоследок женщина ещё добавить успела: «Да и вообще, тебе уже не пять лет, не маленький».       Довольно безответственно с родительской стороны это всё было. Но теперь уже взрослый Акумов мог оправдать их в своей голове. Молодые ещё, «зелёные». Сережа им определенно не нужен был в том возрасте... Им бы карьеру строить до сих пор, а за шестнадцать лет назад вообще стоит промолчать. Молчать. Сережа не выскажет им ничего. Никогда. Они ведь впахивают ради него и друг друга. Проживание в столице наверняка влетит в копеечку. Потому, наверное, стоит быть терпимее к ним. Хотя на этом моменте размышлений что-то обидно кольнуло в груди...