Я не верю в чудеса

      ...«Не от мира сего...» — проговорила учительница. Курседов только фыркнул в ответ. Как будто уже в тысячный раз слышит эту и подобную ей фразу и откровенно насмехается над скудным словарным запасом классной руководительницы. А быть может так и есть. Не важно. Кивком с Киром поздоровался лишь Миша. Какой-то незнакомый парень обернулся и хмуро взглянул на Курседова.       Неужто новенький? Выглаженная сорочка, черная копна волос. Глаза парня очерчивали силуэт незнакомца, исследуя. В память врезались зелёные глазки. Да что с них взять только? Глазки как глазки. У одноклассницы вон, Ксюши, такие же изумруды. Ничего необычного. ***

Chernikovskaya hata - osjen

      Парень плёлся по закоулкам. Он всегда десятой дорогой шел домой, чтобы дольше было. Быть может, для того чтобы вновь пройти по частному сектору. Тут можно сорвать красные яблоки с ветвей, переваливающихся через забор. Можно пройти мимо пожилого мужчины, торгующего виноградом. Белым, красным, крупным и мелким — каким хочешь. Вот бы только успеть накопить деньжат на несколько гроздочек... А то виноград вкусный, быстро разбирают. Кир очень любит закрыться в спальне своей, помыть ягоды и вкушать остатки солнечного августа.       В конце улицы, где располагался последний дом, нужно было свернуть. Тропа, немного влажная после утренней дождливой мороси, вела в более оживленный район, за которым следовал уже родной. Курседов тут сбавлял темп шага ещё больше, прогуливаясь. На новой детской площадке резвилась ребятня. Тепло ведь ещё, да и солнце не успело спрятаться. Лучи падали на чутка скрипящие качели, заглядывали в домики, куда взбираться нужно было по канату, ловили милые лица в легком прищуре глаз. Кир легонько улыбался, лицезрея картину. Куда ушло его детство? Так быстро и незаметно, будто бы его и не было вовсе. Черные очи при одной этой мысли снова опустились к низу. Лучше смотреть на свои потертые кроссовки, которые не вызывают никаких вопросов.       Каждую такую прогулку перед домом, он старался ни о чем не думать. У него на это ещё будет время, так зачем портить магию вечернего момента, правильно? Ведь закончится сентябрь и этот путь со школы уже не будет ощущаться таким теплым, с отголосками прошедшего лета. Зеленоватый газон, цветы в клумбах под окнами прибьёт первыми холодами. А по прогнозу погоды это случится даже раньше, чем успеет закончиться месяц.       «Здравствуй!» — сказала милая женщина с лейкой в руке, второй легонечко махая парню. Тот поздоровался с ней в ответ и расплылся в широкой улыбке.       Это была его учительница в младшей школе. Как только он и его одноклассники перешли в пятый, женщина ушла на пенсию. Но тем не менее, она не переставала интересоваться жизнью воспитанников. Кир не был исключением, и у него она время от времени спрашивала о делах, о заботах. Не растерял ли тот свой музыкальный талант, ещё чего. Курседов всегда отвечал, мол, всё идёт так, как должно идти, ни плохо, ни хорошо. Тяжелым вздохом, но с такой же добротой в голосе, женщина всегда провожала вслед парня.       И вот перед ним уже свой подъезд. Железная дверь была распахнута, впуская не только незваных гостей, но и нагретый воздух в лестничные пролёты. А иначе, пока ищешь ключи от квартиры, можно было покрыться мурашками и задаться легкой дрожью.       Шаг. Один шаг чтобы переступить порог своей квартиры и вновь окунуться во мрак. Рука Курседова потянулась к дверной ручке, но повисла в воздухе. Из-за двери послышался какой-то грохот. Парень тяжело вздохнул и прикусил нижнюю губу. Чем громче доносились крики из квартиры, тем сильнее прикусывал губу юноша.       Прошло несколько минут, шум за дверью почти исчез. Кир вошёл, захлопнул за собой дверь. В нос резко ударился запах табака. Из прихожей был виден кухонный стол, за которым сидел отец. Опять курит в квартире. Быстро скинув кроссовки, закинув рюкзак куда подальше, парень пробежался по комнатам и поставил все окна на проветривание. Если не он, то никто не сделает. Сразу же направился в свою комнату, стараясь даже не додумывать что на этот раз произошло.       Его комната была единственным местом, где можно было спрятаться. Пару месяцев назад он даже купил замок для входной двери. Как он до этого вообще жил без него? Стены в комнате слегка зеленоватого оттенка, без узоров, абсолютно пустые. Плотные шторы оставляли лишь маленькую щелку, откуда просачивался единственный луч освещения. Парень присел на кровать. Облокотился спиной о стену, свесив ноги. Перед глазами лишь витающая в воздухе пыль, ворс с ковра, шерсть, ещё что. В ушах уже любимая музыка, которая не даёт разного рода мыслям проникнуть в голову, оттого в голове такая же слегка зеленоватого оттенка пустота.

***

      Каждый новый день и встречал Курседа по-новому.       То однажды, едва разлепив глаза, Кир увидел весь свой ковёр в осколках от окна и кучу камней среднего размера. Кто-то, наверняка знакомый Киру, выбил ему окно пока тот спал. Тогда парень опустился на корточки, в ладонь собрал всё что смог заметить, и пообещал себе обязательно узнать кто же это и провести пару воспитательных бесед. Так и случилось, ведь придя в школу ухмылистая рожа сама себя выдала. Миша Лис тогда подтвердил кивком догадки Курседова, и тот сказал пару ласковых обидчику. Юноша всегда был остр на язык и щедр на искусные оскорбления. Этому пришлось научиться с течением жизни, к сожалению. Со стороны, быть может, мат и грязная речь не делали Кира кем-то крутым, кем-то, которого начнут воспринимать в классе иначе. Но зато это было эффективно в том плане, что больше этот человек и на метр не подойдёт ни к самому парню, ни к его дому.       А в один день рассвет порадовал молодого человека отсутствием кого-либо в квартире. Ни отца, ни матери. Лишь он да его собственное отражение в зеркале над раковиной. С синяками под глазами, ссадинами и порезами по всему телу. С пятнами от зубной пасты на ночной серой футболке с растянутым горлом. В такие дни он всегда прогуливал школу, хотя знал о последствиях таких махинаций. Прийдёт мать домой — и давай получать по щам. Зато организм хотя бы на день расслабился, выключил свой оборонительный режим и избавился от тревог. Ведь что плохое может случиться когда ты один?       Правильно, ничего. Для Кира было самой настоящей истиной то, что все проблемы от людей. В каждом есть своя гниль, даже в нём. Поэтому его некоторая отстранённость от социума — осознанный выбор, который он никогда не предаст.       Это утро встретило парня золотыми лучами по комнате. Забыл видимо, шторы на ночь закрыть. Умывшись, сразу пошел на кухню, но как только садишься за стол — ощущаешь на себе два тяжёлых взгляда. В воздухе лишь напряжение и запах кофе.       — Тебе сколько сахара класть? — тихо спросила женщина.       — Одну ложку. Ты пятнадцать лет со мной живёшь, а всё запомнить не можешь? Чем у тебя голова вообще забита? — ответил басистый голос.       — Ма, сделай мне тоже кофе, пожалуйста, — сухо произнёс и Курседов. Затем было слышно лишь бурление воды в чайнике, что намного лучше этих никчёмных попыток в диалог.       — Знаешь, я вот всё понять не могу, — начал отец семейства. — Почему у нас стол липкий? Я что с работы не приду — всё грязное, спасибо хоть не обоссаное кошкой твоей. Ты чё дома вообще делаешь, а? — «Да не начинай ты с самого утра, блять!» — очень хотелось ответить Киру, но вместо того он лишь прислушивался к тому как мама разливает кипяток по чашкам.       — Сына твоего воспитываю.       — Куда его воспитывать там, он уже вырос никем! Нет, я не понимаю, так сложно что-ли взять мочалку и протереть этот грёбаный стол?.. — и дальше вся речь превратилась в белый шум. В отвратительный белый шум в ушах юноши. Сквозь него, разве что, тиканье настенных часов пробивалось, как бы напоминая, что время идёт, нужно в школу собираться.       — Да чтоб тебя! — выведет из транса парня. Мать с такой силой поставила на стол отцовскую чашку, что вся кипяченое содержимое вылилось прямо тому на штаны. — Заколебал со своими придирками! — и женщина стремительно покинет кухню.       Мужчина тоже выскочит из-за стола, будучи ошпаренным кофе. Сожмет руки в кулаках, но в конце концов махнет рукой просто и пойдёт переодевать штаны. А Курседов только поднимет взгляд на место напротив, где только что сидел отец, и прикроет глаза.

***

      Тротуар. Впереди огромная толпа школьников всех возрастов — идут грызть гранит науки. Не все, на самом деле. Таким как ему, например, удастся только лизнуть, а после его оттолкнут другие, более достойные этого ученики. Способные детишки, в которых учителя видят куда больше перспектив, которые смогли нахлопать глазками себе на десятки в школьном журнале, а кто-то даже на двенадцатки. Куда ему там до них.       Впереди вот, идёт парень в полосатой кофте. Со спины на Акумова похож, а может он и есть. У него, успел заметить Кир, тоже неплохие знания по нескольким предметам. Руку не тянет, но ответ точно знает, пишет в тетрадь себе. В начальных классах Курседов тоже так делал. Но он скорее от неуверенности в правильности своего ответа, ведь часто ошибался, а Серёга почти всегда был прав. Странно.       «Хотя я бы на его месте тоже боялся бы», — пришел к умозаключению Курседов, всё ближе подходя к воротам школы, — «Не класс, а стая шакалов». Нападут на него как на новый источник своих замечательных результатов контрольных и самостоятельных работ. Ведь у самих в голове ничего нет. Ни-че-го. Они все для Кира пустые и безликие. Все чужие и клыкастые, только протяни руку — отгрызут по локоть. Или это только с ним так работает? В любом случае, ему все равно, он всегда готов дать отпор, в любую минуту, секунду.       Поднялся небольшой ветер, с деревьев посыпались ещё зелёные колючки-каштаны. Впереди идущий парень обернулся. Всё таки Акумов. Увидев всё те же Курседовы очи, он тут же отвернулся.

***

      Физкультура. Единственный предмет, где Кир может проявить себя во всей красе. Сегодня они играют в баскетбол. В просторном спортзале хватит места для всего класса, поделенного на две команды. Физрук решил дать право набора людей в команду капитанам, одним из которых был Курседов.       Набирали людей по очереди. Многие девчонки отказались, естественно, решив, что физ-ра им в жизни не пригодится. И это был факт, даже несколько парней, тоже оставшиеся сидеть на лавке у стеночки, не понимали такого рвения поиграть в мячик. Остальным же было не лень размяться.       — Миша, — подозвал к себе парня второй капитан. Одна команда была уже в сборе. Ребята направились на свою часть поля, оставив Курседова выбирать между тремя оставшимися людьми.       — Серёга, иди... — выбор Кира пал на Акумова. Пускай покажет на что способен.       — Я не хочу, — протянул в ответ тот, решив последовать примеру некоторых людей до него и остаться на лаве запасных. Успеет ещё набегаться.       — Ах так, значит? — яростно вопросил Курседов. Черноволосый поднял на него удивленный взгляд, в попытке заглянуть в лицо, но Кир быстро отвернулся, рявкнув лишь на последок: — Блять, ну и сиди тут!       В небольших паузах, когда нужно было отойти к стенке отдышаться, парень поглядывал на Сергея. Тот казался ему каким-то поникшим и... испуганным что-ли? Наверное, не стоило бы так резко реагировать. Хотя с другой стороны, Курседова жутко бесили отказы. Он и так не часто проявляет инициативу по отношению к кому-то, и, к слову, по этой причине. Сам виноват, в общем.       Топот, вскрики, тяжелое дыхание, удары мяча о пол — наконец всё это закончилось. Закончился и учебный день. Так быстро прошла первая неделя для учеников киевских лицеев и гимназий, школ общеобразовательных и музыкальных. Все радостно собрали рюкзаки и сумки, побежав вон из двора школы. Всё таки тяжко было влиться в рабочий процесс после быстротечного лета.       Закинув на одно плечо лямку рюкзака, и Курседов неспеша пошагал вперёд. Поток мыслей его завёл в комнату воспоминаний о том самом ушедшем лете. Юноша не мог смело утвердить любит ли он эту пору. А за что любить? За холодный мохито, который продавали всем желающим, ведь не добавляли туда алкоголя совсем. Только сироп ядрёно-зелёный, долька лимона, пару листиков мяты и много льда, что издавал приятный цокот когда бьется о стакан. Тот стакан ещё всегда был мокрым таким, влажные капельки катились вдоль стеклянных граней, а потом на руки. А может лето можно было бы полюбить за вечера. Вечера, когда воздух был каким-то особенным: остывшим, что по коже пробегались мурашки от каждого дуновения ветра, но в лёгких ощутимый каким-то даже согревающим. Вечера, когда небо не затянутое глубокой синевой, а лиловое, с сахарной россыпью звёзд. Из всех созвездий Кир знал только Большую и Малую медведиц, а потому всегда выискивал именно их. И много ещё за что можно было бы любить эту пору.       Но вот как несправедливо: такого хорошего было так мало, что оно с лёгкостью перечёркивалось всем остальным. Прямо таки красной ручкой по синему письму. И если подумать, то так со всем в жизни. Вот лето само по себе такое беззаботное, лёгкое, а кто-то его терпеть не может по своим каким-то личным причинам. А причем тут время года, оно ведь не источник этого личного, верно? Верно, но всем плевать. Курседову тоже плевать. «И всё таки я ненавижу лето», — определил для себя парень. А ведь речь была совсем не о поре.

***

THE AGNES CIRCLE - WHITE GATE

      Тихо закрыв за собой дверь, Кир прошел вперед по коридору квартиры. Где-то на кухне отец — снова пахнет дымом сигарет. Где-то в спальне, наверняка, мать. Его комната была прямо напротив родительской, потому не заметить выбитое стекло в их двери было невозможно. Он снова не спросит в чем дело, снова не хочет слышать ответ. И так уже всё знает. Просто будет смотреть под ноги, чтоб на осколки не наступить.       Когда парень плюхнулся на кровать, не переодеваясь, закутался в плед, мозг и фантазия начали свою работу. «Ну нет, нет, нет!» — пытался заглушить собственные мысли парень. Накрыл голову подушкой, как будто это его спасет. Сегодня музыка в наушниках звучит особенно противно. Потому что не в силах справиться с мыслями, которые картинками проносятся. Одна за одной, все смазанные под влиянием времени, острые, кислые, колкие, как цветные пятна. Все похожи друг на друга. Крики. Звук бьющегося стекла. Отражение в зеркале. Кофе. Вода. Удушье. Пощечина. Осколки. Крики. Зеркало. Пощечина. Кофе. Вода. Удушье. Зеркало... «ХВАТИТ!» — и он кричит, но никто не слышит. Кир оказывается просто пялящим в одну точку в стене, всё с тем же рюкзаком в руках. «Что это было?» — не успел он снова поймать волну мыслительного процесса, как послышались уже настоящие крики и благой мат из соседних комнат.       Гремит посуда, всё как всегда. Каждый блядский день одно и то же. Курседов прошел на кухню. Мать плачет. Отец уже давно не стесняется сына и продолжает свою бескультурную песнь о том, что ненавидит жену. А сына? «Сына ты любишь?» — хотелось спросить, но Кир молчал. Он присел на корточки к матери, которая уткнулась лицом в свои колени, тихо всхлипывая. Серый махровый халат наверняка соберет собой весь мусор с пола кухни, но женщина, как успокоится, просто и без эмоционально закинет его в стиральную машину. Курседов никогда не знал что ей сказать в такие моменты. Потому никогда ничего и не говорил. Молчание. Матерь всегда учила молчать, терпеть, «значит так надо». Юноша прекрасно мог лицезреть к чему это приводит — к плевку в лицо. В буквальном смысле. Отец семейства просто плюнул в неё, ушел, а через минуту хлопнул входной дверью. Молчать? Кир никогда не молчал в ответ на оскорбления, на хамство. Но он молчит тогда, когда нужно поддержать женщину. Возможно, на это есть свои причины. Парень возьмет её долонь, просто погладит большим пальцем. Черными очами рассмотрит каждую морщинку на пальцах, съёжится весь от определенных воспоминаний, и всё на том.       — Может быть, когда-нибудь он одумается, мам, — становясь ровно, проговорит Кир.       — И не надейся, — шмыгнув носом, поднялась и мать. Она провела пальцем по нижнему веку, вытирая растёкшуюся тушь, затем отряхнула халат и удалилась из комнаты.

***

      Последние несколько лет до боли похожи друг на друга — об этом в который раз думает юноша. Ровно так же, как и месяца, недели, дни. Разнообразием становится то новенький в классе, то новые обои на экране блокировки, то новая коробка чая. Сейчас, вот, фруктовый пьёт. Он не большой чайный ценитель, но кто ж в двенадцать ночи кофе пьет, правильно? Не спится. Курседов сидит на всё той же кухне с блеклыми цветастыми обоями. Открыта форточка, оттуда ночной воздух веет. Приятно вдыхать его, ощущать кожей. Становится сразу так необъяснимо легко.       Мать уснула, он один бодрствует в этой квартире. И оттого тоже не тяжко. Всё таки, ему наедине с собой комфортнее, чем с кем либо. Ведь каждый человечек на этой бренной земле им приравнивался к проблеме, был ею. Даже он сам. Потому иногда всё таки хотелось спрятаться от самого себя за счет музыки, фильма, сериала, ещё чего. Но обычно, такое случалось лишь после критических моментов, что важно. Зачастую же, было прекрасно прогуливаться одному по незнакомым районам Киева, ходить между стеллажей в супермаркете, одному сидеть за партой. Сам по себе.       Кир сам для себя был ясен, как день. По крайней мере, ему так казалось. Вот он точно знает, что любит черный цвет. Недавно сделал умозаключение, путём недолгих размышлений, что ненавидит лето. Он точно знает, что от себя ожидать... Наверное. Да, знает. А вот от других — нет. Потому для собственной безопасности лучше свести все контакты к минимуму. Кому-то нагрубить, кого-то послать, с кем-то вообще не разговаривать — и будет спокойствие.       Снова громыхнула дверь. Вот и отец вернулся. После шуршания ветровкой, мужчина заметил сидящего сына, и, обращаясь к тому, негромко сказал:       — Там кошка родила. Троих котят.