Руминация

18.11.2020

– Здравствуйте, я могу Вам чем-то помочь? – Да, свали!       В ответ на грубость Чонхо только невидимо улыбается через маску и, быстро качнув головой, отходит к точке ожидания. Рабочий день только-только начался, даже первый обеденный перерыв не кончился, а ему уже нахамили раза четыре точно. На точке он старается долго не стоять, беспокойным взглядом ищет, куда бы можно было убежать, потому что если приедет комиссия от сети и увидит, что он прохлаждается, пока какой-то элемент "роскошного" гардероба валяется на полу, или, не дай боже, покупатель не может найти консультанта, который бы скрасил его шоппинговый экспириенс, то штраф ему обеспечен. Так что просто спокойно стоять, как манекен, наряженный в шмотки, представляющие очередной модный сезон, не представляется возможным.       Тем не менее есть и некоторое сходство между ним и пластиковыми куклами с по-тупому нарисованными лицами - те самые проклятые шмотки и очаровательная политика их магазина: работники зала должны покупать за свой счет одежду и обувь бренда, чтобы дать покупателю возможность не только в примерочной оценить качество товара, но и увидеть его на других людях. Эта идея была бы прекрасна, если бы не факт того, что в магазине продается одежда только free size, что по каким-то необъяснимым причинам в великом государстве корейском означает вовсе не средний-по-нации-размер, а эсочку с как можно большим количеством "X" перед ней. По этой причине Чонхо сейчас как раз и страдает, стараясь не дышать слишком глубоко. – Не напрягайся так сильно, а то твои брюки буквально в одном миллиметре от того, чтобы разорваться, – говорит подходящий к точке Уён.       Этот гад точно ухмыляется ему сквозь маску, пускай и старается высматривать что-то, строя занятой вид - всё-таки разговоры между сотрудниками в торговом зале тоже запрещены! – И что ты мне предлагаешь? Я не могу втянуть задницу, как живот.       Между ними висит тишина, разбавляемая звуками успешной оплаты и печатающихся чеков. Уён на момент поворачивает голову, осматривая коллегу оценивающе. Чхве только сильнее сжимает руки у себя за спиной в замок, чтобы его не потянуло смазать это выражение с лица Чона. – Хотя нет… напрягайся, так твой образ станет хоть немного менее отстойным.       И стремительно уходит, находя спасение в лице растерянной покупательницы, а Чонхо остаётся и дальше страдать от невыносимой тугости брюк. Пройдет пару дней и дышать в них станет намного легче, но до этого момента ещё надо дожить, во что он не шибко-то и верит… – Код десять. Работник номер двенадцать, подойдите в кабинет администратора, спасибо!       Эта фраза обеспечивает сразу плюс сто тысяч баллов к и без того хуёвому настроению. Парень, еле волоча ноги, выходит из зала. Он точно знает, что поручение, для которого его вызывают, вовсе не является чем-то настолько важным и никак не вписывается в "код 10", что бесит ещё сильнее. Таким темпом он рискует взорваться, не дождавшись конца рабочего дня. – Ты тащишься как улитка, Ччонги!       Ну конечно, их дорогой менеджер зала, очаровательно потягивающий кофе, с не менее замечательным главным кассиром. Кто же ещё это мог быть! – Сгоняй мне за гиросом, только не строй такое лицо, от него что угодно остынет!       Отстой. Нет. Отстой.       Чонхо берёт карту менеджера, вежливо откланиваясь, и правда идёт на выход из магазина, не забыв спрятать свой бейджик в кармане брюк. Суставы Хонтэка, видимо, слишком старые, чтобы он мог сам удовлетворять свои нереальные хотелки, поэтому исполнителями его желаний становятся окружающие, точнее Чонхо. Или Ччонги, как любит говорить менеджер. К счастью до фудкорта, где находится злополучная кафешка, торгующая греческими непотребствами в лаваше, идти совсем недолго, иначе бы ноги Чхве в ещё пахнущих новизной туфлях попросту отвалились.       Чонхо думает, что ему не пристало долго стоять в очереди, тем более в очереди к "Сиртаки", тем более в очереди ради гироса для горячо “любимого” менеджера. Он ловко и ненавязчиво обгоняет впереди стоящего мужчину, слишком увлеченно разглядывающего меню заведения. Шах и мат. Нужно быть внимательнее, особенно если ты носишь очки. Забирая заказ, Чонхо бросает пронзительный взгляд прямо в глаза обомлевшему мужчине, которого обошел. Эдакий финальный жест превосходства. Спрашивается, когда, а самое главное из-за чего, Чхве стал таким язвительным мудилой? Год практики в сфере обслуживания делает свое дело! Мужчина успевает только стрельнуть глазами куда-то вниз по фигуре Чонхо. Слишком обтягивающие брюки? Пускай модник попробует сказать это в лицо. С этой мыслью Чхве несётся прочь с фудкорта.

***

– Он остыл, – слова Хонтэка перечеркивают весь триумф, как и его тухлое лицо, – подогрей, только быстро! - Он орёт, кидая карточку куда-то на стол.       И Чонхо правда старается всё сделать быстро, но когда менеджер отвлекается на сообщение (наверняка от очередной пенсионерки с сайта знакомств), Чхве успевает сбежать по весьма понятной причине. Проверяя со всех сторон, достаточно ли аккуратно заправлена чёрная рубашка, парень, улыбаясь одними уголками губ, выходит с туалета, не помыв руки, и тут же принимается за разогревание гироса, трогая его большее число раз, чем это необходимо. – Дрочи мой хуй, – мысленно говорит Чонхо, рассматривая отражение своего унылого лица в стеклянной дверце микроволновки. Наконец он её открывает, нетерпеливо вытаскивая гирос, и несёт менеджеру, подавая блюдо обеими руками. Он старается как можно быстрее отделаться от Хонтэка, чтобы не пасть жертвой его испорченного настроения и не словить ещё несколько мелких поручений, которые его выбешивают до невозможного.       Он задерживается перед дверью в мир моды, подтягивает маску на нос и наконец выходит в зал. Там они, его коллеги, наряженные, подтянутые, аккуратно накрашенные, порхают, как бабочки. Именно они с одного взгляда угадывают размер одежды клиентов, одаривают их комплиментами и слегка докучают своими предложениями. Эти ангелы во плоти при встрече с грубым посетителем только улыбаются. Но так ли похожа работа в сфере обслуживания на рай?       Ответ на этот вопрос Чонхо не успевает придумать, потому что сталкивается взглядом с тем самым мужчиной, которого умудрился обогнать в очереди, и судя по тому, как изменилось выражение его лица, он искал именно его. Игнорируя рекомендации по поведению в торговом зале, Чонхо отворачивается от посетителя и пытается найти, чем бы себя занять. Очевидно, человек, который бросил свои дела и смог его найти, пришёл вовсе не для того, чтобы высказать благодарность и похвалить его навыки скоростной доставки гироса. Даже костюм и нежно-розовое пальто не смягчают пугающую ауру этого почти двухметрового модника-бугая.       Чонхо только начинает уходить вглубь леса вешалок, когда крепким хватом за плечо его тянут назад и резко разворачивают. Перед ним стоит тот самый мужчина, даже не стоит, нет, эта шпала немного склоняется к нему, словно учитель по рисованию. Тот самый, который отчитывал Чхве во втором классе, потому что на занятии по теме "Счастье" он нарисовал купюру в пятьдесят тысяч вон. Сейчас будет драка. Чонхо уже чувствует, как будущий удар модника щекочет нос.       Вопрос "У Вас есть ортопедические стельки?" точно не самая ожидаемая вещь в подобной ситуации. Консультант смотрит в ответ несколько тупо, не в состоянии разорвать контакт и скомкано отвечает. – Я не работаю в обувном зале, – он пытается найти кого-то взглядом, кто мог бы помочь, но как назло никого знакомого не может разглядеть за чужой широкой спиной, – но, знаете, мы можем вместе найти консультанта, который сможет Вам помочь с этим вопросом!       Он тараторит выученные слова, всё ещё опасаясь за сохранность своего лица, и удивляется полному отсутствию какой-либо агрессии у посетителя. – О, позвольте Вам помочь?       Это впервые, когда Чонхо оказывается так сильно рад появлению Хонджуна в своей жизни - говнюк, вечно отбивающий продажи у других консультантов, возник на горизонте как нельзя вовремя. И парень не находит в себе даже малейшей доли беспокойства за коллегу. Этот бугай, разумеется, одним ударом может сложить его пополам, но в таком случае ему придётся иметь дело с главным менеджером, который за своего сыночку будет готов сожрать кого угодно живьём. – Мне не нужна помощь, спасибо.       Мужчина исчезает из магазина так же неожиданно, как и появился. Только через пару мгновений Чонхо всё же замечает его внимательный взгляд на себе, когда оборачивается в сторону выхода. Они просто тупо смотрят друг другу в глаза, а потом, не выдержав такого напряжения, Чонхо уходит развешивать одежду после примерок. На полпути его догоняет Уён, выглядящий слишком уж довольным, учитывая то, как сильно он ненавидит стоять на примерочных. В четыре руки они относительно быстро начинают складывают футболки в стопки, подготавливая их к возвращению в зал. – Дал ему свой номер? – Что? – Ну, а он тебе свой дал? – Ты его вообще видел? Мне на момент показалось, что он готов был моим лицом вымыть тут полы.       Уён резко обнимает недовольного Чонхо со спины – Наша дружба – благословение для тебя!       С этими словами Уён шумно чмокает в щёку, пока засовывает руку ему в задний карман брюк и ощутимо сжимает ягодицу, а затем быстро сгребает футболки в кучу и убегает в зал. В кармане Чонхо находит бейдж, из которой узнает, что тот мужчина оказывается никакой не бандит, а будущий уважаемый член высшего медицинского сообщества. И будущий, потому что проходит на данный момент ординатуру по ортопедии.

***

      Чонхо снимает туфли под недовольный вой со стороны коллег и начинает массировать уставшие ступни. У него нет никакого желания вставать и идти разогревать свой обед, этим можно всегда занять кого-то другого, например, Уёна, смеющегося над какой-то тупой хернёй, которую читает с телефона. Причем в разы громче, чем положено в приличном обществе.       Он откидывает голову на спинку дивана от абсолютного блаженства, когда нащупывает место наибольшей концентрации напряжения. Чонхо точно знает, лучше ему будет, только когда он уже ночью вернётся домой, замочит ноги в холодной воде и ляжет спать, подложив под колени подушку. Даже простая мысль об этом приносит облегчение и даёт мотивацию жить. Удивительно, что из всех доводов против своей нынешней должности его родители называли что угодно, кроме боли в ногах. Видимо они, как и сам Чхве, думали, что уж после футбола этим конечностям точно ничего не будет страшно. И как же они ошибались: часы тренировок и последующей боли, которая являлась подтверждением упорной работы, не идут ни в какое сравнение с тем, что он испытывает ежедневно на смене, где в его обязанности входит просто стоять по двенадцать часов без продыху.       Присесть под камерами, даже элементарно переобуться во что-то более удобное, чем лакированные туфли, невозможно. Вкупе с хамским отношением со стороны клиентов и некоторых коллег, а также необходимостью выполнять обязанности других работников, которые ловко от них увиливают, получается настоящий адский коктейль из усталости и эмоционального опустошения в конце недели. И это если ещё не брать во внимание выходки главного менеджера, поведение которого заставляет усомниться порой Чонхо в своей собственной вменяемости.       Может, он просто сошёл с ума в тот день, когда согласился перебиться "лёгкой работёнкой" в магазине одежды в качестве оформителя зала? Или когда осознал, что в его должностные обязанности, помимо оформления, будет также входить помощь клиентам в качестве консультанта, работа на кассе, экспресс-доставка гироса, уборка примерочных, приём товара на склад и даже сбор кассовых отчётов. Это многоуровневое уныние прерывается глубоким звуком урчания, раздающимся из живота Чонхо. Он оказывается таким громким, что Уён начинает ржать и даже отрывается от своей очень важной переписки, на которую тратит как минимум час обеденного перерыва и ещё один лишь бог знает сколько часов, когда Чонхо его не видит на работе. Его внимание отвлекается на очередное сообщение, и затем Уён вовсе подрывается к шкафчикам, вытягивая из своей сумки небольшой пробник очередного нос пробивающего парфюма, параллельно печатая ответ. – Я надеюсь, ты вернёшься с холодным американо и… – В твоих мечтах! – Я не закончил, – Чонхо поворачивается в сторону одевающегося коллеги, – и с как можно меньшим количеством подробностей о ваших эскападах. – Вот! – Уён оборачивается, тыча в потолок пальцем. – И после этого ты говоришь, что тикток - отстой! Где бы ты узнал о существовании таких слов? – Я ради приличия хотя бы книги иногда открываю, – говорит Чонхо в пустоту. – Ради приличия найди контакты парня, который прошляпил свой бейдж, пока твоя задница его не сожрала.       На радость Чону под рукой не находится абсолютно ничего, чтобы кинуть в него, так что он в очередной раз за день уходит безнаказанным. 3:0.

30.11.2020

– Слушай, у нас обычный магазин обуви и одежды, какие ещё, нахрен, стельки? Если у тебя проблемы с ногами, иди к врачу, но давать отгул я не буду!       Вот и весь ответ от лучшего главного менеджера на свете. Тем не менее его более чем достаточно. Так что, когда светило медицины возвращается ещё дважды с тем же самым вопросом, Чхве только разводит руками и повторяет: ортопедических стелек нет. Не было и не будет. И смывается поскорее. Именно на этом мужчине природное спокойствие консультанта трещит по швам. Он искренне не понимает, почему вопросом о стельках докучают именно ему и что может быть такого непонятного в "стелек нет"? Каждый раз Сон (или что там у него за фамилия) выглядит до ужаса неловким, и, если бы не прочие отвлекающие факторы, которые прерывали их беседу из раза в раз, то, может быть, он и разродился бы на что-то ещё. Может быть. Возможно, это даже был бы комплимент.       Эти мысли Чхве перебивает, пока листает ленту тиктока. И если в чём-то Уён и прав, так это вовсе не в заигрывании с охранником на парковке торгового центра, а в свет несущей роли этой соцсети в жизни младшего. Спрашивается, вот откуда бы он узнал, что для съёмок фильмов используют специальные бумажные пакеты взамен обычных, чтобы уменьшить количество шума и не заглушать диалоги героев? Совершенно верно! Ниоткуда.       В принципе не было бы ничего такого, если бы Чхве занимался четырёхчасовым просмотром 30 секундных роликов, лежа на диване, сытый и умытый, а не откинувшись на кресле своей задрипанной киа где-то на подземной парковке, не в состоянии заставить себя выйти из машины. Почему? Просто потому что ему неловко заходить домой, встречаться взглядом с братом, отвечать на еженедельные вопросы отца о своей работе и о том, когда он планирует продолжать учёбу. Большую тоску навевает только грустное лицо собственной мамы. Она ничего никогда не говорит против, даже поддерживает в любой мелочи, будто на своём опыте зная, как тяжко каждое решение даётся Чонхо. И, кажется, она грустит, потому что чувствует, как собственный сын умудрился себя загнать в положение, где он и не может дать своим стараниям окупиться, и не способен позволить себе минуты на отдых.       Чхве совершенно не понимает, почему переживания о том, что время, как песок, бежит сквозь пальцы, так сильно терзают его в совершенно юные двадцать лет, когда вокруг есть примеры куда более старших товарищей, продолжающих ощущать биение родника молодости во всю. Взять, к примеру, того же Уёна, кажется его нисколько не смущает в свои двадцать шесть докучать покупателям на кассе десять часов в сутки, а оставшиеся четырнадцать - тратить на своего тридцатилетнего охранника, который обладая немыслимым числом данов, использует навыки тхэквондиста только для того, чтобы эффектно скручивать всяких недобросовестных автолюбителей, которые пытаются слинять, не заплатив за парковочное место.       Даже проклятый Хонджун, тусующийся в свои пенсионные годы с батей под одной крышей, что дома, что на работе, и то находится в большем релаксе, чем Чонхо, просто подыхающий с того, что в семье управленцев, спортсменов, и прочих других людей, профессии которых не стыдно назвать во время свидания вслепую, он оказался тем самым неудачником, который выдохся перед финишной прямой и до сих пор не смог прийти в себя, чтобы наконец встать, побежать дальше и найти уже себе применение в жизни.       Нужно ли ему высшее образование, чтобы получать нормальную зарплату? Нет.       Нужно ли оно для того, чтобы он перестал себя ощущать маргинальным элементом общества и главным разочарованием своего клана? ЖИЗНЕННО НЕОБХОДИМО.       Поэтому он все имеющиеся силы бросает на то, чтобы найти себе причину не отчислиться после академа. Он мог сомневаться в выборе специальности и, казалось бы, этот год только должен был помочь ему убедиться в правильности своего выбора, но чем больше он узнаёт о разных профессиях, тем более дезориентированным он себя чувствует и тем сложнее становится выбор. Как его вообще можно сделать, когда тебя интересует буквально всё, но выгорание от работы становится таким ощутимым, что ты не можешь сдвинуться с места ни на миллиметр. Он приходит вечером вымотанный до предела и либо идет на встречу с друзьями, пропустить по бокальчику в BBQ-кафе, либо торчит все выходные дома, стараясь повторить что-то из изученного материала. При любом раскладе он просто проклинает себя за бесполезную трату времени.       Рано или поздно всё подходит к концу, так кончается и микроистерика Чонхо, оставив на своём месте глухое чувство усталости. Теперь он может спокойно оторвать многострадальную задницу от кресла и пойти домой, придумывая в очередной раз причину такого позднего возвращения.       И последнее, что ожидал он увидеть перед дверью своей квартиры - того самого ортопеда или кто он там, который нервно стоял и словно пытался собраться, чтобы позвонить в домофон. Каким образом он узнал, где живет Чхве, и вообще зашёл в подъезд одному богу известно. Возможно к этому же богу стоит обратиться с вопросом, почему же Чонхо не может спокойно теперь пройти к своей двери и просто развернуть мужчину, продолжая пялиться на его спину в уже сером пальто.       Если бы была возможность вообще не возвращаться домой и просто вечность избегать социального взаимодействия, Чонхо бы стопроцентно её выбрал, но завтра опять ехать на работу к девяти и если он очередную ночь проспит меньше положенного, то рискует свалиться прямо на манекены, которые нужно будет переодевать по случаю новой зимней коллекции. Собираясь с последними силами, он делает рывок к чужому плечу и пытается без слов показать лёгким толчком, что ему срочно необходимо попасть домой любой ценой. Мужчина удивлённо освобождает путь, но тут же хватает Чонхо за воротник водолазки и тянет на себя, не давая скрыться за дверью, которую он захлопывает движением ноги. – У вас есть ортопедические стельки? – Бля, ты издеваешься, я по-твоему ими что, барыжу?       Грубо. Очень грубо. Чонхо кажется, что он слегка помешался, голова кружится от страха, и он пытается дотянуться рукой, чтобы позвонить в домофон, может быть, кто-то из родственников его бы и спас от этого ортопедического сумасшествия, но руку быстро перехватывают и, приблизившись, мужчина говорит. – Нет, я не это имею в виду, – он ещё сильнее склоняется и, кажется, за всё время вообще ни разу не моргает, – у вас плоскостопие, вы... Можно на ты? Ты носишь стельки?       Чонхо неверяще смотрит в ответ, пока неожиданно на его лице не появляется истерически веселое выражение. Он испускает тихий смешок, а затем содрогается от смеха и только начинает оседать на пол, как мужчина его за подмышки пытается поднять обратно на ноги. Он смеется так сильно и изматывающе, что не сразу ощущает, как с глаз текут слезы и насколько ему трудно становится дышать. Аж голова кружится. Его подхватывают под руку и начинают тащить в сторону балконов, и в здравом уме Чонхо никогда бы не позволил таскать себя, как какую-то плюшевую игрушку, но то, что с ним происходит прямой сейчас, крайне далеко от адекватности.       На балконе темно, глаз выколи, но это даже играет на руку, потому что иначе Чхве было бы безумно неловко за своё состояние, в котором он не то, что вести беседу, даже дышать нормально не может, то и дело срываясь на смех, прерываемый судорожными вдохами. Ему требуется несколько минут мягкого поглаживания по спине и уйма свежего воздуха, чтобы начать приходить себя, осознавая собственную усталость. Живот и низ груди начинает глухо ныть. Приступ дикого веселья проходит, оставляя разум Чонхо затуманенным и притупленным. Хочется просто прикрыть ненадолго глаза и отдохнуть. – Я не хотел пугать, я же вас-тебя напугал, так?       Чонхо боится открывать глаза, хотя и знает, что, скорее всего, в такой темноте ничего не увидит, поэтому он слабо себе представляет, что имеет в виду сейчас Минги и к чему клонит. Он просто продолжает молчать и таким образом как будто дает немое согласие на продолжение разговора. – Но у меня есть оправдание! Это правда относится к моей преподавательнице из университета... она шла в театр и сильно опаздывала, в конце концов она уже сдавала свое пальто и случайно коснулась руки гардеробщицы. Она про это сказал: да, я видела у нее все признаки: медлительность, отечность, глаза почти не видны из-за век, брови плохо растут, волосы жидкие совсем, но самое главное руки! Они холодные как у детей подземелья. И я, говорит она, перехватываю руку, щупаю пульс, а он такой слабый и редкий. Я провела с ней всё время аж до антракта. Это, товарищи студенты, был гипотиреоз. – Минги. – Что…       Чонхо клянется, что сквозь веки видит удивлённое лицо собеседника. – Слушай. – Нет, дай закончить! Я увидел, как у тебя сточена подошва туфель и, ну, что с коленями, и всё было очевидно. Это ведь плоскостопие, да? И откуда ты знаешь моё имя? – Заткнись, пожалуйста, – он делает вдох, позволяет себе немного отдыха, потому что произнести четыре слова оказалось слишком сложно, – в кармане пальто твой бейдж лежит или что это, забери его. Если это какая-то извращённная шутка, не обворовывай меня, и ради бога либо не бей меня, либо прикончи с одного удара.       Чонхо выдаёт это словно единым словом и судя по тишине в ответ, его собеседнику нужно время, чтобы понять, что конкретно он имел в виду. Смысл начинает доходить, судя по тому, как Минги пытается найти свой бейдж в чужом кармане, а затем он находит ладонь Чонхо и вкладывает в неё какой-то листик. Тот начинает трясти ладонью, возмущаясь такой наглости. – Там рекомендации...ты не начинал лечение? Вообще можешь записаться на приём в клинику, где я прохожу обучение, и, может, даже попадёшь ко мне. – Ты футфетишист? – Нет.       Парень поднимает лицо на собеседника. В десятку. Не зря же его брат лучник? Видимо гены меткости отложились и в Чонхо. – Ты каждому человеку на улице, у которого видишь плоскостопие, говоришь это? – Нет!       Он видит это замешательство и оно даже немного радует его, как если бы он увидел, как Хонтэк падает и отбивает свою тощую задницу о кафель. – А чем мое плоскостопие такое необычное?       Ему просто необходимо ещё немного подразнить Минги. – Просто… – Просто? – за то, сколько раз он успел перебить собеседника, Чхве старший уже давно бы прописал добрый действенный подзатыльник. К счастью, он не был свидетелем разговора. – История с театром, кстати, пиздец какая странная.       Неожиданно появляется маленькая крупица света в виде пламени зажигалки Минги. Кажется, ему совершенно нечего сказать. – Не против? – Если ты так пытаешься подкатить ко мне, то против, покуришь в отведенном для этого месте!       Ему хочется капризничать, потому что такие люди, которые спрашивают разрешение, а сами уже делают то, что им вздумается, вызывают зависть. Минги встаёт, тушит сигарету об ладонь и прячет в пачку, оглядывается по сторонам, словно пытается найти, чем себя спрятать. Додумывается попытаться поднять Чонхо с пола, но тот начинает отпихиваться. – Я сам дойду, можешь спускаться. Спасибо, – Чонхо смотрит на лист у себя в руках и ощущает себя немного неблагодарно.       Ординатор по-тупому послушно смотрит в ответ и быстро уходит, оставляя его одного. Он сидит, развалившись на кафеле, словно на сидении собственной машины. И не может ни в какую встать. Кажется, лучше доползти уже до двери, обтирая новой одеждой грязные полы балкона и подъезда, чем оставаться ещё хоть сколько-нибудь времени здесь. И он правда это делает, переворачивается на живот и просто ползёт, не ставя перед собой больших целей, бьет их сразу на малые: сначала доползти до выхода с балкона, потом до мусоропровода, как-нибудь проделать путь до квартиры, возможно даже самому открыть дверь ключом. Но кажется тело совсем иначе трактует его лежачее положение и реальность на пару мгновений ускользает от Чонхо.       Он открывает глаза, когда ему в лицо выдыхает дым преспокойно курящий Минги, сидящий на корточках аки хулиган. Тот за пару длинных шагов доставляет Чонхо к пункту назначения, и проверяет не потерял ли он листик по пути, прежде чем звонит в домофон. Он стоит ровно столько, сколько требуется, чтобы убедиться, что Чонхо не сползает по стенке обратно на пол, а после убегает, что когда дверь открывается, никто его так и не замечает.

01.12.2020

      Чонхо наклоняется и надеется, что его брюки выдержат такой напор, иначе ему придется пожизненно приносить извинения всем тем покупателям, которых он подбил купить что-то в этом магазине. Швы всё ещё не расползлись, а рука консультанта уже активно ощупывает дно фонтана. Он уже даже не задаётся вопросом начерта фонтан посреди торгового центра. Функции, кроме эстетической (и то с натяжкой), он никакой не несёт, однако знатно поднимает влажность в помещении, что скорее является не положительным эффектом, а побочкой из-за неверной планировки здания.       Кончиков пальцев призрачно касается добыча и азарт чуть ли не толкает Чонхо нырнуть с головой. Кажется, что монета под его рукой играется, дразнит, манит своими гранями и блеском через толщу воды, в которой подцепить её кажется невозможной задачей. Аккуратно выбитая цифра 50 сводит своими очертаниями с ума. В критический момент поддерживающая рука поскальзывается на мраморном ограждении фонтана, от чего Чонхо валится на него грудью, недовольно выдыхая. Но цель достигнута - медно-никелевый сплав радует глаз, и прежде чем отправить монетку в небольшой пакетик, куда Чхве додумался складывать свою добычу, он щурится. И примечательным становится то, что на аверсе не цветёт рис, там изящно пролетает журавль, умножая ценность поимки десятикратно! – О это мне? Спасибо! – Из ниоткуда взявшийся Минги ловко выхватывает монету из холодных мокрых рук и суёт себе в карман. – Знаешь, у меня есть друг, который так же любит рыбалку, вы даже похожи в чём-то. – Очень интересно, а теперь верни монету. – Я мог бы вас познакомить, – продолжал Минги, раскачиваясь на пятках. – Верни, – за 500 вон сейчас даже на метро не покататься, но Чонхо имеет некоторые требования к окружающим и одно из них - уважение к его труду. Он смотрит на Минги исподлобья, сжав в руках борты его пальто, собираясь рвануть за них вниз, чтобы сравняться с противником. – Ччонги, не будь жадиной мне как раз не хватало!       На это прозвище Чхве только кривит лицо.

02.12.2020

– Ччонги, дорогой! Сколько раз мне нужно тебе повторять, чтобы ты напоминал клиентам не мерять топы? Неужели так сложно стоять у примерочных и следить за этим? Тебе так сложно выполнять свои обязанности? Так может ты хочешь взять себе отгул, проветрить голову?       Хонтэк, ёбанный старый хрыч, уже тридцать минут ездит по мозгам Чонхо. И что самое унизительное свои высказывания он позволяет слушать подчиненным только лежа в глубоком поклоне. Это больно бьёт сразу в несколько целей: самооценку парня и в позвоночник. В довершение у Чонхо уже начинают ныть колени. Он только успел вернуться от зубного на работу. Так что даже не очень понятно, почему именно ему выпала честь огребать за то, что произошло во время его отсутствия. От уныния парня спасает только разглядывание цветастого ковра, который позорно выдаёт полнейшее отсутствие какого-либо вкуса у главного менеджера. – Я начинаю сомневаться в том, что брать тебя в наш коллектив было хорошей идеей, – Чхве слышит, как за дверью кабинета начинает ржать Хонджун, ну конечно, – ты берёшь на себя слишком много. Если не можешь вытягивать тот уровень взаимодействия с клиентами, которого мы хотим, то уходи, тебе найдется замена в этот же день!       В первые два месяца работы такие манипуляции могли бы выбить из совсем зелёного, юного Чонхо искренние извинения и оставлять в состоянии жрущей тревоги. Мысль, как он возвращается домой и говорит отцу, что не только бросил университет, но к тому же оказался уволенным, наносит непоправимый вред его самолюбию. – Ччонги, дорогой, когда ты только пришёл сюда в поисках работы, я был крайне открыт к беседе. Я опустил факт того, что ты, как это модно сейчас говорить, взял академ, что я считаю полным бредом, зачем подслащать лекарство, это просто отговорка, чтобы бросить учёбу!       Эти фразы каждый раз одни и те же, но тем не менее, они доводят до полного сумасшествия. Чхве не какой-то слюнтяй, не способный к дисциплине и какой бы то ни было работе. Просто в жизни выдаются сложные моменты, окей?       В детстве Чонхо был тем самым особенным ребёнком, который отхватывал порцию похвалы от каждого взрослого. Его стеснительность была катализатором для успешной учёбы, поскольку позволяла не отвлекаться на других детей, а усердно заниматься, чего бы это не касалось: школы или одного из множества кружков, на которые его только и успевали записывать родители.       Чонхо готов был хвастаться этим, если бы не лишился этого ощущения превосходства. Даже не ощущения, просто стремления к нему, когда все цели резко потеряли свой смысл. Сложно сказать, в какой именно момент пошло что-то не так, возможно, всё пошло не так, а может быть даже всегда всё было не так и только сейчас он может это осознать.       Периодически Чонхо думает, что если бы он был самым обычным возможно не очень амбициозным. Просто ребёнком, на которого не возлагают большие надежды, то это падение он перенес бы в миллионы раз легче. Какое счастье ни приносили те слова похвалы в его жизнь, он бы не чувствовал себя настолько несчастным, если бы они никогда не прозвучали. – А теперь можешь извиниться перед Хонджуном, что допустил такую оплошность, и иди займись топами!       Со свистом Чонхо вылетает из кабинета главного менеджера. Идёт ли он приносить свои извинения? Разумеется нет...по крайней мере не сейчас, когда он готов оторвать голову первому встречному на своём пути.       Женская одежда к концу смены всегда очень грязная, это никакой не секрет, и вовсе не потому, что представительницы прекрасного пола размазывают менструальные выделения по ткани, выписывая заклинания для призыва Сатаны. Нет. Во всём виноват макияж. И в целях защиты товара от него магазины выдвигают свои правила. Где-то вообще запрещено примерять кофты и топы, где-то это разрешено только, если девушка принесла с собой специальный мешочек, который она надевает на голову перед примеркой.       Их магазин относится к второй группе и за соблюдением этих требований следят работники. Так что все вопросы к "дорогому" и "любимому" коллеге Чонхо - Хонджуну, который только и делает, что тусуется у примерочных, периодически отбивает чужих клиентов и гоняет на обеденные перерывы к своему приятелю в парфюмерный. Чем он там занимается, если постоянно всем твердит, что лучший аромат - запах чистого тела - непонятно.       Посмотрев на одежду, Чонхо осознаёт, что обычной чисткой, которую можно провести в магазине, не обойтись. В примерочных словно были сумасшедшие студентки, что забежали в торговый центр между парами и судорожно всё мерили, бросая одежду прям на пол примерочных, перед тем, как снова убежать на учебу. Придётся тащить всё в прачечную, и эти расходы точно не будут покрыты магазином, что ещё сильнее удручает Чхве. Впору уже самому стоять и отстирывать тоналку вручную в их роскошном сральнике до самого заката.       В прачечной он не хочет оставаться надолго, этого отсутствия ему не простят ни менеджер, ни коллеги, но кое-кто пришедший его крайне заинтересовал. Минги быстро заметил его присутствие, аж просиял, когда узнал эти неприлично обтягивающие брюки, которые могли принадлежать только одному единственному консультанту на всём белом свете. – Ччонги!       Чонхо осознаёт, что так громко говорить в общественном месте вовсе не обязательно, он даже задумывается нет ли у парня какого-нибудь полуглухого знакомого, ради кого он постоянно так надрывает голос. – Мне отец сделал замечание из-за тебя, – звучит вместо приветствия. – Да? Как же так вышло? – Учуял запах твоих химозных сижек и сказал, что мужчины такое не курят. – Ну, если он расщедрится и подарит мне хороший табак, то я подумаю над своими вкусами. – Даже не думай, я тебя с ним не познакомлю. – Даже из благодарности за бесплатное лечение его любимого сына? – Я ещё не читал, что ты там нацарапал. – Тогда ты и мой номер телефона у себя не записал?!       Там был номер. Отстой.

***

      Обратно до своего несчастного магазина Чонхо не доходит, он вместе с Минги теряется где-то по пути, оказываясь в весьма смешном положении. Чонхо в очередной раз бьётся затылком о кафель, который на самую малость его отрезвляет, пока старший обтирает своими коленками пол общественного туалета. Это его, кажется, совсем не отвлекает от главного дела: вогнать себе член Чонхо в горло по самые гланды. Каким же образом такое могло произойти?       Наверное, если бы у Чхве спросили, почему они вообще залезли в кабинку для инвалидов вдвоем, то он вряд ли бы ответил. Но началось всё точно с этого. А потом уже как-то так вышло, что он накинулся на Минги, впечатавшись ему в губы поцелуем. Чонхо даже не может вспомнить, спросил ли он разрешение перед этим у старшего, но как оказалось в процессе оно было не шибко то и важно. Тот очень активно и жадно начал ему отвечать, что точно не могло быть признаком нежелания. Он быстро перевел их поцелуй из категории нежного соприкасания губ, широко мазанув языком по рту Чонхо и, проникнув, занялся изучением влажной полости, обводя дёсны и щекоча щёки изнутри. Кажется, именно это Уён называл царским поцелуем по Камасутре во время их обеденного перерыва.       Самое смешное, что Чхве не позиционировал себя, как кого-то, кто сколько-нибудь хорошо целуется, так что неясно, каким образом он собирался впечатлить Минги этим перфомансом под названием "пожалуйста помогите мне двадцать и я ни разу не чпокался". К счастью, мужчина оказался намного более опытным и быстро всё взял в свои руки. Прям как задницу Чонхо, которую он старательно разминал своими крупными ладонями. На это действие Чонхо позорно прохныкал ему прямо в рот, цепляясь за короткие высветленные пряди, совершенно не зная, куда деть свои руки, и это стало сигналом для Минги действовать дальше.       Под дальше подразумевалось выправить несчастную рубашку младшего и всучить её ему в рот, пока Минги руками свёл накачанную грудь и лицом упал в образовавшуюся от этого ложбинку, обжигая кожу своим дыханием. Он нагло облапал каждый доступный кусочек плоти и попутно умудрился разделаться с тугим ремнём и не менее тугой молнией брюк, стаскивая непозволительно обтягивающие брюки, оставляющие совсем немного для работы фантазии. Вид консультанта в них при первой встрече остался обжигающей картинкой на закромах сознания. Следом по ногам скользнуло и бельё, подгоняемое тихим скулежом. На месте, где кожу сильно сдавливали швы одежды, остались красноватые следы, и Минги провёл по ним пальцам, собирая мурашки.       То, что произошло дальше, произвело на Чонхо неизгладимое впечатление. Минги своими губами смазывает капельку предэякулята, смотря ему прямо в глаза, причем выполнил он это смущающее действие так изящно, словно только что вытянул из сумочки гигиеничку от диор и жирно нанёс бальзам, хвастаясь роскошной безделушкой. Выдыхая, он облизнул свои губы, продолжая рукой помогать доводить Чонхо до абсолютного эротического сумасшествия, наслаждаясь его реакцией на каждое действие. Он мокро обводит длину, сдавливая головку большим пальцем и продолжает терроризировать своим взглядом, который выдерживать становится невыносимо - Чонхо-то и стоит с трудом, опуская руки, чтобы найти опору в чужих плечах. Он выглядит абсолютно смущённым и вызывает какое-то тёмное, хищное желание помучить его, изморить лаской, до тех пор, пока парень не будет дрожать от гиперстимуляции, а на его милых кукольных глазках не выступят слёзы. Но Минги откладывает это на следующий раз, если он конечно после такого вообще произойдет.       Он демонстрирует младшему отличное владение трюком по подавлению рвотного рефлекса и умудряется насадиться сразу на половину длины, а затем начинает её медленно выпускать из тесного рта, иногда обостряя ощущения внезапной встречей разгоряченной плоти и зубов. Делает это из всех сил аккуратно, меньше всего желая напугать.       Чонхо что-то неразборчиво полуговорит-полустонет: из-за ткани рубашки в своём рту звуки выходят совершенно невнятными, и прикладывается затылком о стену. В этот момент Минги выпускает его изо рта со смачным "грязным" хлюпом. – Малыш, я тебя совсем не понимаю, – и он снова погружается в свое дело, точнее его дело погружается в него. Что конечно же ни капли не помогает собраться с мыслями и выдать что-то членораздельное. Он недоволен, что Чонхо ему ничего не отвечает, а только мямлит и хнычет. Минги ощутимо кусает его за нежную кожу живота и получает почти что девичий вскрик. Это его безумно радует: ему нужна его похвала, ему нужна реакция в ещё большем объеме, чем раньше.       Теперь ему недостаточно подойти просто с вопросом о вонючих стельках или ортопедических упражнениях, неловко выглядывать Чонхо из-за прилавка и преследовать его по торговому центру. Минги хочет его целиком и полностью. Хочет ныть ему про куратора ординатуры, который уже дважды угрожал отчислением по полной херне, хочет курить, ожидая его с работы, затащиться к нему на квартиру, обсосать ему ноги от бёдер до кончиков пальцев, массировать ему уставшие ступни. И Минги готов признаться, если он не вложит всё это желание к нему через такой спонтанный момент близости и парень опять не поймёт намека, то он готов пробить себе череп остеотомом и позорно умереть в стенах дорогой alma mater, забыв о каких-либо потугах в сторону налаживания личной жизни.       С этими мыслями он начинает активнее посасывать член и решает, что готов заглотить ещё больше. Он ладонями вцепляется в ягодицы и толкает на себя, прижимаясь ближе. На момент в голове мелькает гениальная идея и Минги тут же пытается её реализовать: он закидывает правое бедро Чонхо себе на плечо. Тот быстро понимает намёк и додумывается поднять вслед левую ногу уже сам и Минги наконец абсолютно удовлетворён, оказавшись в этом мускулистом плену. Конечно, от веса его поясница начинает тут же ныть, но Чонхо значительно облегчает ему ношу, откидываясь на небольшую раковину и цепляясь руками за поручень рядом с унитазом       Господи, спасибо за туалеты для инвалидов.       Парень стремительно перестает чувствовать, что происходящее вокруг реально, и в попытке "заземлиться" Чонхо смотрит вниз. Он цепляется взглядом за лицо Минги и с упоением наблюдает, как его расширяющиеся зрачки поглощают радужку глаз. Он его словно не ублажит пытается, а высосать из него всю жизнь - не то что бы Чхве был сильно против такой перспективы - пока мужчина делает это так профессионально. Неожиданно он выпускает плоть и вгрызается в нежную кожу внутренней поверхности бедер, оставляя метки "здесь был Минги" в виде засосов и отпечатков зубов, пока пытается подвести Чонхо к концу тем эрратическим ритмом, который задаёт рука. И этого оказывается достаточно. В пике Чонхо изгибается, не замечая, насколько сильно стискивает бёдра, а когда приходит в себя, перед глазами картинка: Минги со слезами на прикрытых глазах, весь покрасневший и задыхающийся, но при этом не отталкивающий, а притягивающий ещё ближе, будто Чонхо его совсем не отвращает и от этого ощущения желанности хочется расплакаться.       Наконец он отпускает его. Ситуация оказывается ужасно неловкой. Младший неуверенно опирается подрагивающими ногами на пол, и если бы не поддерживающие руки, он бы точно упал. Минги встает, разминая затекшие колени, пока тот приходит в себя, и, кажется, хочет уйти, неловко оглядываясь, но Чонхо опять притягивается за поцелуем, совершенно не брезгуя и точно не стесняясь своей наготы и того, чем был только что занят этот рот. Он почти спотыкается о болтающиеся на лодыжках брюки, но его вовремя ловят. Пытаясь повторить хоть что-то из прошлого поцелуя, он обращает внимание на то, как нежно его держит Минги, как его родной запах тела забит чем-то медицинским и антисептическим, он пахнет чем-то стерильно чистым, даже волосы, за которые цепляется Чонхо ощущаются как-то искусственно, возможно из-за осветлений, а может Минги в целом весь такой ненастоящий и выдуманный им самим от одиночества, потому что парень не верит, что кто-то хочет его такого настолько близко. Только его горячие руки, гладящие шею, ощущаются очень по-настоящему и успокаивающе.       Чонхо виснет у него на шее, не желая отпускать и признавать необходимость возвращаться на ненавистную работу. Ему страшно, что сейчас-то его за такую навязчивость стащат и отвергнут, но Минги не торопится никуда, только выглядит слегка отстраненным. – Ччонги, хочешь гирос? Я куплю… – Так меня можно звать только главному менеджеру, ясно?! – откуда в нём так резко взялась эта деловитость и наглость непонятно. – Ах, – звучит так же отстраненно, пока он подтягивает брюки младшего и пытается заправить в них рубашку, что выходит совсем худо даже с тем, как Чонхо помогает. – И вообще я гирос для этого придурка беру, а не себе, – он заканчивает уже с намного меньшим напором.       Тишина. – Всё так плохо? – Намного хуже, чем может показаться. – В таком случае, – он аккуратно смотрит вниз, как бы обдумывая можно ли продолжать, – не думаешь, что эта его любовь - компенсация недостатка собственных гирусов? – Что?..       Чонхо просто нихрена не понимает, что это должно было значить, и он пялит тупо в лицо Минги, который кажется начинает нервничать от того, что его шутку не выкупили. – Гирус это извилина на латыни, ну типа гирос и гирус, понимаешь? – Кажется я понял, какая у тебя суперспособность: ты умудряешься заставлять людей чувствовать себя неловко.       Он наконец отлипает от стены и пытается проверить в зеркале, насколько всё плохо и можно ли в таком виде вернуться в торговый зал. Отражение превосходит все ожидания, он выглядит отнюдь не плохо, скорее так, словно успел скурить косячок где-то, а потом ввязаться в какую-то сексуальную авантюру, что конечно лишь частично соответствует реальности. Чхве слишком помятый и разнеженный для того, чтобы попадаться на глаза не только клиентам, но и коллегам. Подступающая тревога быстро приводит в чувство. Что сказать главному менеджеру, если он даже не запомнил, во сколько нужно будет вернуться в прачечную за одеждой, скорее всего даже не оставил заметку в телефоне. Но его ведь не уволят за это, его коллеги попадают в намного большие неприятности и умудряются выйти сухими из воды, почему же он всегда получает за каждую малейшую оплошность по полной программе? – В таком случае пока? – Чек в пакете. Я идиот.       Опять тишина. Он хочет обернуться, объяснить, что это вылетело совершенно автоматически, что он просто задумался о работе, но ужасающий по своей громкости смех его перебивает. Минги смеётся так, что у него на глазах выступает новая порция слёз. – Это типа профдеформация? Нет, это правда ржачно!