Руминация

02.12.2020

      Возвращение в магазин правда совсем не радует. Перед кассой стоит девушка с просто огромным количеством пакетов и он понимает. Айдолы. Самое ненавистное, чем только можно заниматься в магазине - оформлять возврат одежды, которую купили на съёмки какого-то отстойного и даже не смешного шоу. И самое раздражающее не то, что одежда в каком-то ненадлежащем состоянии, у стилистов всё же хватает совести привести её в порядок перед возвратом. Просто поступление такого количества вещей обратно в магазин означает следующее: 1) никакой выгоды магазину, 2) долгая занятость кассы и рост нагрузки на других, 3) необходимость обратно крепить бирки и антикражные магниты, чем Чонхо будет заниматься даже после окончания смены. И то, что этим будет заниматься именно он, а не кто-либо другой, уже самый настоящий факт, судя по тому, как главный менеджер смерил его недовольным взглядом и кивнул головой в сторону касс.       Нуна - а Чонхо уверен, что она точно старше его минимум на десять лет - принёсшая вещи, оказывается абсолютно не заинтересована продавцом, обращая всё своё внимание на редактирование поста в инстаграме, где она хвастается проделанной работой. Вскоре, к счастью, она включает какое-то видео и увлекается им. Именно поэтому, когда сзади подкрадывается Уён, Чонхо более чем рад. – Мне нужен совет. Срочно! – Мой совет стоит двух вопросов, – Гад точно улыбается, шепча это. – Пиздец…       Девушка, кажется, вовсе не замечает этого разговора, либо же старается изображать этот незаинтересованный вид. Выходит весьма недурно. Ей точно нужно подумать об актёрстве. – И вот мой первый вопрос: ты, верно, пока шёл из прачечной, попал в ужасную аварию, столкнувшись с одной из маленьких машинок, которая вылетела на тебя из магазина игрушек. Колесо игрушечного фольксвагена, совсем как того, что ведёт твой отец, переломило тебе хребет. За тридцать минут пребывания в реанимации врачи смогли вернуть тебя с того света, и ты доблестно пришёл на работу, чтобы героически отстоять за кассой конец дня, а потом крепить бирки? Так?       Уён заканчивает этот прекрасный монолог идущего к реке на одном дыхании и стоит совсем радостный, пробивая за соседней кассой очередной шмот себе на свидание с королём парковки. К слову, его же он потом будет оформлять на возврат, потому что покупать такое в подобных количествах ему явно не по карману. Замечательно, что он даже не отхватит за такое от Хонтэка. – Нет, не так.       Уён видит его насквозь. – Тогда это ты так переопылился от своего сыщика ортопедических стелек, что от тебя за километры несёт чем-то больничным?       Чонхо возмущённый поворачивается на него и, вызывая недовольный "хм" со стороны нуны, тут же возвращается к работе. Чон молча заканчивает со своими “покупками” и даёт ложную надежду, что этот разговор закончен. – Хорошо, давай так, у кого-то был секс? – Если я верно считал, то это уже третий вопрос! – и Уён, боясь получить по шее вешалкой за такую наглость, поднимает руки. – Мой совет, который ты так хотел - побрей ноги.       В момент Уёна и след простыл, а этот совет был точно не тем, в котором Чонхо так сильно нуждался.

09.12.2020

      Хотя некоторое зерно смысла в нём точно присутствует. Привычка сбривать лишнюю растительность на лице оказывается очень нужна, благодаря ей он не чувствует себя таким уж идиотом, пытаясь убрать всё, что успело отрасти на ногах за добрые двадцать лет жизни. Видимо, Чон был прав, когда говорил, что лучше всего удалять волосы лазером. Только времени на это уже нет, да и зарплата придёт совсем нескоро, так что остается полагаться на более примитивные методы и на то, что терпение Уёна не пойдёт по швам и он не выгонит Чонхо из своей ванной комнаты, куда пустил только при условии, что парень даст ему на вечер ключи от машины.       Вообще было немного опрометчиво сразу же соглашаться на приглашение встретиться в чужой квартире. Потому что Чонхо знает, что там его будет ожидать серьёзный разговор. Единственное, чего он не знает - его направление. Возможно ли, что это всё шутка и как только Чхве нажмёт на кнопку домофона, из-за двери появится гетеро-дружина, которая скрутит его и на простом языке боли объяснит, как им неприятны подобные ему личности, заставляя принести извинения Минги и за поцелуй, и за все остальные мерзости, которые он позволил себе сделать.       Насколько вообще высока вероятность того, что это привлекательный, достаточно умный парень, который в ближайшем будущем будет обладателем высокооплачиваемой специальности, может оказаться геем? Тем более заинтересованным в Чонхо? Или что именно он стал причиной пробуждения дремлющей в нём гомосексуальности? Ничтожно мала. Но не равна нулю. И поэтому Чонхо не намерен останавливаться в своей подготовке к этому условному "свиданию". Ему приходится взять новый станок, чтобы закончить свои процедуры.       Когда он добривает переднюю часть бедра, на которой оказывается не так уж много волос, и переходит на внутреннюю, его взгляд цепляется за то, что он сперва путает с синяком. Но продолжая изучать себя дальше, он понимает, что это ничто иное, как результат упорной работы рта его хёна. Это осознание горячо стекает куда-то в низ живота и Чонхо прикладывает ощутимое усилие, чтобы не думать об этом слишком активно, потому что если прямо сейчас он всё бросит и подрочит на святой образ этих губ, то потом ему будет до слёз обидно, когда с них слетит что-то по типу "Между нами возникло недопонимание, я совсем не то имел в виду". Пускай представить, что ещё такого можно иметь в виду, когда ты сосёшь парню в общественном туалете, очень и очень трудно.       Чонхо просто кинулся на первого встречного, который проявил к нему какое-то внимание и нежность. Это определённо должно принести проблемы. Словно уже имеющихся не было достаточно в его жизни. Его в охапку сгребла усталость, хотя он и не ломает спину на работе. Это уродливо, как родители и все остальные внедрили в мозг идею, что если ты не загибаешься физически от труда, то не устаешь вовсе. После физической активности ты хотя бы засыпаешь сразу как переводишь тело в горизонтальное положение, а от монотонной работы и общения с людьми не спрятаться, потому что мозги работают всегда и везде, ты просто лежишь и ждешь, когда на тебя свалится сон. А он словно с каждым днём приходит всё позже и позже. Чхве чувствует, что чем дольше стоит на месте, чем больше работает в тупом торговом центре, тем ближе подходит к краю, куда вскоре он упрётся. И оказавшись там, он уже не сможет дальше держаться и просто всё бросит, встретив недовольство родителей.       Даже воображаемый осуждающий взгляд отца ломает ему плечи и заставляет сутулиться от позора. Что будет, если он с настоящей силой рухнет на него, представить страшно. И Чхве чувствует себя трусом. В жизни он ни разу не получал никакого реального наказания за все свои оплошности. Его не били, не заставляли стоять на сухом горохе, не впихивали ему в руки вазу с горячей водой. Максимумом всегда было игнорирование и этот самый ужасный взгляд. Он знает, что есть на свете куча людей, чей опыт намного хуже и которые готовы были бы многое отдать, чтобы вырваться из-под гнёта физических наказаний. И от слов "Это не самое худшее, что могло произойти", произносимых самому себе, легче не становится, потому что он в свою очередь готов хоть под машину броситься, лишь бы не возвращаться домой и не нести позорные новости.       А они есть - его планируют уволить. Не то что бы это что-то реально новое. Он слышал эту фразу, произносимую Хонтэком, минимум раз шесть за свой неполный год работы. Но кажется сейчас дело как никогда стало опасным и реальным. За что? Даже неясно и вот это как раз и указывает на серьёзный настрой главного менеджера, который просто обожал изводить работников неизвестностью. Не говорить даже не рассматривается в виде варианта. Чонхо уверен, что просто зайдет домой и при виде маминого лица тут же позорно расплачется и во всём сознается, словно он преступник, а не молодой парень, который только-только начал собирать силы, чтобы разобраться в себе.       Теперь когда он довёл себя до состояния близкого к истерике, настал самый важный этап подготовки. Чонхо собрал себе сменную одежду заранее, сразу после того, как хён написал о сегодняшней встрече, стараясь выдержать баланс - красиво и без пошлости. Если он правильно понимает намерения хёна, то хотелось бы сегодня выглядеть хотя бы чуть-чуть лучше обычного.

***

      Они не успевают выехать с парковки, когда Уён хватает руку, которую Чонхо потянул к ключу зажигания, и начинает вопить о том, что он забыл кое-что очень важное. Возвращается он уже с пакетом, который кидает через опущенное окно прямо в парня. – Переодевайся! Нет, серьёзно, ты о чём думал, когда брал эти джинсы? – Мы сегодня встречаемся просто поговорить, – он всё же рискует, заглядывая в пакет. – Это кожа? Ты знаешь, я такое не надену.       Уён знает, поэтому он бесцеремонно выпихивает Чонхо из машины, успевая заблокировать двери, пока тот недовольно стучит по крыше кулаком, рискуя просто пробить её. – Ты вообще видел, как одевается эта дылда? Он же будет чай разливать по стаканам в какой-нибудь прозрачной обтягивающей майке, отсвечивая сосками, пока ты как малолетка будешь сидеть в рубашечке на все пуговки и уебанских штанах. Давай переодевайся уже, я на стрёме!       Снова заглядывая в пакет Чонхо понимает, что хён как никогда прав. Минги всегда выглядел с иголочки; в каждую из их встреч он поражал своим умением одеться охуенно, и если у Чхве есть возможность не упасть в грязь лицом и произвести хорошее впечатление, то её не следует упускать. Он кидает пакет на бампер и начинает стягивать джинсы, аккуратно их складывая, пока Уён одобрительно свистит, оглядывая его ноги или вернее засосы на них.       Натягивать эти штаны оказывается очень трудной задачей и Чхве, кажется, с этой минуты начнёт испытывает огромное уважение к старшему, за те мучения, которые он проходит, собираясь на каждое свидание. Когда он садится обратно в машину, Уён тянется к нему и быстро расстёгивает воротник, удивлённо цокая, когда замечает, что под рубашкой, как выясняется, надета ещё и майка. Он в шоке. – Ты шутишь? Может ещё и трусов две пары надел? Пожалуйста, скажи, что нет, - он выпаливает эти слова с удивительной скоростью, уже протягивая руки к ремню. – Нет. – Слава Богам, – он шумно откидывается на сидении, выдыхая, – сними майку.       Младший повинуется. И когда он уже заправляет рубашку в те самые кожаные штаны, Уён вносит заключительный штрих, смахивая пятернёй чёлку со лба. В силы укладки волосы всё же немного прикрывают его, но уже не висят как глухой занавес.       Жилой комплекс, в котором находится квартира Сона, оказывается частью какого-то околобогатого района, поэтому Чонхо очень неловко марать дорогой бежевый кафель вестибюля подошвой своих ботинок. В лифте его встречает длинное зеркало в пол и на момент он уже начинает жалеть, что из всех существующих в мире цветов в парикмахерской он выбрал именно тёмно-красный. Он словно намеренно усиляет красноту глаз, всегда ему присущую. На свой "модный прикид" он старается даже не опускать взгляда. Лифт приехал. Пора позвонить в домофон и заходить. Хуже уже не станет, потому что просто некуда.       И видимо, Минги экстрасенс, он ощущает эту ауру тревоги, открывает дверь прям перед носом, застывая с каким-то нечитаемым выражением, пока разглядывает гостя, но в момент оно слетает с лица и он просто даёт парню с небольшим пакетом в руках пройти к себе. И несмотря на обострившееся внезапно напряжение, Чхве всё же рискует, отбросив все мысли о возможной расправе.       С потолка до самого пола не свисает по хрустальной люстре на каждом квадратном метре, тем не менее что-то подсказывает ему, что на этот интерьер выделено немерено денег, как и на аренду самой квартиры или, может быть, даже на её покупку, если его семья правда настолько богата. Они оказываются на кухне элегантной и просто огромной, которая своей чистотой сразу даёт понять, максимум который в ней готовили - растворимый кофе из пакетика. Судя по телосложению Минги это недалеко от правды. – Пить будешь?       Чонхо кивает, но не уточняет, что именно они будут пить, пускай и притащил с собой закуски к пиву, а хён тем временем лезет по всем шкафам в поисках стаканов. Это навевает некоторое сомнение. – Съёмная? – Нет, моя, просто редко бываю, – он как бы обводит головой комнату, – дома. Много учусь.       На стол приземляются две бутылки: одна из-под соджу, а другая - пивная. Тут же рядышком оказываются рюмки и один стакан. – Я не бармен, но сомэк устроить могу, – Минги пытается отмерить ровно напитки по рюмкам, – но если что-то будет не так - мои извинения.       Содержимое двух рюмок оказывается в стакане, в который Чонхо вцепляется обеими руками, но пить не торопится. Невежливо как-то выходит, что ему первым налили. Минги тянется к холодильнику и вытаскивает из него баночку с уродливой неоновой этикеткой. Банка шипит на парня и начинает плеваться пеной, но он быстро отпивает пару крупных глотков, пока заворожённо наблюдает за Чхве. Две рюмки соджу тут же улетают в энергетик и теперь они наконец чокаются.       Минги опять начинает пить первым и Чонхо не уверен, стоит ли ему отвернуться, чтобы выпить своё, или они достаточно близки, чтобы отбросить эти тупые традиции. Вспоминая ту сцену в туалете для инвалидов, он думает, что если выпьет, смотря на старшего, то с вертушки от него уже точно не получит. Первый стакан уходит на ура, хотя стоит признаться, облажаться с таким напитком ну очень сложно. Чонхо вспоминает о существовании пакета, который притащил с собой и вытягивает из него приятный подарочек - холодные крабовые закуски - клетчатую кепку он оставляет в пакете до момент возрождения собственного красноречия.       Минги выглядит немного...напряжённо? Он просто буравит младшего своим взглядом так, словно ему есть что сказать, но по какой-то причине выпустить это из своего рта он не может. А встреча их затевалась как раз для того, чтобы обсудить кое-что важное, по крайней мере, так себе это представлял Чонхо. Но пока они так спокойно и уютно пьют в тишине, словно знают друг друга уже много времени, что начинать разговор даже и не хочется.       Стаканов через пять или даже шесть Чонхо ощущает резкий прилив задора на приключения, обычно он весьма хорошо переносит алкоголь, но сегодня его конкретно развезло, так ещё совет Уёна всплывает в голове. Как же там было? Важно в начале отношений указывать на выделяющиеся черты того, кто тебя заинтересовал и не упускать случая хвалить за них? Кажется, именно сейчас самый лучший момент для того, чтобы испробовать этот метод. Прямо тут, на балконе, пока Минги во всю дымит как паровоз и не сводит взгляда с его кожаных штанов. Слова Уёна, что его ноги будут выглядеть в них охуенно, на удивление, оказались правдивыми. – Хён, – Чонхо встает, пока старший пытается его расхрабренного и пошатывающегося усадить обратно, – я тебе принёс кепку. Хочу подарить её. Она походит твоей странной куртке, которая похожа на рубашку или типа того. И она тоже в клетку. Не важно. Вот, – он торжественно в поклоне передаёт головной убор и за него получает два смачных влажных поцелуя в свои пухлые щёки. – Ха, она подойдёт к рубашке. Понимаешь? Это не куртка - рубашка, – Минги быстро угоняет с балкона, возвращается с ней и кидает прямо на Чхве. – Укройся, прохладно что-то.       Он долго затягивается и продолжает комментировать этот последний писк моды. – Я вообще не ношу особо клетчатые вещи. Но эта, – он необъяснимо водит руками в воздухе. – Я её так долго носил, что там дырка появилась, ну, я сделал ещё одну. Просто туда руки вдеваешь, мимо рукавов, и всё. Выглядит стильно, скажи? – Не понимаю. Так ты не любишь или любишь клетчатое? – Не люблю. – Но носил так часто, что протёр дырку?       Минги беззвучно открывает на это рот. Ему нечего ответить. Уже второй раз. И он просто бросает попытку оправдаться, отмахиваясь. Этот жест выглядит очень…искренне, словно он не хочет ничего придумывать и просто принимает всё как есть, докуривая несчастную сигарету. Чонхо с удовольствием наблюдает, как от прохладного ветра волосы у Минги на предплечьях встают дыбом. Ему приходится сильнее укутаться в то, что на него кинул старший, продолжая его разглядывать. Смешно, конечно, они выглядят так, словно собирались на разные мероприятия. – Вообще эта куртка выглядит странно, но на тебе просто всё хорошо смотрится.       Старший на это кривовато улыбается и добивает несчастное пиво (энергетик уже давно кончился), закидываясь остатком закусок.

***

      Он даёт ему немного времени отдышаться на балконе, пока приводит кухню в порядок, но когда Чонхо заходит внутрь, морщась от перепада температур, там совершенно никого нет. Он следует дальше, обыскивая квартиру на предмет наличия своего дорогого хёна (хотя может ли он так обращаться?) и вскоре находит его, лежащего посреди белого ковра спальни. Абсолютно голым. Минги лежит на этом ковре, как какой-нибудь хищник, тот же лев, состоящий весь из длинных и мощных очертаний, красивый и безумно опасный. Лежит так открыто, облокотившись затылком, на ладони, пряча когти и обнажая живот, мол вот оно моё слабое место, нападай. Он завидует такой самоуверенности, хотя она и не безосновательна. Всё-таки старшему явно есть чем гордиться. Под загорелой кожей перекатываются мышцы и парню безумно сильно хочется этого всего касаться.       От такой открытости закрадывается смутное сомнение, но стоит Чонхо двинуться вперёд и на него голодно накидываются, поваливая на этот самый ковёр, чему младший сопротивляется скорее из смущения. Он не привык сразу сдаваться и подчиняться чему-либо. Так было всегда, даже если предпринятое было ему же на благо. Но Минги успешно ломает его баранье упорство пополам, преимущество на его стороне и не только потому, что он элементарно тяжелее, но и потому, как сильно Чхве хочет вытащить своё сердце из-за баррикад, которые он старательно возводил. И чтобы сделать хоть какой-то шаг навстречу, он добровольно хватается за край рубашки, тут же удивившись своей смелости. К его рукам присоединяются чужие, становится немного легче и не так стыдно, хотя самое тяжкое точно будет позже. Он неспеша разделывается с пуговицами, с восхищением рассматривая каждый новый открывающийся кусочек кожи, словно напрочь забыв события недельной давности. Аккуратно он стягивает рубашку с плеч, задерживаясь ладонями на них, и крадёт быстрый поцелуй. Ничего шокирующего, просто мягкий нежный чмок в уголок рта.       Он добровольно пришёл к нему домой, согласился вместе выпить и точно не был против поразглядывать его голую фигуру, но приступать к каким-либо активным действиям в условиях полного отсутствия опыта было пугающим. Чонхо не был уверен стоит ли ему предпринимать попытки что-то сделать или просто быть ведомым, куда деть свои руки и ещё хуже - куда обратить свой взгляд, чтобы не чувствовать себя настолько смущённым. – Всё в порядке? Если я тороплю события или ты не это имел в виду, то мы можем остановиться… – Нет! – он испуганно хватается за запястья Минги, чтобы не позволить ему уйти. – Я просто…– сказать конец мысли невыносимо тяжко. – Я совсем ничего не умею.       Чонхо признаётся в этом разочарованно, ему стыдно быть неопытным, но, кажется, от этих слов нежное выражение расцветает на лице старшего. Он берёт его лицо в свои руки, оглаживая щеку большим пальцем, и приближается. – Тебе ничего не нужно уметь, достаточно просто, что это ты.       Это звучит так ужасно и мило, гад точно знает, как играть со словами, чтобы топить сердца людей. И самое ужасное, что он умудряется это делать с Чонхо, пока выглядит абсолютно не по-божески и точно не мило. – Просто поцелуй уже меня, – нагло выдает младший, – пожалуйста.       А Минги только этого приказа и ждал, но не позволяет даже грамму нетерпения просочиться сквозь свои действия. Он мягко утапливает пальцы в волосы на загривке, пока склоняется к младшему, прикрывая глаза перед поцелуем. Опять простое касание губ без какой-либо пошлости, но выходит так чувственно, что именно его Чонхо будет помнить в качестве самого первого. Его начинает сильнее развозить от происходящего, потому что он мелко трясётся в объятиях и пытается прижаться ещё ближе, вздрагивая, когда ощущает трение сосков об обнажённую грудь Минги.       Они слепо тыкаются друг другу в лицо и постепенно напряжение начинает ослаблять свою хватку вокруг Чонхо. К счастью, его ни к чему не принуждают и не торопят. Ему позволяют со своим темпом начать и старший сам ему соответствует, хотя наверняка хотел бы более быстрого развития этой ситуации. Неожиданно, Минги подталкивает к рядом стоящему дивану, указывая на него головой. – Если тебе не трудно.       Парень быстро забирается на него, протягивает руки хёну, но тот остаётся сидеть на полу, обхватывая его лодыжку в кольцо длинных пальцев. Он медленно тянет ногу на себя, прожигающе смотря недоумевающему Чонхо в глаза. Он проводит ладонями по коже штанов вверх, стискивая бёдра. На его губах мелькает улыбка, когда он играюче стягивает носок, и появляется она во всей красе, только когда он улетает в другой конец комнаты.       Он прижимается губами к своду стопы так, словно целует ему руку, как если бы Чонхо был милой девушкой. Ему становится неловко, вдруг ноги пахнут? Хотя судя по тому, как Минги дёргает на себя за штанину и прижимается к стопе лицом, его всё вполне устраивает. Он ведёт кончиком носа от пятки до пальцев, которые от щекотки поджимаются. Язык быстро смачивает губы, что горячо касаются кожи. Хватка на лодыжке усиливаются, а рот растягивается, всасывая пальцы. Между проскальзывает язык, отчего совершенно неожиданно для себя, Чонхо стонет. Он быстро закрывает себя рукой, удивлённый своей реакцией. Ещё сильнее он удивляется, когда грудь Минги начинает сотрясать низкий стон, пока он обводит подушечки пальцев языком. Под взглядом полуприкрытых глаз, полных обожания, младший ощущает себя как никогда привлекательным.       Его хён выпускает пальцы с хлюпом, перемещаясь поцелуями на внутреннюю часть стопы, облизывая кожу вдоль и поперек, пока не доходит до пятки, её он страстно посасывает, не упуская возможности несколько раз даже прикусить, он высовывает язык и начинает вырисовывать какой-то, только ему ведомый, узор. Когда он достигает пальцев, то целует каждый, заостряя своё внимание на первом, который кажется ему полюбился больше всего. Очередное скольжение языка между пальцев заставляет и так тугие штаны младшего неприятно натягиваться и он, всё ещё смущённый, стыдливо сдвигает ноги, словно это сделает проблему хоть сколько-нибудь менее заметной. Наверное, для скрытия её это движение никакой роли не сыграло, но дало минимальное трение, которое было необходимо, как глоток воздуха.       Минги не упускает это из виду и, продолжая обцеловывать ступню, тянется за второй. Очередной носок улетает с ещё большей скоростью. На вид оголившейся стопы Минги реагирует так, словно он не игрался с точно такой же мгновение назад. Он задерживает своё внимание на них, выбирая, какая ему нравится больше. Чонхо не очень хорошо представляет, что ему делать и пока старший наслаждается во всю его пальцами, он тянет мокрую от слюны ногу из хватки и гладит ей ему по груди, уходит прямиком вниз, пока не начинает давить между ног на член, рисующий ему по ступне предэякулятом. Дальше он ничего не предпринимает и старший в поиске фрикции толкается тазом вперед, но парень просто убирает ногу и слегка толкает ею ему в грудь, выбивая шумный выдох.       На момент Чонхо переживает, что его действия могли быть не так поняты, а толчок оказался слишком сильным, всё-таки футболом он занимался достаточно долго, но его хён оказывается как никогда смышлённым и стойким.       Однако его терпение кончается и он, вцепившись зубами в нежный бок Чхве, хватается за его штаны и рывком стягивает их. В это раз они не остаются болтаться на лодыжках, отнюдь, они отправляются предположительно туда же, куда улетели в своё время носки. А он падает ему лицом на пах, долго вдыхая, и Чонхо ощутимо от этого дрожит, потому что теперь, когда его уже налившийся кровью член, пускай и сквозь бельё, но упирается Минги в щеку, спрятаться оказывается совершенно негде. – Хочешь порву, – Минги выпускает эту фразу сумасшедше хрипло, кивая на несчастные боксеры. – Пожалуйста…       Воздух режет треск ткани на зубах. Старший выглядит не просто жаждущее и страстно, он анималистичен в этой позе, с манерой пускать в ход клыки и оставлять полулунные следы своими ногтями. Чонхо уже хочется, чтобы он дико накинулся на него и просто сожрал. – Я имел в виду нет.       Но мужчину это нисколько не интересует. Его власти наконец открылся простор кожи, к которой он так сильно желал иметь доступ. А теперь всё - его. Минги успел его раздеть за считанные минуты, но он уверен, что и вполовину не настолько зрелищно выглядит. Пускай тот и кажется до глубины души очарованным мягкими линиями и формами. Он опускает руки с бёдер на коленки, поглаживая, и головой устраивается между ними, как большой пёс. Он на пробу нежно целует внутреннюю сторону бедра, рассматривая те следы, что остались от их прошлой встречи. Между ног проскальзывает рука и Минги, как зачарованный, обводит пальцами рисунок засосов, словно не веря, что сам создал такую красоту. Чонхо хочется от такого взгляда прикрыться, ему неловко, что кто-то смотрит на него такого открытого и уязвимого с подобным уровнем внимания. Руки опять сжимают бёдра, Минги с наслаждением наблюдает, как аппетитно его пальцы впиваются в этот объём. Видимо у него правда есть какой-то пунктик на ноги. – Давай вернёмся к теме твоего плоскостопия.       Вопрос просто сбивает Чонхо с панталыку. Минги резко встаёт и направляется в сторону кухни, откуда возвращается с остатками тех закусок, что у них были. Он снова садится на пол, располагая тарелку на полу между своих разведённых ног. – Ты делал упражнения? Можешь ничего не говорить, я знаю, что нет.       Чонхо всё ещё молчит, пытаясь предположить во что этот разговор вообще может вытечь. – Угостишь меня? – Минги кивает вниз на тарелку и выглядит совершенно невинно несмотря на свою наготу. Парень собирается нагнуться за виноградом, но его одним мощным движением отталкивают так, что он спиной касается дивана. – Может попробуешь чем-то другим дотянуться.       На самом деле, если бы старший не массажировал так усиленно ему стопу, то он бы даже не додумался бы запустить её в тарелку. – Не торопись, аккуратнее, – он поддерживает за колено, помогая, – ощупай каждую ягоду прежде чем оторвать её.       Ощущение от холодного винограда, катающегося под ступнёй немного сбивает с толку, Чонхо не может для себя определить оно больше странное или смущающее. Наконец он зажимает одну из ягод между пальцами и срывает с грозди. Минги помогает ему поднять ногу, чтобы получить ожидаемое угощение. Чонхо одновременно ощущает себя ведомым и тем, кто управляет ситуацией полностью, словно хён его послушный пёс, которого он поощряет за верно выполненную команду. Уже без помощи он снова погружается в тарелку, срывая очередную виноградину. Когда он приближается с ней, Минги зубами пытается захватить ягоду и, когда та лопается, с неё начинает течь сладкий сок; он течёт и по острому подбородку, и по стопе, как пот, который старший быстро пытается слизать, умывая ноги слюной. От такой разгорячённости Минги Чонхо чувствует резкий прилив смелости, он пальцем оттягивает его верхнюю губу и ведёт по показавшимся зубам. Не то что бы у него когда-либо была увлеченность ртами, но кажется сегодня родился фетиш на один весьма конкретный рот, обладатель которого планирует им пометить Чонхо от макушки до пяток. Оральная фиксация на лицо.       Он сжимает между пальцев уже третью ягоду и заталкивает её Минги в рот, размазывая слюну по лицу, пока он жуёт. Чонхо безумно пленяет то, как старший себя ведёт по отношению к нему, но вместе с тем, он чувствует нарастающее напряжение. Всё происходит до одури медленно. Они словно ходят вокруг да около, но к самой сути сегодняшней встречи не приступают. Он хочет придать происходящему небольшое ускорение и совершенно не понимает, какими методами это сделать. – Малыш, ты притих. Всё в порядке?       Чонхо только отводит взгляд к потолку, не в силах открыть рот. Ему неловко, потому что...А что если Минги и не хочет ничего более серьёзного, что если он не планировал заниматься с ним сексом или чем-либо ещё, и младший сейчас просто форсирует события, потому что он уже столько времени находится в пассивной готовности отдаться, что самое время подумать о походе к психологу? – Поговори со мной. – Пожалуйста, – он совсем по-детски хнычет, – давай уже начнём!       Рот старшего округляется. Возможно, его представления об этой ночи немного отличались и он был готов к тому, что они просто подурачатся вместе, не переступая черты, и только потом, когда Чонхо будет реально комфортно, они смогут перейти на более тесный контакт. Всё это время он ощущал некоторую вину за то, что заявил о своих чувствах так пошло и грубо, и боялся, что очередной такой выходкой просто напугает младшего. Однако резкое изменение планов его точно не расстраивает. Если Чонхо правда уверен в своём желании, то Минги только рад присоединиться к нему на диване, придавливая его своим весом, пока протягивается за подушкой и толкает её под поясницу. – Серьёзно? У тебя есть кровать, но мы будем трахаться на диване? – Разве не тебе хотелось поскорее начать?       И Чонхо хотелось бы ещё покапризничать, но бросая взгляд между ног, он понимает, что Минги при всём желании с такой помехой не дойдет до своей кровати и уж тем более не донесёт его. Когда перед носом начинает парить аромат мандарина и младший наконец замечает взявшуюся из ниоткуда смазку в руках его бьёт осознание того, на что он только что себя обрёк.       Он сам додумывается перевернуться, упираясь лбом себе в предплечья, и сильнее раздвинуть ноги, пропуская Минги между ними, пока пытается отвлечься на что угодно. Когда холодные пальцы всё-таки начинают нажимать на кольцо мышц ему становится трудно игнорировать это прикосновение, а с проникновением одного из них это и вовсе становится невозможно. Другой рукой Минги нежно поглаживает округлую ягодицу, чтобы смягчить неприятные ощущения и хоть немного расслабить парня, однако, нужно сказать, это не ощущается сколько-нибудь болезненно, просто...странно, и Чонхо задумывается так ли всё должно происходить, потому что по рассказам Уёна у него складывалось совершенно иное впечатление о растяжке.       Несмотря на все преимущества позы: Чонхо не чувствует на себе чужой взгляд, но при этом ощущает себя небольшим и окружённым заботой - она оказывается безумно неудобной, плечи быстро затекают, ноги дрожат и Чонхо зажимается ещё сильнее, даже учитывая то, как медленно его разрабатывают. Минги быстро замечает это и, оторвавшись от дела, пытается перевернуть за талию Чонхо и тот неохотно, но поддаётся. В таком положении, скрывать своё раскрасневшееся лицо становится намного сложнее, а тем временем румянец начинает стекать по шее прямо на грудь и расползается по ней.       Минги продолжает оглаживать разведённые ноги, пока утапливает в узости Чхве уже второй палец. Он проходит ещё тяжелее, чем первый, и это заставляет поёжиться. В голову закрадывается сомнение, а сможет ли он вообще вместить в себе старшего, если прямо сейчас испытывает такие трудности с тем, чтобы просто расслабиться. Неожиданно Минги вытаскивает пальцы полностью, выдавливая на них ещё смазку, и даже не разогрев её сразу возвращается к делу, не в состоянии долго ждать. За это он получает пяткой по спине, потому что Чонхо ощутимо дёргается от такого холодного проникновения.       Когда три пальца заходят внутрь, Чонхо не знает куда себя деть. Ему максимально некомфортно от тянущего чувства, словно кто-то копается в его внутренних органах и наводит там беспорядок. Разведённые ноги устало дрожат и от того, чтобы испустить звук дискомфорта его отделяет только рот Минги, который страстно работает с целью отвлечения внимания. Его язык, который успел зарекомендовать себя с лучшей стороны, вылизывает каждый доступный уголок рта, обводит дёсны и нёбо так внимательно, словно Минги пытается выучить его наизусть. Если старший трахается с такой же отдачей, с которой целуется, то у парня точно проблемы, он просто не выдержит.       Эти мысли словно стирает ластиком, как и все остальные, когда пальцы уходят внутрь по самые костяшки. Дыхание спирает, Чонхо пятками трётся о поясницу хёна, прижимая его к себе. Минги достигает той точки и внутри что-то обрывается, душа летит стремительно вниз. С отупевшим лицом он смотрит, как Минги раскатывает по своей длине презерватив, шипя от желанного касания к себе. Он упирается рукой в грудь младшего, пока другой направляет себя. Когда он только начинает проникновение, Чонхо сразу понимает, что такая долгая подготовка была абсолютно необходима. Природа точно не ошиблась, когда дала монструозный член парню с такими нежными руками и терпением ангела.       Оказавшись полностью внутри Минги останавливается, концентрируется на том, чтобы не начать поспешных действий, спрятав лицо в скате плеча младшего. Мыщцы пресса подрагивают, пока он пытается отдышаться, и Чонхо мог бы даже почувствовать себя виноватым, что причиняет столько трудностей своей неопытностью, если бы он не был настолько поглощён свалившейся на голову массой ощущений. Внутри него тесно так, что можно прочувствовать рельеф члена Минги в полной мере и это так хорошо и просто пиздато, что аж плохо. Ему хочется прижаться ближе к Минги, но его тяжесть не даёт даже вдохнуть, а сам он горячий как батарея.       Свои движения он начинает очень плавно с покручиваний тазом, он ощутимо сдерживается от того, чтобы сорваться. Вспоминая опыт просмотра эротики, Чонхо думает, что из раза в раз ему нравилась грубая сексуальная динамика и он с некоторым стыдом, но признавал, что хотел бы оказаться в подчиняющейся позиции. Даже несмотря на то, как сильно он ненавидел быть тем, кем помыкают. Но Минги ведёт себя совершенно иначе. Он разительно отличается и от того, что Чонхо видел в порно и от того, что себе представлял, и пока он не может определиться, какие именно чувства это в нём вызывает.       Ему отчаянно хочется оказаться тем, кто принимает жёсткие ласки, кого поставят на место за его отвратное поведение с коллегами, посетителями и всеми остальными, если Минги будет достаточно милосердным, чтобы дать ему пощёчину, то он будет плакать от счастья. Но вместе с тем Чонхо слишком сильно хочет, чтобы его просто обняли, гладили по спине, чтобы были рядом и нежно залюбили и это разрывает ему мозги пополам. Эти переживания вообще не имеют никакого права на то, чтобы появляться в такой ответственный момент, но именно они заполняют мысли прямо сейчас и Чонхо не может удержаться от расстроенно всхлипа, потому что он чувствует себя ужасно от того, что о нём кто-то просто заботится. – Будь грубее! – Как скажешь, малыш. – Боже, не зови меня та-а-к, – остаток фразы Минги выбивает из его рта мощным толчком.       Замечательный звук. Он с трудом отказывает себе в желании податься вперёд и спровоцировать очередной стон, которого Чонхо будет стыдиться до самого конца жизни, ради его же блага. Всё это время он витал в каких-то мыслях и Минги ощущал укол совести за то, что не смог его расслабить до нужного состояния. Младший словно скрывает от него какие-то переживания, но рано или поздно он расколется. Не сейчас, так через пару минут, и тогда Минги будет рядом, если, конечно, Чхве это позволит.       Своими крупными ладонями он вцепляется в талию и с наслаждением смотрит как пальцы сжимают её, пока нежный живот младшего подрагивает от каждого толчка. В свою очередь Чонхо держится за его плечи и тянет на себя, чуть ли не вгрызаясь отчаянным поцелуем. Ему всё ещё тяжко дышать и от веса на себе, и от ситуации в целом, но набравшись хоть какого-то опыта, он пытается впечатлить своими новоборетёнными навыками, обхватывая верхнюю губу старшего и посасывая её. Долго это продолжать не удаётся и он всё же отлипает, и в этот момент ладони Минги скользят по груди и обхватывают лицо так, что даже если бы Чонхо захотел - не смог бы разорвать поцелуй, пока старший втрахивает его в несчастный диван, не жалея на это никаких сил.       Чонхо до сих пор не верит, что происходящее реальность, а не пьяные галлюцинации, которые его мозг генерирует, чтобы чувство одиночества стало хоть немного более сносимым, однако из этих размышлений его выводит рука Минги, он помещает ладонь Чонхо на живот и давит на неё сверху своей. Чонхо никогда не был худым, а даже если и пытался сбросить вес, то тут же набирал его вновь. Однако член вбивается в него с такой силой, что даже так позволяет прочувствовать собственное движение, словно он достаточно большой, чтобы растолкать собой внутренние органы. Это осознание ударяет прямо в пах и Чонхо не может удержаться от протяжного высокого стона. Его не волнует, насколько жалобно сейчас звучит его голос, потому что контролировать его абсолютно невозможно.       В это время Минги безуспешно глушит низкие рыки, посасывая мягкую шею и уделяя особое внимание родинке, которую он всегда только вскользь мог увидеть из-за высоких воротников. Ему нравится чувство мокрой кожи под губами и он с удовольствием слизывает с неё пот, наслаждаясь вовсю солоноватым вкусом младшего и тем, как его запах щекочет рецепторы. Ему до одури нравится эта шея, нравится её выглядывать из-за закрытой одежды, нравится целовать и жаться к ней.       К сожалению, есть ещё кое-что, что ему так сильно нравится, и это - те тонкие стоны, которые Чонхо нехотя выпускает ему в висок, пряча своё лицо. Поэтому он оставляет ощутимый укус на шее, сжимает челюсти без сожаления, вдалбливаясь в него ещё сильнее чем прежде, пока младший своими аккуратными и красивыми ногтями царапает ему скальп и кричит. Даже не стонет, а кричит, высоко и кристально чисто, и этот звук раздаётся эхом по комнате, цепляясь на якорь где-то в его разуме.       Чонхо сжимает ему волосы у самых корней, грозя вырвать их на эмоциях, и Минги не сразу понимает, что это истеричное "пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста" принадлежит именно ему, а не кому-то другому. Он ощущает, как Чонхо сжимается на нём, изгибается под ним, дрожит и хнычет, как его член трётся о пресс и решительно берёт дело в свои руки. Чонхо совсем близок к концу и, сжимая основание его члена в кольце своих пальцев, Минги делает всё, чтобы не позволить ему кончить раньше времени; они сделают это вместе. Даже если он расплачется прямо сейчас, хватка ни за что не ослабнет.       Остервенело толкаться в горячую узость становится смыслом жизни Минги на недолгие мгновения, но в самом конце, уже ощутив влагу у себя на щеках, он начинает двигать рукой, позволяя им закончить вдвоём. Оргазм сваливается на него лавиной, ломает ему позвоночник и заставляет рухнуть вниз; и он не сразу ощущает копошение Чонхо, которого умудрился придавить своим весом. Даже несмотря на достаточно крепкое телосложение, он оказывается достаточно маленьким и хрупким для Минги.       Плавно поднимаясь на локтях, он наконец выходит, сбрасывая наспех перевязанный презерватив куда-то в сторону мусорки, и падает обессилено рядом. Он гладит ладонью мягких живот, уже засыпая, как у самого уха слышится хлюпанье носом. – С тебя новые трусы, дурила.       Минги продирает глаза и смеётся с умилительной картины: Чонхо разомлевший, с опухшими от поцелуев губами, внушительным отпечатком укуса на шее и размазанными по лицу слезами лежит, дуясь от наигранного недовольства. – Сразу после того, как куплю тебе стельки, а пока дай взглянуть…       Он поднимается, словно что-то забыл, и профессионально раздвигает ягодицы ошарашенного парня, а после плюхается рядом. – Я не проктолог, но выглядит хорошо, в плане целым. – Ты ебанутый?! – Возмущённо верещит Чхве.

***

      Вскоре у Чонхо начинает ныть спина от жёсткого дивана и вообще они оба потные и липкие от подсохшей на животах сперме, поэтому приходится встать и обойтись быстрым горячим душем. Минги даёт ему возможность привести в порядок мысли в одиночестве, не торопя, но младший уже слишком устал, поэтому вываливается из ванной комнаты совсем разнеженным и довольно ложится на мягкую чистую постель. Через некоторое время хён разваливается совсем рядом, укладывая голову куда-то на плечо Чонхо, притягивая на них одеяло. Они просто спокойно лежат, не делают ничего слишком непристойного и наслаждаются теплом друг друга. – Всё ещё можно записаться к тебе на приём? – Уже не получится.       Минги звучит разочарованно. От этих слов начинает поглощать тревога. Что-то было не так? Неужели он пожалел, что позвал к себе Чхве? Чонхо чувствует, как к лицу начинает приливать кровь. Жизнь и так была каким-то подобием американских горок, а сейчас он словно слетел с рельсов и быстро падает. Если он сейчас расплачется, то это будет правда позорно, но хотя бы искренне и он не будет обманывать себя, что все хорошо и происходящее не похоже на катастрофу; и те слёзы, что только что наворачивались на глазах, стремительно сбегают вниз по щекам.       Минги сначала не замечает этого, смотря куда-то в потолок, но всхлип быстро возвращает его внимание. Беспокойное выражение странно искажает черты его лица в темноте, Чонхо не хочет видеть его таким. Минги наклоняется рядом, как будто это поможет ему лучше разглядеть, что так резко расстроило младшего. – Эй, что случилось? – Тебе не понравилось? Да? – Чонхо не скрывает, как ужасно у него дрожит голос, ему хочется хотя бы этим чувствам позволить свободно выйти. – Почему ты так думаешь? Неужели ты...из-за приёма так решил?       Разочарованный взгляд опять тяготеет где-то рядом с головой, Минги шумно выдыхает и откидывается на подушки. В темной спальне расцветает огонёк зажигалки, он быстро прикуривает, бросая её на тумбочку. Дым выскальзывает между губ, которые еле двигаются, как бы репетируя то, что собираются сказать. – Мне нужно будет найти новое место для прохождения ординатуры. А пока я там освоюсь, может, ты пойдёшь к другому ортопеду.       Младшего постепенно начинает отпускать, он чувствует облегчение, но в то же время, его напрягает то, из-за чего Минги мог быть вынужден прийти к такому решению. Учиться в медицинском университете не только тяжело, но ещё и долго и, наверное, никто в трезвом уме не захотел бы по своей воле продлевать свои мучения там. –Зачем? – Чтобы ноги не болели, – он словно намеренно избегает сути вопроса. – Не перебивай! Зачем тебе другое место? – Ты говорил, что тебя ненавидит главный менеджер, так? – Минги так же ловко игнорирует и опускаемые Чонхо формальности в общении. – Мне кажется, он такой по отношению к тебе, потому что он такой со всеми людьми. Понимаешь? Ты для него не кто-то особенный, не кто-то на ком сосредотачивается вся его ненависть. Просто он уёбищный старый мужик, которому не знакома эмпатия и больно хочется помучать коллег, – он опять долго затягивается. – Мой куратор это совсем другой случай. – Ты так говоришь, словно веришь, что заслужил это. – Наверное, – он тушит недокуренную сигарету о пепельницу и поворачивается лицом к Чонхо, обнимая. – Представь, что у тебя есть сын. Представил? А теперь представь, что он решил продолжить вашу династию врачей и поступил в медицинский университет. Более того, он ещё и учится весьма прилично. Звучит как мечта. А потом внезапно оказывается, что твой милый сынок встречается со своим однокурсником. Тоже парнем! Что ты почувствуешь, когда увидишь имя этой скотины на поступлению в ординатуру по твоему направлению? – И вы расстались? – Да. Кажется для него это было просто каким-то внезапным влечением, любопытством, какими же могут быть отношения с другим парнем, и не более. Он не вкладывал в это более глубокий смысл. Словно мы были друзьями с привилегиями и всё. Кажется поэтому я так сильно ревновал его к другим друзьям. Что если бы они могли заменить меня?       Минги сжимает его в объятиях, будто боится, что Чонхо может из них выскользнуть, прямо как тот его “парень”. И внезапно, впервые за долгое время ему становится чисто по-человечески жаль не себя, а Минги. Проблемы в жизни Чонхо всегда были связаны с тем, как ловко он избегал возможности высказать своё мнение, словно если он сожмёт челюсти как можно сильнее и промолчит, то переживания, которые он не озвучивает, перестанут наконец его так сильно мучать. А Минги…Ужасно, но услышав это всё Чонхо чувствует только ещё большее притяжение. Старший живёт достаточно искренне, чтобы сразу заявить миру о себе и своих чувствах, о том, кем он правда является. В его глазах хён смелый и открытый к конфронтации, потому что не может себе представить, как проглатывает эмоции, не давая им выхода. Потому что это нечестно, по его мнению, молчать. – Это так смешно, он ведь не может просто на всё отделение закричать, что я гей. Но всё равно так тяжело. Знаешь, у нас была недавно сдача модуля, я спокойно всё отвечал другому преподу, а потом зашёл, кхм, он и начал просто орать, что у меня лицо хулигана и с такой рожей лучше в медицину не идти. Физиогномика - наука. Представь? Врач сказал, что физиогномика - наука, охуеть можно…И самое ужасное, я хочу заткнуться, но у меня никогда не выходит. И я просто сказал всё, что думал.       Чонхо просто не знает, как помочь справиться с этим, потому что сам никогда не находился в открытом конфликте, избегая его всеми возможными способами, чтобы потом проводить эти битвы у себя в голове. Но если Минги станет немного легче от того, что его просто обнимут, то он будет рад это сделать. Он хочет надеяться, что они смогут помочь друг другу.