Не тревожь питона

XIV

      «Дверь закрыта на нижний», — горело сообщение на экране.       Шастун не удивился странному поведению Арса сегодня. Понаблюдав за тем, как за два дня до Нового года тот в ужасе носился по квартире, распихивая свои вещи в любое свободное пространство, он успел придумать множество разных эпитетов, описывающих все причуды мужчины.       Вчера Попов, не шелохнувшись, просидел час, наблюдая за перекочевавшей домой анакондой, а после - резко вскочил, сказав, что ему срочно нужно забрать какие-то вещи из театра. Арс осваивался, пробовал, а Антон, подходя к делу со всей широтой души и жаждой поддержать, не пытался остановить, а только ласково и понимающе улыбался. Теперь они официально делили жилплощадь, значит, Антону предоставлялось больше шансов заметить, в какой именно момент Арсений сойдет с ума.       Сегодня по шкале неожиданных поворотов Попов выдавал десять из десяти. Он выгнал Шастуна из дома с самого утра, всучив огромный список покупок, и добавил, что брать всё нужно непременно в самом дальнем супермаркете, а, для пущей справедливости, лучше вообще объехать их все. Антон не возражал. Долгий маршрут давал ему время завершить подарок, который он собирался вручить в их первую праздничную ночь.       Чем ближе он был к дому, тем сильнее волновался.       «Вдруг Арсений не оценит шутку?».       «Вдруг Арсений рассчитывает на что-то конкретное?».       «Почему я не спросил его, а сам решил придумать подарок?».              Впихивая пакеты в коридор дрожащими руками, удерживая с ловкостью жонглёра заветную коробку с самой главной покупкой, Шастун в сотый раз проклял 31 декабря. До момента, пока не поднял голову и не огляделся.       Помещение преобразилось до неузнаваемости: вся квартира перетянулась бесчисленными метрами гирлянды с зелёными огоньками, мерцавшими до заволакивающей слепоты. Шкафы и ручки этот чудак украсил мишурой того же цвета, и старательная рука Арсения чувствовалась в каждой детали.       «Арсений Сергеевич, вы такой романтик», — отметил про себя Шастун, быстро раскладывая продукты в холодильник.       — А почему меня не встречают, сахарок? — уже вслух позвал Антон. Ответа не последовало.       Он успел достать свой особый сюрприз, скинул куртку и направился прямиком в спальню. Сердце гулко отдавало пульсом, дыхание от волнения зачастило, но то, что он увидел, приоткрыв дверь комнаты, заставило его на секунду подумать о вызове пожарных.       В свете откуда-то возникшего нового темно-зеленого ночника перед ним предстал Арсений, растянувшийся на постели в немыслимом образе. В аккуратно уложенных волосах виднелись салатовые пряди, над бровями мерцали блики таких же зеленых страз, одному Попову известно, каким образом прицепленных так ровно. Подведённые чёрным глаза, хищная и явно довольная ухмылка говорили Антону о том, что шок, отпечатанный на его лице, как нельзя красноречивее скажет Арсению о произведенном впечатлении.       Глаза бармена опустились ниже. Зеленый жакет с переливающимся бисером, тугой воротник, застегнутый наглухо, вышивка. Это был тот самый горячо любимый костюм зеленого питона! Вот только Арс явно преобразил нижнюю часть наряда для сегодняшнего спектакля — на брюках практически отсутствовала ткань, не считая швов: он постарался вырезать всё так, чтобы прикрытыми остались лишь колени, пояс и ширинка.       Прищурившись, Антон вместо голой кожи на месте вырезов разглядел неопровержимое доказательство истинно блядской натуры Арсения — изумрудные колготки в мелкую сетку, верх которых тянулся до талии под жакетом.       — Бог мой, Арс, — прошептал Шастун, теряя связь с реальным миром.       — Прибереги эту фразу на дальнейшее действо, — Арсений лукаво начал поглаживать свои ноги, раздвигая их и неотрывно смотря на Шастуна.       Антон хотел бросить всё, что было в руках, и накинуться на эту небывалую картинку, как вдруг вспомнил, что именно он держит.       — Всё-таки с подарком я попал точно в цель, — он протянул Арсу коробку, срывая с неё верх.       На свет показалась небольшая гладкая ёлочка с блестящими украшениями. В полумраке ночника Арсений не сразу разглядел её изюминку, и, притянув ближе, охнул:       — Сколько же их?       Вместо шариков дерево было украшено анальными пробками с ярко-зелёными камнями, развешенными со всех сторон. Верхушкой-звёздочкой Антон закрепил на ней змейку, голова которой непременно должна была оказаться сегодня венцом другой, более горячей композиции.       — Их семь, — ответил Шаст, медленно присаживаясь на кровать. — Ты выглядишь, как новогодняя открытка.       — А ты как жадный ребёнок, — Арсений поставил ёлку на прикроватную тумбу, — разве тебе не говорили, что много сладкого — вредно?       Шастун ладонью повернул подбородок парня к себе, восхищенно разглядывая макияж.       — Поверь, сейчас я готов даже на то, чтобы умереть от диабета.       Антон притянул лицо ещё ближе и кончиком языка провёл по стразам. Затем отстранился, вглядываясь в глаза напротив и всё ещё не веря в происходящее, коснулся большим пальцем уже распахнутых от сбивчивого дыхания губ, и сказал:       — Каждую деталь своего подарка я хочу увидеть в тебе.       Он с силой сжал покрытое тонкой сеткой бедро и накрыл своими губами вырвавшийся вздох Арса. Тот с рвением ответил на долгожданный поцелуй, откидываясь на подушку и утягивая парня за собой.       Антон вжимался в него всем телом, удерживая крепкой хваткой за скулы и царапая легкой щетиной гладкие щеки. Он прерывался и вновь набрасывался на влажный рот, задыхался от переполнявшего желания забрать себе каждую каплю податливого тела, обхватывал припухшие губы и ненасытно терзал парня в мокром поцелуе, не давая ни единого шанса на сбавление градуса.       В порыве Арсений протянул язык, и Шаст, сорвавшись от накатившего возбуждения, начал обсасывать его, имитируя минет, все больше ускоряясь, облизываясь и поскуливая. Ладонь сжимала упругое бедро актёра, пальцы путались в ткани, и Антон кипел от горячей кожи под ним.       Арсений от нетерпения и уже крепкого стояка подвинул вверх бедра, чтобы сильнее чувствовать такой же налитый член. От этого движения Антон зарычал и впился уже покрасневшими губами в нежную шею. Он засасывал чувствительную кожу, вылизывал ее вдоль и поперек, двигаясь бедрами между ног Арсения. Одну руку он запустил в темные волосы, а второй поднялся вверх, оглаживая такую желанную ширинку. Пальцами через ткань он прощупал головку, которая уже намокала от несдерживаемых провокаций и близости чужого тела.       От мысли, что на Арсе нет ни полоски никакого белья, а крупный член скрыт лишь тонкой сеткой колготок, Шастун задрожал, впиваясь в острые выступающие ключицы. Он специально замедлился, давая секунду на выдох себе и Арсу, и широко провел языком по каждой косточке.       — Шаст, раздень меня. Распакуй подарок, — еле слышно проговорил Попов. Его уже влажное лицо было легко разглядеть даже в свете ночника, а раскинутые над головой руки и закрытые глаза молили о продолжении, но Антон планировал праздновать всю ночь, и выполнить просьбу так скоро никак не мог. Он сорвал с ёлочки верхушку в виде змейки и, дразня, вобрал ее в рот, чтобы смочить.       Плавными движениями он отодвинул сетку и приставил тонкую извитую изгибами игрушку к анусу, с нажимом проталкивая ее слегка внутрь.       Арсений всхлипнул, но цепкие пальцы нежной руки поглаживали и расслабляли его.       Антон так же медленно, стараясь утихомирить пульс, поднялся над Арсом на колени и указательным пальцем начал поддевать застежки жакета — одну за одной, поглаживая оголившуюся грудь. Он распахнул тугой воротник, откинул в обе стороны уже ненужную вещь и припал к набухшим соскам. Очерчивая контур одного и щипая другой, он дразнил Попова резкими движениями, не прекращая двигать бедрами. Змейка двигалась, и Арсений растворялся в невообразимой гамме новых ощущений. Снова приподнявшись, Шаст взялся за край жакета и провел по соскам пайетками, заставляя парня снизу вскрикнуть еще громче от смеси острых царапающих деталей и горячих ласк.       Антон растирал его грудь, припадал к ней, вылизывая каждый сантиметр, снова оглаживал и не переставал чувствовать своим членом стояк Арса под куском брюк. Попов, стонавший под ним все более сладко, ухватился за кудрявую макушку и притянул к своим губам, жестко прикусывая.       Антон выцеловывал его лицо и заметил, как с каплями пота под прилипшей челкой стекает едва видной струйкой зеленая краска с волос. В ту же секунду он запустил руку в волосы брюнета, собрав как можно больше нужного цвета на пальцы, и начал расписывать на теле немыслимые узоры. Второй рукой он спустился к змейке, двигая ее внутри тугих стенок.       — Еще минута, и ты превратишься в настоящего питона, Арс, ты такой гибкий, такой плавный, я хочу растянуть тебя хорошенько, — произнес хрипло Шастун, пока Арсений, вытягивая голову, пытался разглядеть происходивший перформанс.       Антон не останавливался ни на секунду. Он водил подушечками по животу, спускаясь ниже, и наконец расстегнул пуговицу на брюках. В одно движение он сорвал замок молнии и стянул эти остатки ненужной и уже намокшей от смазки и пота ткани.       Налитый член Арсения был плотно прижат колготками, и за право разорвать их на нем бармен продал бы свою душу. Он набросился на член, обхватив его губами у самого основания, специально не переходя вверх. Он не касался руками игрушки, заставляя Арсения самого сжимать ее внутри сильнее. Арс заскулил, прогибая спину. Бисер под руками больно прочесал его бока, но горячий рот Шастуна и сводящее с ума движение внутри тут же сшибали с ног все другие ощущения. Антон захватил зубами сетку и дернул, разрывая до необходимой ширины щелки. Спешно, подрагивающими руками он протянул через нее член и вобрал в себя, затыкая собственный вырывающийся стон.       Арсения мотало по постели от несдерживаемого желания кончить прямо сейчас и прямо в горло. Он знал, насколько глубоко может войти в рот Антона, тот принимал без остатка, и от этих фантазий Арс вскидывал руки, прикрикивал и скулил, пока Шаст с усилием прижимал его бедра к постели и без рук насаживался губами на мокрый член.       Антон хотел растянуть удовольствие как можно дольше, но не мог оторваться. Чувствуя, что пресекает грань, после которой уже не сможет себя контролировать, он поднялся и начал быстро скидывать с себя тесную одежду. Голый и мокрый, он плавно приближался к нетерпеливому Арсу, как вдруг услышал шорох откуда-то справа.       Ники медленно и напряженно вытягивала голову, перетекая с тумбы на постель. Шок и ужас происходившего словно остановили время вокруг. Арсений широко распахнул глаза и смотрел то на парня, то на змею. Но Ники не остановилась. Перевалив большую часть тела на кровать, она, не замечая препятствий на пути, решила переползти через грудь Арсения ближе к окну.       — Ты не закрывал ее сегодня? — шепнул Шаст.       — Нет, она мне не мешала и спала на гладилке, — ошарашенно ответил Арс.       Несколько секунд они наблюдали, как змея сокращавшимися мышцами перемещалась на постельное белье. Перевалившись лишь на половину, Ники оставила толстый хвост поперек шеи Арсения.       — Не бойся, я её сейчас уберу, — начал медленно вставать Шаст.       Вдруг он заметил, как чуть спавший стояк Арса начал вновь наливаться.       — Арс? Это всё пробка или...       — Погоди, — выдохнув и прикрыв глаза, проговорил парень.       Змея скатилась на противоположную сторону, но хвост, чувствуя горячее тело, так и остался на шее Арсения, тяжелым весом придавливая его голову к подушке.       Снова старая фантазия внезапно ударила в мутную голову, и Арс начал вспоминать тот день в гримерке, когда он позволил себе сжать горло, кончая на воображаемое лицо бармена.       — Погоди еще чуть-чуть, — повторил он, и Антон понял, что Попов уже откинул страх, сменив его на что-то поинтереснее.       Краска от догадки ударила по щекам Шастуна, и он быстро начал вынимать змейку, приставляя набухшую головку у входа.       — Скажи мне, что ты хочешь, чтобы я сделал?       — Хочу, чтобы ты вошел в меня, Шаст, как можно скорее.       Антон наклонился, выуживая смазку из-под подушки, и спешно начал размазывать ее по своему члену.       Змея пошевелилась, реагируя на внезапно начавшееся движение, и поспешила переместиться на следующую точку пути, но как только ее хвост исчез с шеи, Арсений непроизвольно потянул ладонь к горлу, похрипывая от возбуждения.       — Я сам, — тут же рука Антона накрыла мягкую кисть, и он стал понемногу сдавливать его горло, касаясь ануса смазанной головкой.       Арсений вскрикнул. Он так горел от постыдности и порочности своего желания, что совсем не понимал, что происходило. Антон разорвал низ колготок, склонился над ним и постепенно вошел, ощущая, что при таком раскладе сдерживаться уже не сможет.       Длинные пальцы сомкнулись на шее, язык вылизывал чувствительную мочку, и Шастун то плавно погружал член, то вынимал его полностью, снова вставлял, наблюдая, как Арсений насаживался на него, всхлипами вымаливая заполнить себя на всю длину.       Антон ускорился, и в ответ на ритм Попов откровенно кричал. Сдавленные мышцы шеи начинали саднить, но ощущение передачи полного контроля над собственным телом, только что проскользнувший мимо холод от змеиной кожи, сменившийся горячей рукой, и просто обжигающая теснота, накрыли его с головой.       Шастун сорвался. Спустя пару минут медленных ласк он, рыкнув, перекинулся на бок, заставляя Арсения сесть сверху, и, упираясь раскинутыми ногами в твердую постель, начал подкидывать парня, все также впиваясь одной рукой в шею, а второй — удерживая его бедра.       Напряжение внизу живота усиливалось, он обхватил член Арса, сбивчиво надрачивая его и ускоряя темп. Попов откинул руки назад, и вид разорванных колготок, скачущего на члене Арсения мгновенно добили Антона. Он неконтролируемо и резко вжал его в себя и излился внутрь, заходясь от дурманящих стонов.       Чувствуя поток горячей спермы, начавшей стекать из ануса, Попов накрыл ладонь Шастуна своей.       — Давай же, сильнее! — заставил надавить на головку, и, выгнув спину, стал кончать, забрызгивая обе руки, так и не соскальзывая с члена.       Вздохнув, он рухнул сверху на липкого парня в попытке успокоиться. Шея горела от крепких рук, а внизу живота все еще пульсировала волна только что излитого наваждения.              — А как же остальная часть подарка? — усталая улыбка и размазанный по щекам карандаш для глаз выглядели вишенкой на праздничном торте.       Шастун повернул к нему голову и на выдохе произнес:       — Обожаю новогодние каникулы.