Softcore

***

4 года назад, Йокогама

Пошлая Молли — Ханнамонтана

Какой же Осаму идиот. Безмозглый, легкомысленный идиот, которого Чуя материт от всей души, петляя по ночным безлюдным улицам Мидори-ку в попытках унести ноги от полиции. Совсем рядом раздается голос полисмена в громкоговорителе и спину Накахары освещает красно-синим, отчего он уже готовится забить на все и использовать способность, чтобы с позором не загреметь в обезьянник. Неожиданно его крепко хватают за шкирку, и он оказывается в темном узком переулке. — Чуя-кун, мне показалось, или ты струсил и был готов сжульничать? — в голосе Осаму слышится издевка. — Пошел ты на большой толстый… — Чуя пытается отдышаться, уперевшись руками в колени. — …волосатый хер, ублюдок! Как бы я оправдывался, если б меня схватили?! — Не переживай, я бы передал Мори-сану, что сынок получил двойку и его вызывают в кабинет директора. — Его сейчас вызовут в морг на опознание, сука! — Чуя резко выпрямляется и бьет Осаму в нос. Дазай ойкает и хватается за лицо, пошатнувшись. Молча постояв так пару секунд, он внезапно для Чуи хватает его за волосы и прикладывает лицом о свое костлявое колено. Начинается шумная перепалка, и парни не сразу замечают, что возле переулка остановилась полицейская машина. — Вы двое, стойте на месте! Накахара отпускает галстук Дазая и подскакивает, шипя искренние пожелания своему напарнику. Заметив, что тот продолжает невозмутимо лежать на земле, закинув руки за голову, он поднимает его за шиворот и тащит дальше в переулок. — Блять, ну конечно тут тупик! Что нам делать, обмудок? — он тормозит и взволнованно поворачивается к Осаму. — Сдаться и погибнуть с честью, разумеется, — Дазай складывает руки на груди. — Что ты от меня хочешь услышать? Недалеко слышится топот не одной пары ног и становится заметным мелькание фонариков. Чуя скрипит зубами и вертит головой по сторонам. — В таком случае оставляю их на тебя, — Накахара запрыгивает на крышу соседнего здания и, бросив взгляд на флегматичного Дазая, уносит ноги. Осаму поворачивается лицом к полицейским и приветливо улыбается. Когда Чуя, придерживая шляпу, залетает на байке в переулок, Осаму хмыкает и нарочито кланяется полисменам. Он в нем и не сомневался. — К сожалению, вынужден вас покинуть, господа. Мой молодой человек не терпит задержек. Пока полицейские недоуменно переглядываются, Дазай пристраивается сзади Накахары и обвивает его талию руками. Губы Чуи растягиваются в довольной улыбке, он разворачивается, подняв пыль, и жмет на газ. Когда они на высокой скорости вылетают из переулка, Осаму показывает бегущим полицейским средний палец. Чуя петляет по скоростному шоссе Канагавы, борясь с желанием либо скинуть Осаму на дорогу, либо остановиться где-то на обочине и выдрать его без смазки. Дазай, чертов провокатор, прижимается сзади только сильней, мокро целуя его шею, проникая пальцами под футболку и оглаживая покрывшуюся мурашками кожу. Когда пальцы Осаму сжимаются на его ширинке, он почти теряет управление. — Ты говорил, что не хочешь совершать со мной двойное самоубийство, — сквозь зубы говорит Чуя, не отводя взгляда от дороги. — Я доверяю твоим навыкам вождения. Из-за шума ветра в ушах Накахаре не удается его расслышать, но Дазай ясно дает понять значение своих слов, когда расстегивает чужие джинсы. Холодные пальцы касаются члена, обхватывают головку, размазывая выступившую смазку, сухие губы пускают по спине мурашки, а Чуя молится всем богам, чтобы это не прекращалось. Блять, они несутся по мосту Оэбаси на скорости 230 км/ч. Бесстрашные влюбленные идиоты. Дазай ведет языком по мокрой шее, утыкается носом в рыжий затылок, вдыхая запах шампуня, и, прикусив Чуе мочку уха, вынимает руки из его джинсов и раскидывает их в стороны. Накахара кидает на него взгляд и закатывает глаза. — Давай, разбейся. — Не беспокойся за меня, Чуя-кун! — Осаму хохочет, когда Чуя намеренно резко обходит одну машину, рискуя сбросить напарника под колеса. Глаза Дазая слезятся из-за сильного ветра, развивающего каштановые волосы и подолы плаща, сердце заходится в сумасшедшем ритме под всплеском адреналина, низ живота сводит возбуждением, отчего он широко улыбается. Буря искренних эмоций кружит голову, бешеная скорость, обескураживающее ощущение свободы, молодости и, самое важное, Чуя позволяют на миг задышать полной грудью, пустить лихой ветер в туманную голову и полюбить еще сильней. Они пересекают мост, и Чуя сворачивает на Токиватё-дори к неприметному пабу, явно неработающему в такое время суток. Припарковавшись за ним, он стаскивает Дазая с байка и прижимает к стене. — Весело тебе было, да? — Благодаря твоей компании, — взгляд Осаму падает на чужие губы. — Пора ответить за свои поступки. Чуя с нетерпением сминает тонкие губы, проникает в горячий рот, кусает, ласкает, зажмурив глаза и сжимая чужой воротник. Дазай с напором отвечает, сталкивается языками с Накахарой, хватает его за шею, зарывается пальцами в волосы, сдвигая шляпу; он млеет под ним, дрожит, — если б не крепкая хватка Чуи, он бы давно съехал на землю из-за внезапной слабости. Чуя отстраняется от губ и, расстегнув несколько пуговиц на его рубашке, касается свободной от бинтов груди. Осаму хватает ртом воздух, когда Накахара кусает его за сосок, оставляет засосы на бледной, покрытой родинками коже, царапает спину, прижимаясь к нему стояком. Оторвавшись от его ключиц, Чуя прижимается к нему и хрипло произносит, опаляя дыханием кожу: — Или ты мне отсосешь, или я возьму тебя без подготовки прямо тут. Осаму, борясь с тяжелым дыханием, отвечает: — Боюсь, еще раз я так не выдержу. Чуя отходит и упирается поясницей о байк. Дазай тут же оказывается рядом и спускает с него штаны вместе с нижним бельем, Накахара хватает его за волосы и прижимает лицом к паху. Осаму падает на колени и хватается за крепкие бедра, ведет языком по нежной коже и берет в рот сочащуюся головку. Чуя еле сдерживает стон, а по коже пробегается волна мурашек, он толкается в горячий рот, не давая Осаму отдышаться, крепко сжимая каштановые пряди, дыша через раз. Осаму оставляет царапины на внутренней стороне бедра, старается взять глубже, с причмокиванием отстраняясь и заглатывая снова; Чуя отпускает его волосы и опирается обеими руками о сидушку позади, откидывает голову назад и закатывает глаза от непреодолимого кайфа. Боже-блять, сосать Осаму умеет просто ахуенно, будь его воля — он бы при каждой возможности затыкал этот поганый рот своим членом. Дазай отстраняется, сплевывает на асфальт и вытирает губы тыльной стороной ладони, морщась из-за неприятного ощущения влаги и стянутости в собственных штанах. Вид его взлохмаченных волос, дрожащих ресниц и опухших разбитых губ приносит Чуе наслаждение; он готов поклясться, что это идет Дазаю гораздо больше, чем шмотье от Готье и ролексы на запястье. — Выглядишь так, будто твоим лицом протерли асфальт. — Так и скажу Мори-сану, когда он начнет выяснять, где нас носило всю ночь, — Дазай ощупывает переносицу, по которой от всей души успел зарядить напарник. — Что ж, это лучше, чем правда, — Чуя усмехается. Если они скажут Огаю, что в результате спора Накахара полез ночью в полицейский участок, после чего они потом бегали от копов по всей Йокогаме — он живьем сдерет с них шкуру и повесит у себя в кабинете в качестве гобелена. — Точно, забыл. Чуя лезет в багаж мотоцикла и с гордостью достает оттуда полицейскую фуражку, добытую в качестве вещественного доказательства. — Я не ссыкло, чтоб ты понимал. Дазай выхватывает у него вещь и принимается пристально рассматривать. — Твоя взяла, Чуя-кун, — Осаму вооружает ее на свою лохматую голову. — Мистер-полисмен исполнит любое ваше желание. — Обойдусь, — Чуя кривится и тянется за фуражкой. Дазай уклоняется, используя возможность постебаться над Накахарой, за что незамедлительно получает по колену.

***

настоящее время

Тупая ноющая боль растекается по всему затылку, когда Осаму открывает глаза и поднимает голову. Осознав, сидит на грязном холодном полу, он на пробу дергает руками, заведенными за спину, и те предсказуемо звякают наручниками о железную трубу. Дазай хмыкает и оглядывается. В пустой слабоосвещенной комнате ничего примечательного не обнаруживается: заколоченные окна, перегоревшие лампочки и мусор в виде пустых бутылок и пачек из-под снеков. Что ж, Осаму явно своим появлением доставил проблемы, и поэтому его притащили во временное пристанище группировки. Дазай, еще немного посидев в тишине, начинает бить наручниками по трубе, из-за чего где-то в коридоре слышится хлопок двери. — Блять, давай просто его грохнем? — Придурок, как раз таки это нам и запретили делать. В комнату заходят двое мужчин и останавливаются напротив Осаму. Один из них с психом пинает его по ноге. — Тебе спокойно не сидится? — Конечно нет! Вы оставили меня тут одного, и мне скучно! Это как-то не очень гостеприимно с вашей стороны… — бурчит Дазай и обиженно дует губы. — Ты совсем ебнутый? Нахера тебя здесь держать надо, выловили бы того рыжего и давно свалили из города к чертям собачим… — один из мужчин чешет лысину на голове. — А ты че кстати забыл там? — Одна птичка нашептала, что сегодня скидка на сакэ в этом баре. Я не мог не воспользоваться возможностью, — Осаму пожимает плечами. — О, вам, кажется, звонят. Лысый покидает комнату. Дазай тут же использует подвернувшуюся возможность: бьёт ногой под колено оставшимуся его сторожить, чтобы, когда тот падает на спину, стремглав кинуться к нему и перетянуть чужую шею цепочкой расстегнутых наручников. Мужчина хрипит, хватаясь за руки Дазая, и обмякает, оставаясь лежать на полу. Осаму, пошарив по карманам его жилета, вытягивает пистолет и прячется за стеной у дверного проема. Столь привычная, отточенная до совершенства схема действий. Выждать. Напасть. Убить. Последний пункт он стал редко выполнять с момента вступления в агентство, однако сейчас хочет сработать как можно быстрей и эффективней. Вытащив из кармана второго бугая телефон и приложив его палец для разблокировки, Дазай лезет в список звонков и копирует последний звонивший номер. Набрав по памяти номер Эдогавы, он кидает ему контакт и хочет уже вернуть мобильник на место, как на телефон поступает звонок все того же номера. — Алло? — Яма… Так, с кем я разговариваю? — Его новый сосед по квартире. Ямада-сан отошёл в туалетную комнату, ему нужно что-то передать? — Дазай зевает и чешет переносицу. — Ты уже их вырубил? Похвально, Дазай. Слухи о тебе не были ложью. — Спасибо за комплимент, э… Как мне к вам обращаться? — Так я тебе и сказал. Бывай, детектив. Осаму несколько озадаченно кладет телефон в руку его хозяину и, переступив лужу крови, направляется на выход.

***

Токио, р-н Роппонги

G-Eazy feat. Cardi B & ASAP Rocky — No Limit

— Все прошло гладко, как и ожидалось, — склонив голову к плечу, чтобы удержать телефон, Чуя застегивает кожаный ремешок элитных часов. — Я даже не думаю, что он полностью дочитал соглашение, прежде чем подписать его. Да, понял. Будет сделано. Накахара убирает телефон в карман брюк и направляется к выходу из номера, захватив по дороге неизменную шляпу. Панорамный лифт бесшумно скользит вниз, огни мегаполиса заменяют солнечный свет: восточная столица не знает тишины и покоя. Ночь делает этот город еще прекрасней, однако она же служит прикрытием для настоящих лидеров столицы. Начиная верхушкой кланов якудза в окружении императора и заканчивая хангурэ*, босодзоку* и обывателями недалекого ума, чьи выходки и криминалом назвать сложно. От последних шаек мог быть толк: стараясь скрыться от рук закона, они нередко искали укрытия в мафии и часто становились ее приспешниками. Чуя ценил их и относился без высокомерия с высоты своего положения (если те не переходили ему дорогу), ведь без тех же чистильщиков мафия далеко бы не пошла; к тому же, среди членов подобных группировок, находящихся вне криминальных организаций, находились ценные эсперы. К чему разговоры, Чуя сам вышел из них, поэтому на байкеров босодзоку, внезапно вылетавших на трассу перед самым носом спорткара, зла не держал. — Размажу ведь по капоту, еблан, — Чуя скрипит зубами и кидает взгляд на часы. Час. Именно столько ему осталось, чтобы накрыть фирму-однодневку, пытающуюся сбросить на Йокогамскую мафию долги и вышедшую на них полицию, после растворившись в тени криминала Канто. Возможно, по ту сторону Токийского залива они имеют меньше влияния, однако такие шутки Мори терпеть не мог и пресекал любые попытки на корню без какого-либо замедления. Превысив все возможные ограничения, Накахара разгоняется до трёхсот километров в час и вылетает на трассу. Красный Астон Мартин юрко обходит все автомобили на пути и непременно привлекает к себе внимание, но Чую такие вещи уже давно абсолютно не ебут. Свистящий ветер и приятное урчание любимой малышки, лучшей даже среди его видной коллекции, — настоящая зависимость. Маячок на экране телефона перестает мигать и замирает на одном месте, приведя Чую к нежилому трехэтажному дому в одном из злачных районов столицы. Припарковав машину в тени ближайшего здания, Накахара выходит, убедившись в отсутствии камер в округе. — Празднуете победу? Чуя, поправляя свои перчатки, оглядывает стол со скопившимися вокруг него мужчинами. При звуке его голоса они вздрагивают и замирают на месте. — Что ты… — Кокс? — проведя пальцем по порошку на столе, он растирает оставшийся след между большим и указательным, внимательно всматриваясь. — Колумбийский? Каким же способом такие шавки, как вы, его достали? — Ты заявился сюда один? Нас тут больше дюжины, несмотря на то, что ты эспер, пожалеешь о своем решении, — один из мужчин, видимо пользуясь неким авторитетом, уверенно кивает остальным, вынув из-за пояса пистолет. — Я здесь как раз таки затем, чтобы доказать это вам, — Чуя слегка приподнимает бровь, когда все присутствующие направляют на него оружие. Вылетевшие пули возымели ожидаемый эффект, разлетевшись по всей комнате и пробив головы стрелявших. Беретта Накахары не щадит никого: меткий выстрел настигает каждого: пытающегося сбежать, прибывшего на подмогу, случайно оказавшегося не в том месте и не в то время. Чуя проверяет каждый угол, уничтожает любую улику, способную вывести служителей закона на Йокогаму. Наткнувшись на мешки в одной из комнат, он протыкает один складным ножом, не покидающим внутренний карман его пиджака. На пол сыпется все тот же белый порошок. Чуя присвистывает. — Да тут же под сотню килограмм. Контрабанда наркотических веществ является одним из основных источников дохода любой мафии. За продажу такого количества ценного колумбийского кокаина можно выручить целое состояние, однако, если найти источник его поступления и взять его под свой контроль, влияние Портовой возрастет двукратно. Другой исход Чуя и не рассматривает. Кинув соответствующую наводку, Накахара закуривает и достает телефон. — Получили? — Да, Чуя-кун. Хорошая работа, — звучит одобрительно по ту сторону трубки. — Но тебе придется еще напрячься с кое-чем. — Слушаю, — сигаретный дым Чапман заполняет легкие. Чуя выдыхает и смотрит на циферблат часов. — Триады* покоя нам, видимо, не дадут, — Мори вздыхает. — Информация, которую они получили от Танеды, никогда не должна была попасть в чужие руки. Думаю, ты понимаешь причину. Я отправил Акутагаву поприветствовать ночных гостей на нашей территории. Твоя задача — заглянуть в их текущее место пребывания. Локацию уточню позже. — Я понял. Скоро буду. — Жду.

***

— Дазай вышел на след. Ацуши удивленно подскакивает. Все присутствующие моментально обращают внимание на Эдогаву. — Уже за Йокогамой. Более точное местоположение уточнит чуть позже, — Рампо удовлетворенно улыбается. — Как он так быстро..? — Преступники воспользовались оружием и патронами ограниченного тиража, — детектив обращается не только к Накаджиме. — Дазай выяснил, где в потенциальных районах нахождения их организации можно приобрести подобное, после имена покупателей и причастность каждого к какой-либо деятельности преступного характера, в том числе той, которая не известна правоохранительным органам. Наша цель — китайская мафия. — С ней было уже несколько конфликтов за последние пять лет, — Куникида вздыхает. — Нельзя отрицать вероятность того, что за ними стоят одни лица. — Мы устраняли конфликты, но не их инициаторов, — Рампо кивает. — Те, кого нам удалось посадить за решетку, скорей всего просто пешки в чьих-то руках. Так считаем не только мы. — Директор не исключает сотрудничества с Портовой Мафией, не так ли? — Йосано присоединяется к разговору. — Видимо, они намерены наконец искоренить эту проблему. — Однако Дазай не всегда согласовывает свои действия с кем-либо. Он не позволит нам вмешаться до тех пор, пока сам не посчитает нужным, — Эдогава откидывается на спинку стула. — Полагаю, здесь он преследует и свои личные интересы. Надеюсь, он знает, что делает.

      Канагава, 120 км от Йогогамы

Дазай четко знал, что он делает. Нападение на спецотдел для кражи данных? С какой целью? Устранить ВДА? Портовую Мафию? Всех сразу? К таким выводам можно прийти без затруднений. Однако дело явно обстоит иначе. Действия преступников слишком очевидны: избавление от трупов таким простым способом и использование подобного оружия — фатальные ошибки, позволяющие сразу выйти на их авторов. Слишком просто. Стал ли допускать их кто-то, имеющий такие большие планы? Отнюдь нет. Вывод — диверсия, прикрытие исходный цели, ради которой они явились с самого Китая. С Пекинской триадой Дазай знаком: уже больше пяти лет она не дает покоя Йокогаме. У нее нет одного лица, проследить тонкую цепочку их действий может только тот, кто видел её воочию. А Осаму видел. В Токио, ещё во времена его нахождения в мафии. Видел он и тот, кто является её целью сейчас. Дазай знает, что делает. Вернее знает цель своих действий. Большего ему и не нужно. Что бы не случилось, он не позволит. Ситуация требует незамедлительной реакции, и ему некогда дожидаться чьей-то помощи.

Bring me the horizon — Obey

— Попались. Дазай усмехается, наблюдая на планшете за передвижением врага. Он проник сюда на пару часов раньше и успел хорошо подготовиться, распихав скрытые камеры, прослушку по комнатам и продумав несколько путей отхода. Все должно пройти быстро и без заминки. — Что же вы собрались делать? — Осаму подпирает подбородок коленом. Он расположился в пустой комнате на удобном расстоянии от основных складских помещений и коридоров. Его задача — выяснить, какова основная сила врага и каким способом он может её уничтожить. Согласно его плану, она находится здесь, пока остальные осколки триады в Йокогаме лишь создают её видимость, путая следователей и портовых. Осаму дал им несколько наводок и поручил их уничтожение, в том числе и для того, чтобы те не мешали ему здесь. Он прекрасно знает, что Огай в этом случае противиться такому раскладу событий не будет. — Он на месте. Я чувствую силу Арахабаки. При упоминании Накахары Дазай напрягается и переводит все внимание на говорящих. — Тебе не составит труда удержать его там? — Вы знаете, что мне никто не помешает. Остальные члены мафии уже мертвы. Осаму хмурится. Эспер действует на расстоянии? Он сразу узнал о прибытии Чуи и в состоянии его контролировать? Бред. — База к западу отсюда. Мы доставим его сюда. Вот это уже совсем не по плану. Дазай знал о той точке и специально отправил туда Чую, чтобы тот ни в коем случае не заявился сюда. Каким же способом они смогли одолеть подразделение Чуи и захватить его самого? Так, если его нужно доставить сюда, значит тут находится тот, кто представляет большую опасность даже для такого, как Накахара. Дазай чувствует, что начинает нервничать. — Вот главная заноза в заднице, — Осаму переключается на одну камеру и всматривается. Большое складское помещение на первом этаже. Шесть человек. Минимум два эсперы: один уже активировал способность на дальней дистанции, другой пока бездействует. Каковы дальнейшие действия второго и что он собирается делать с Чуей, Дазай пока не выяснил, и это его раздражает. Времени мало. Надо уничтожить обоих. Осаму покидает комнату и заранее продуманной дорогой спускается к запасному выходу нужного ему помещения. Проверив обойму, он аккуратно выглядывает из-за двери и оценивает обстановку. Велика вероятность того, что только высунувшись, он получит пулю в лоб. Действовать надо крайне быстро и не мешкаясь. Два точных выстрела в каждого эспера, последствия придётся разгребать прямо на ходу. Они с Чуей приобрели одинаковые пистолеты — Беретту М9 — только став напарниками, и Дазай верит, что она и в этот раз не подведёт. Осаму резко показывается из-за угла и стреляет. Разносится двойной грохот. Дазай хватается за лицо и склоняется к земле, выронив пистолет из рук. Правый глаз. Какая ирония. — Явился наконец. Мы тебя уже заждались, Дазай, — один из мужчин подходит к нему. — Я тебе там мозги случаем не вынес? — Минчжу, осторожней с ним. — Да не собираюсь я добивать его, — он хватает Осаму за плечо, и Дазай тут же ныряет ему под руку, чтобы со всей силы ударить коленом в живот. Подобрав свой пистолет, он выпрямляется и стреляет тому в затылок. — Ублюдок живучий! Мужчина напротив выкрикивает что-то еще на китайском, и открывает огонь, целясь в ноги детективу. Осаму хватает за шиворот еще не успевшее упасть тело и прикрывается им, тем самым выигрывая себе время; закрыв поврежденный глаз, он метко попадает в голову эсперу позади стреляющего. Над одним из китайцев рассеивается защитный барьер: он, якобы контролирующий Накахару, служил лишь щитом для того, за кем Дазай пришел сюда. Прибывает подкрепление, и начинается стрельба — уже с целью ликвидировать детектива — Дазай матерится, осознавая, как крупно влип, и берет во вторую руку оружие убитого. Правый глаз, залитый кровью, полностью перестает видеть, и Осаму в какой-то момент теряет связь с реальностью: ему снова восемнадцать, горячая юношеская кровь бурлит в венах, одержимо требуя больше. Скрываясь за опорными столбами, он с особым азартом стреляет в каждого, кого видит, переменно чередуя руки. Схватив пытающегося улизнуть за шкирку, Дазай запихивает беретту ему в глотку и спускает курок. Парню удается лишь раз взмахнуть ножом, прежде чем упасть навзничь, забрызгав детектива кровью. Раздается грохот, и в одном из огромных окон напрочь вылетают стекла, вынуждая Осаму отвлечься. По красному свечению он сразу узнает Чую и бросается к нему, уклоняясь от свистящих пуль. — Придурок, что ты тут забыл! — он пытается перекричать шум, прикрывая спину Накахары. — Блять, к тебе тот же вопрос! Наводка, которую ты дал, фальшивой оказалась! — он пихает Осаму плечом. — Хули жмешься ко мне? Способность блокируешь, сука. — А тебе она нужна? — Дазай усмехается, когда Чуя цыкает и снимает пистолет с предохранителя. Спина к спине, идентичное оружие и страсть, полыхающая, казалось, во всем теле. Она разгоняет адреналин по венам, жжет кожу и заставляет сердце скакать, закладывая уши — Осаму вовсе перестает чувствовать боль от нанесенных ран, а Чуя рычит и подлетает к еще одному эсперу, чтобы схватить и приложить со всей мощью о стену, не обращая внимание на попытки того использовать способность в качестве защиты. Дазай стирает выступившую кровь с лица и в очередной раз пробегается взглядом по всему помещению, выслеживая цель. Его пытались оставить в живых, а, значит, планировали с его помощью обезвредить Накахару. Никто не собирался доставлять Чую сюда: он явился сам, опередив остальную подмогу, на что и рассчитывала триада. Каким образом они собрались лишить его Арахабаки? Осаму знает: ответ кроется в способности эспера, которого они так отчаянно защищают. На Дазая она очевидно не подействует — он и уничтожит его, приложив к этому все свои усилия. Хорошо, что лицо этого подонка он запомнил сразу. Осаму неожиданно отбрасывает волной чужой способности — он бьется затылком о столб и падает на землю. Чуя тут же подлетает к нему и помогает подняться. — Дазай, ты цел? — спрашивает испуганно. Ответ очевиден — нет. — Вполне, — вопреки словам он хрипит и заходится кашлем. — Да нихуя, — Чуя бегло осматривает тело. — Ты весь в крови, придурок! — Это не моя. — Хоть себе не пизди. Чуя прячет его за столбом и вылетает в центр, яростно шипя: — Убью, суки. Глаза теряют цвет, а по коже ползут узоры. Враг прекрасно с ними знаком и потому пытается быстро ретироваться от нарастающей опасности. Некоторые продолжают палить в Накахару, и Чуя вдавливает их в землю — бетон под ногами покрывается трещинами, а все здание начинает пугающе дрожать. Чуя рычит и без разбора уничтожает всех, кто только попадается на глаза, теряет бдительность, что замечает Дазай, высунувшись из укрытия. — Чуя, сзади! — пытается докричаться до потерявшего контроль напарника, сметающего все со своего пути. — А вот и ты, сукин сын. Эспер наконец оказывается в зоне видимости. Он решил действовать без отключения порчи, — детектив доставил слишком много проблем — и Дазай уверен, что стоит тому коснуться Накахары, и Чуя отключится без возможности проснуться самостоятельно. Что ж, только через его труп. Осаму, уклоняясь от летящих пуль, стекла и людей, сбивавших с ног своих соратников, несется ближе к Чуе. Когда враг оказывается под прицелом, он пускает пулю ему в голову, ухмыляясь от внутреннего ликования. Спину внезапно пронзает дикая боль. — Какого черта… — Дазай прикладывает руку к ребрам и хмыкает. — Допрыгался. Чуя оборачивается на него и, заметив, что Осаму, скрючившись, замер на одном месте, окончательно выходит из себя. Одним взмахом руки он сносит часть опорных столбов — они придавливают людей своим весом, поднимают огромный слой пыли, застилая глаза. Дазай сам пытается защитить руками голову и морщится: дышать стало совсем невыносимо, потолок сыпется, покрывается опасными трещинами — становится очевидным, что Чую пора остановить. Накахара яростно сносит последние столбы, тем самым приговорив к смерти выживших. Осаму хватает Накахару за щиколотку и тянет на себя — Чуя падает, придавив его к полу. — Б-блять Чуя… Сейчас не лучшее время лежать в обнимку, — Дазай выползает из-под чужого тела и бьет рыжего по щекам. — Ну же, милый, я знаю, что ты меня слышишь. Накахара хрипит и приподнимает голову, чтобы посмотреть на него. — Ну вот, молодчина. Нам нужно уходить, давай. Он с трудом садит Чую и вздрагивает, когда ему на голову начинает сыпаться штукатурка. Посмотрев наверх, он матерится и тянет Накахару за собой, медленно поднимаясь. — Нас сейчас не хило так приложит, видишь? Чуя поднимает голову, и на его лице мелькает осознание — он вторит Дазаю, с матами обхватив того под руками и, ковыляя, потащив к выходу на трясущихся ногах. Осаму подсказывает дорогу, и они облегченно вздыхают, оказавшись на свежем воздухе. — Кажется, мы чуток недооценили масштаб пиздеца, в который вляпались. Чуя согласно кивает и садится вместе с Дазаем на землю. — Я в какой-то момент подумал, что мы живыми оттуда не выберемся, — он снимает перчатки и ерошит волосы, стряхивая скопившуюся пыль и мусор. — Зато в Японию они точно теперь не сунутся, хах, — Дазай в очередной раз сильно кашляет и склоняет голову к земле. — Эй, ты чего? — Чуя обеспокоенно касается его плеча. Осаму весь залит кровью, и Накахара отмечает, что местами она совсем свежая. Он помогает ему лечь и быстро расстегивает рубашку, пугающе пропитавшуюся красным. — Блять, Дазай… Чуя аккуратно нащупывает рану на его торсе. Голубые глаза расширяются от ужаса. — Она сквозная… — голос начинает дрожать. — Скажи пожалуйста, что она не задела легкое. Дазай молчит, поджав губы. — П-почему ты не сказал сразу? Зачем еще и меня себе на горб взвалил? Осаму, какого хуя ты постоянно так поступаешь? У тебя еще и пуля где-то в черепе теперь… — Чуя, — Осаму берет его руку в свою. — Все хорошо. — Что хорошо? Что ты, видимо, умираешь? — Ты ведь знаешь, что я... — Дазай, морщась, кашляет. — …давно хотел. — Ничего ты не хотел! Ты сам говорил, что если умрем, то вместе. Нам так суждено, — Накахара вытирает кровь с его губ. — Я же еще жив. Почему ты уже смирился… — Маленький глупый Чуя, — Дазай хрипло смеется. — Не плачь. Не нужно. Он проводит пальцем по лицу, убирая его слезы. — Они скоро будут тут, — Накахара медленно выдыхает, пытаясь успокоиться. — Йосано что-нибудь придумает, слышишь? Подожди немного. Осаму послушно кивает и улыбается. Голубые глаза от слез стали только прекрасней. — С тобой не первый раз такое случается. Потерпи, хорошо? Ты не умрешь так глупо. — Героически, защищая город. Может, и всю Японию, если бы они заполучили тебя, — Дазай перевод взгляд на небо. — Весьма достойно, не находишь? Хоть и вне моих планов. — Именно, Осаму. Не здесь и не сейчас. Ты еще нужен нам, — голос Накахары предательски надламывается. — Меня одного бросишь? Как я дальше порчу использовать буду? — Не будешь, Чуя. Тебе лучше без неё. — Я не хотел этого, — качает головой. — Перестань говорить так, будто правда сейчас коньки отбросишь. Чуя смаргивает слезы и кладет голову Дазая себе на колени. Нежно убирая слипшиеся пряди с лица, он произносит едва слышно: — Сам ты глупый. — Чиби-кун, — смотря куда-то вдаль. — Чокер все-таки забери. Он твой. — С чего это? — Чуя хмурится. — Я не собираюсь рыться в твоем свинарнике. Сам пойдешь и отдашь. — Люблю тебя, — Дазай улыбается, не поднимая взгляда. Накахара замирает, задержав дыхание. Моргнув, он опускает на него взгляд. — Ты… Правда..? — Конечно правда, чиби. Смелости не хватало сказать. — Я тоже, Осаму. Давно. — Знаю, — Дазай смеется и счастливо вздыхает. — Всегда знал.

***

The Pixes — Where is my mind?

— Слушай, я так счастлив, что мы наконец здесь. Сколько это откладывали? — Я уже и не помню, — Дазай усмехается и растягивается на покрывале, закинув руки за голову. — Красиво. — Да… Фейерверки отражаются в карамельных глазах Осаму, играют яркими вспышками на лице Чуи, такому светлому в вечернем сумраке. Он сам будто сияет, восторженно смотря в небо и, кажется, совсем забывается от одолевшего восторга. Он действительно счастлив, и Дазай не может оторвать взгляда — завороженно, задержав дыхание, будто пытаясь не нарушить такой краткий миг. Миг, в котором они оба как никогда наполнены жизнью, будто это все неправда: слишком нереалистично, ведь так не бывает в их мире. Мире, наполненном жестокостью, кровью и смертью, которая неустанно преследует и дышит в затылок, леденя душу, покрывая кожу мурашками, совсем не теми, что испытывают он сейчас. Так не бывает. Это ведь сон, да? Если так, то лучше не просыпаться. Дазай тянет Накахару за футболку на себя, и тот падает ему на грудь, шипя: — Осаму, блин, я пропустил из-за тебя, — он опять возвращает взгляд на небо и подскакивает, тычя пальцем. — Вон там! Ниже, видишь? Такой жёлтый, объёмный! А, нет, оранжевый. Теперь вовсе фиолетовый. Не важно, все равно шикарно. Тебе как вообще с одним глазом-то? — Я вижу. Просто прекрасно. Чуя кивает. Дазай отрывает от него взгляд и все-таки смотрит на ночное небо, ставшее таким ярким. — Надо же, — произносит вовсе не радостно, как того ожидает Чуя. — Взрываются, сияют ярко-ярко на пару мгновений и исчезают, не оставляя ничего после. Прямо как человеческая жизнь. Так кратка… Хочу умереть так же. Красиво. — Дазай, — Чуя продолжает смотреть вдаль. — Я не могу привести тебе причины, чтобы жить. Но я знаю миллионы причин, почему ты не должен умирать. Он со вздохом ложится на грудь Осаму, щекоча тому нос волосами. Дазай по-настоящему улыбается, искренне, и кладет руку на чужую талию. Пальцы проворно забираются под задравшуюся футболку. — Перестань, мне щекотно. Осаму! — Чуя дергается и выгибает торс. Дазай запускает вторую руку. — Да блять! Чуя начинает извиваться, агрессивно пыхтя. И замирает, когда слышит приглушенный смех. Дазай начинает смеяться громче, не сдерживаясь, содрогаясь всем телом. Чуя замирает. Губы трогает улыбка: он успел забыть, как красиво. Как мелодично смеётся Осаму. Красиво до неприличия. Чуя перекатывается на спину и тянет Дазая на себя. Осаму ойкает и затихает. Глаза цвета океана, блестящие при дневном свете и такие глубоко синие сейчас. Губы снова растягиваются в улыбке — нет, Осаму не может контролировать это, да и не пытается. Зачем? Ведь он так счастлив сейчас. Чуя снова начинает хихикать и пинает его в живот, тут же извиняясь. Дазай прекращает пытки — Чуя тревожно собирается спросить, все ли хорошо, но неожиданно Осаму аккуратно, нежно касается его губ. Чуя, забыв дышать, заторможенно отвечает. С охотой, всеми будоражащими чувствами, заставляющими сердце скакать быстро-быстро, отдаваться в ушах. До дрожи, больно искусанных губ. Осаму отрывается и снова тонет в чужих глазах, дыша прерывисто, неравномерно. Он переводит взгляд на его лицо: тонкие брови, длинные ресницы. Маленькую родинку на щеке. Целует и её, из-за чего Чуя снова хихикает. Дазай падает рядом, заводит одну руку рыжему за спину и принимается перекручивать гладкие пряди. Чуя улыбается и возвращается к фейерверкам про которые, если честно, успел уже забыть. Осаму вторит ему. Только без меланхолии на этот раз. Последний залп салюта гаснет, крошась пляшущими вспышками. Танабата* подходит к своему завершению. Люди неспеша расходятся. Они лежат некоторое время и поднимаются под кряхтенье Дазая из-за онемевших ног. Чуя не забывает пошутить на тему возраста. — Ты ещё не настолько старый, напоминаю. — Кто бы говорил. Сам начинаешь пыхтеть, поднимаясь на пятый этаж. — Это из-за курения. Дазай наклоняется, поднимая чёрный плащ и накидывая его на плечи. Чуя сворачивает плед и сует его в рюкзак. — Ты как школьник, — отмечает Дазай. — Зато моложе. — Ну да, по росту же видно. Чуя показательно дуется и бежит за Дазаем, чтобы нанести пинок по костлявой заднице. Осаму вовремя оборачивается и несется дальше, лавируя между идущими людьми. Заприметив пушистые кроличьи ушки на зазевавшемся ребёнке, ловко снимает их и скрывается в толпе, от наверняка разъяренной матери и Накахары, из-за своего роста постоянно застревающим перед кем-то и просящим подвинуться вопреки всей боли и унижению. Унижению, разумеется, от Осаму, которое и не задевает его больше. Ведь очевидно не всерьёз. Чуя выбегает из толпы и потерянно останавливается. Дазая не видно, и в мыслях проскакивает, что Осаму уже успел его кинуть, смывшись прочь. Но Осаму показывается из-за спины и цепляет уши ему на голову, из-за чего он испуганно подпрыгивает и оборачивается. — Блять! Напугал же. — Маленький Чуя наложил в штаны? — Дазай улыбается, и его глаза превращаются в маленькие щелочки. Чуя несильно стукает его по груди. — Придурок, — Накахара обиженно хмурится и сжимает губы в тонкую полоску. Его хватает ненадолго: они снова растягиваются в широкую улыбку, когда Дазай наигранно хватается за грудь и ахает. — Зачем ты так жестоко со мной? Я к тебе с широкой душой, а ты… — Ага, широкая душа у него, — рыжий закатывает глаза и пихает его локтем. — Театр одного актёра. — Я хорош в этом, признай. — В притворстве? Никогда и не отрицал. Осаму кладет руку на чужую голову и взъерошивает волосы. Чуя цыкает. — Я ведь укладывал их. — Смысл? От ветра опять выбилось все. На барашка похож, — Дазай вовремя уворачивается от пинка. — А ты… Ты… — у Чуи не остаётся аргументов. — Ха-ха, вот ты и слился, — Осаму хлопает его по голове и ухмыляется. — Мы так на детей похожи. — А что в этом плохого? Действительно, что? Хоть когда-то же им можно забыть про все. Вести себя как глупые подростки, будто снова по пятнадцать. Ведь все же хорошо, да? Слишком хорошо, будто так не бывает вовсе. Чуя держит Осаму за руку и улыбается широко. Смеется громко, будто и вправду ребенок, поправляет съезжающие уши и, заприметив ларек с мороженым, несется туда со всех ног, чтобы после тыкнуть им Дазаю в нос. Снова переплести пальцы, слопать лакомство за минуту и ворчать, что порции слишком маленькие. Закатить глаза из-за очередной шутки, хихикая над скорчившим рожу Осаму и вздохнуть счастливо. Правда искренне. По-настоящему.