Жить

Знаете, если бы меня раньше спросили, каким словом я описала бы беременность, я бы ответила что угодно, только не интересная. Но сейчас отвечу, какая ирония. Это действительно очень интересно. Никогда не знаешь, что тебя ждёт на следующий день, и какие закидоны появятся в твоей голове. Какими только бредовыми мыслями она не наполнялась каждый день, даже перечислять не буду. Поначалу я всё рассматривала свой живот на предмет увеличения, но потом забросила это дело до тех пор, пока месяца через два он не начал расти, по ощущениям, вместе со всем телом. Мысли о том, что я толстею, не давали покоя, хотя это не подтверждали ни мои вещи, которые не стали мне малы, ни Саша, который клялся и божился, что мне кажется. Моя эмоциональная нестабильность с трудом принимала этот факт. Несколько раз за всю беременность мне почему-то становилось необъяснимо грустно, до такой степени, что я ложилась на кровать и тихо плакала, даже пару раз были мысли выпить, но Саша водку благополучно спрятал. Такое случалось, когда у меня побаливал живот. Я ходила к Дане, но она, осматривая меня, говорила, что ничего страшного нет. Когда живот значительно вырос, я сшила себе длинную кофту и штаны пошире. Летом в них было не жарко, а зимой я просто закутывалась в пальто и платки, но в морозы Саша запрещал мне даже выходить из дома. А вообще я благодарна ему за то, что он вытерпел все мои причуды.

***

Было темно, хоть ночь и закончилась несколько часов назад. По ощущениям, было часов семь утра, когда я услышал тяжёлые вздохи с соседней половины кровати. – Лена? – тихо позвал я, разворачиваясь. – Лен, что? Что такое? Она лежала на спине, грудь её тяжело поднималась и опускалась, а волосы налипли на лицо. – Кажется, всё, – ответила она и перевела на меня взгляд. – Начинается. Саш, беги за Даной. Скорей, прошу тебя, мне больно! Я, не помня себя от волнения, кое-как оделся и, собрав все силы в не до конца проснувшемся теле, помчался по предрассветной тьме к знакомой хате, утопая по колено в снегу. Очень давно я так не бегал, но помнил, что Лена больше всего боится боли, и не позволял себе останавливаться, перелезая через сугробы.

***

Уже будучи дома мне пришлось встать за дверью комнаты, ибо Лена не захотела, чтобы я видел её состояние. Дана с матерью сразу начали носиться с тазами, ковшами, полотенцами, а я снял пальто и шарф и сел на лавку. Криков Лены я почти не слышал, чему был очень рад. Голова от недосыпа или нервов разболелась, а сердце долго и протяжно ухало где-то в ушах. Часов у меня под рукой не было. Не знаю, сколько времени прошло, но я, кажется, против воли даже уснул, но дверь комнаты резко открылась. Вышла Дана и стала мыть руки в стоящем на стуле тазу. – Ну что? – я подскочил с лавки и, чувствуя головокружение, тут же облокотился о стену. Дана молча продолжала поливать на руки из ковша. Я терял терпение, сдерживая желание повысить голос, но она, закончив, вытерла руки полотенцем и только тогда обернула ко мне светлый взгляд. – Всё, заходить можете. Сын у вас родился. Я до конца не успел осознать и просто влетел в комнату. Мать Даны подавала Лене, полулежащей на поднятой подушке, завёрнутого в пелёнку младенца. Я на негнущихся ногах подошёл к кровати и присел на корточки у левой её половины. – Сынок-то похож на вас, – сказала напоследок мать Даны и вышла из комнаты. Я посмотрел на своего ребёнка. Он изредка издавал какое-то мычание, бегая глазами по сторонам. Моими глазами. Чувствуя, как внутри всё сжимается, я перевёл взгляд на Лену. Она выглядела очень усталой, но смотрела на меня посветлевшим взглядом и улыбалась. – Дана пока здесь останется. Тут… крови много. Надо будет простыни сменить. И вообще постель. – Сменим, ты пока лежи. Одна рука её лежала на одеяле, и я сжал её пальцы, вновь убеждая себя в том, что бесконечно сильно люблю её; что отказался бы от всего в мире, лишь бы быть с ней всегда, всю жизнь и не расставаться ни на день. Она составляет моё счастье. Хотя, я на радостях забыл, что теперь не только она.

***

Мы назвали сына Николаем. Саша сперва от одного упоминания этого имени скривился, но я ему напомнила, что мы Николаю Васильевичу, можно сказать, своей любовью обязаны, ведь только с его приездом и начались первые сдвиги в наших отношениях. Он так и не научился мне в чём-то отказывать, поэтому, скрипя зубами, смирился. А летом совершенно неожиданно в Диканьке объявился и сам Гоголь. Направился он, конечно, по привычке к моему старому дому, но, сообразив, пошёл узнавать дорогу до нашего нынешнего. Я тогда возилась с Колей в комнате (бывшей гостевой, а теперь сделанной под детскую) и не с первого раза услышала стук в дверь. Потом, конечно, я чуть не бросилась обнимать Николая Васильевича, но у меня на руках сидел сын, который цеплялся за воротник моей рубашки и косился на Гоголя. Пока тот высказывал свои поздравления и разглядывал ребёнка, пришёл Саша, крайне сильно удивился, но пожал Николаю Васильевичу руку. Я уложила сына спать, и все мы пошли пить чай (водку Саша всё ещё мне запрещал). Николай Васильевич был в Диканьке проездом и должен был к вечеру уехать, поэтому, когда выпили весь самовар, он достал что-то, завёрнутое в бумагу и перемотанное верёвкой, и вручил нам с Сашей. Когда я после сняла обёртку, это оказались книги. Я прочла: «Вечера на хуторѣ близъ Диканьки». Решился-таки издать свои сочинения. Гоголь просил открыть это после его отъезда, и я пожалела, что послушалась. Мне так хотелось высказать ему свою радость за него же. Больше он в Диканьку не приезжал.

***

Ну, что могу ещё сказать? Сейчас Коле три года. Не так давно он заявил, что в будущем хочет стать, как отец, и, забравшись на стул, достал Сашину треуголку и надел. На его крошечной голове она выглядела до ужаса нелепо, и я пополам гнулась от смеха. А Сашу попросила от греха подальше спрятать его саблю и пистолет. Через почти два года после рождения Коли я узнала, что снова беременна. В августе у нас родилась дочь Катя. Так её назвал Саша, в честь своей матери, которую он описал как единственного светлого человека в своём детстве. Я не возражала. К своему стыду должна признать, что одна не справлялась с двумя детьми, поэтому обратилась за помощью к Фёдору. Он с огромной радостью согласился перебраться к нам и занял одну из отдалённых комнаток, которую сам выбрал. Сейчас Саша в участке, Коля с годовалой Катей играют на дворе, я вижу их из окна. Сидят они под одной из яблонь, которых Саша посадил три штуки в позапрошлом году. Яблок вырастает много, я каждое лето стабильно варю из них варенье и сушу на подоконниках. Фёдор неподалёку, стучит топором – они с Сашей затеяли поставить небольшой сруб, где я могла бы устроить что-то вроде своего сарая, который уже в конец разваливался. Пока принимаю больных в гостевой. Мой прежний дом, как я поняла, отдали какой-то приехавшей в Диканьку с Запорожья семье. Счастлива ли я? Да. Больше, чем шесть лет назад. Не скрою, я часто сначала делала, потом думала, но никогда ни о чём не жалела. Никогда не усложняла свою жизнь и считаю её удавшейся.

12.Vlll.1835г.