Вина в вине

- Просто великолепно, - с сухой усмешкой проговорил граф де Ла Фер, откидываясь на спинку кресла, стоящего во главе длинного стола, накрытого сейчас для него одного. В огромной величественной парадной зале графского замка, освещенного сейчас лишь одинокой свечой на столе и пламенем дурно греющего камина, снова установилась тишина. После слов и, главное, тона, которыми они были произнесены - еще более давящая и полная угрозы. Так не было даже после того, как тишина разлетелась на кусочки вместе с оглушительным дребезгом фамильного баснословно дорогого хрусталя. Наполненного еще более бесценным вином – любимым хересом Атоса! Его последними запасами на черный-черный день. Что он настал, только что окончательно и подтвердилось. Элин, от ужаса плотно зажавшая себе рот обеими руками, стояла над осколками ни жива, ни мертва, и крепко зажмурившись. Ей так хотелось услужить любимому господину, который с самого утра был хмур и чем-то расстроен! Она так торопилась исполнить его приказ, что, наступив на подол юбки, сильно качнулась и выронила из рук поднос с напитками. Других таких нет… И это не говоря о хрустале… Ей никогда за него не расплатиться… Атос мрачно покачал головой. От баб одно зло. Это общеизвестный факт, и он бы вполне обошелся без очередного тому доказательства. Тем более, сегодня. Когда из-за непогоды ныли старые раны, письма от Рауля граф так и не получил, зато пришли другие, с не самыми радужными известиями о состоянии его финансовых дел. - Простите, господин граф… - едва слышно пролепетала Элин. Но в до этого ничем более не нарушаемой тишине, ее тихий дрожащий голосок прогремел новым громом, которого никто не ожидал. Ни жмущиеся у стен слуги, не понаслышке давно знакомые с крутым нравом хозяина, не сам граф де Ла Фер. Не ожидавший, что маленькая смазливенькая мерзавка посмеет заговорить с ним первой, после того, что она наделала. Ну, все! С него на сегодня хватит! Чести быть выдранной графской рукой эта маленькая дрянь ничем не заслуживала, но накопившееся к вечеру раздражение, плюс последнее событие, которому именно Элин была виной, потребовало соответствующей разрядки. Собственноручной расправы и к чертям этикеты! - Розог, - коротко бросил граф, грозно нахмуриваясь, скрещивая руки на груди и закидывая ногу на ногу, в ожидании, когда их принесут. Ни к кому конкретно Атос не обращался, потому за требуемым на всякий случай рванули все, не хотевшие невзначай и сами под ними оказаться. Только Элин осталась потерянно стоять посреди залы. Отчаянно побледневшая под испепеляющим взглядом потемневших до грозовой синевы глаз господина. Прожигающих ее насквозь. До самого нутра. Где вдруг запульсировало жаркое тепло. От одной мысли о том, что господин граф, в которого бедная девушка была втайне давно влюблена, увидит ее сейчас частично обнаженной… Оттого, что Атос смотрит сейчас ей прямо в глаза, раньше же она была для него безлика, он смотрел на нее и не видел. - Умоляю вас, простите меня… - слабо повторила Элин, чувствуя себя на грани обморока от избытка бушуемых в ней чувств. Она просила прощения у любимого человека за то, что расстроила его, и без того сильно расстроенного. – Я отработаю… Ответом Элин послужила мигом отрезвившая ее надменная ледяная и глубоко презрительная усмешка. Граф не расхохотался только потому, что ему было не до смеха, весь день, а сейчас тем более. В лицо девушки немедленно бросилась кровь, окрасившая щеки жарким румянцем. Что заставило злого как черт Атоса невольно отметить, как та мила в своем испуге и чувстве неловкости перед наказанием. Элин же в это время переживала то, что со стороны показалось, будто бы она боится порки, как девчонка. - Отработаешь, милая, еще как отработаешь, - процедил сквозь зубы граф, глаза которого вспыхнули угрожающим блеском. – Что ни коим образом не отменяет заслуженного тобою наказания. А за то, что ты пыталась подлизаться ко мне, надавить на жалость, ты получишь на дюжину розог больше. - Но я… - Элин хотела сказать, что она не пыталась и не думала даже не о чем подобном! - На две дюжины, - жестко перебил ее граф де Ла Фер. Таким тоном, что возражать ему никто бы себе не позволил. Если не желал рискнуть и нарваться по крупному. Элин замолчала, опустила глаза, смотря на злополучные осколки, слабо поблескивающие в темной луже разлившегося вина. Чувствуя на себе буравящий неприязненный взгляд хозяина. Незаметно для себя постепенно залюбовавшегося ее милым кротким видом. Но тут же опомнившегося. Все они с виду ангелы небесные! Черт бы драл всех баб! Ну, эту выдерет он сам, ладно. Отведет душу. За дверью послышался дробный топот ног возвращающихся с поручением слуг. - Остолопы, - недовольно и зло поприветствовал граф прислуживавших за столом, испуганно замерших в дверях обеденной залы. – Куда вас всех разом понесло? Ответом Атосу послужило неразборчивое почти овечье перепуганное блеяние четы Шарло и недавно нанятого мальчишки. Графу оставалось только закатить глаза. Блеяние немедленно оборвалось. Мало того, что господин граф выпили, им еще и допить не дали. Лучше поберечься! Еще более раздраженный, Атос кинул быстрый взгляд на виновницу его окончательно испортившегося настроения. Плотно сжал губы, сощурил глаза, в которых зажегся недобрый огонек. - Кликните остальных. Всех. Сюда. Да пошевеливайтесь, бестолочи! – прикрикнул под конец Атос на продолжавших стоять в дверях и смотреть на него раскрыв рот слуг. Те немедленно умчались обратно. Унося с собой розги, что принесли. Разгневанный граф и провинившаяся служанка вновь остались наедине. Атос с интересом наблюдал за тем, как меняется личико девушки. Как ее глаза наполняются слезами, как начинают предательски дрожать губы, и как она пытается скрыть это от него. Быть в назидание высеченной при всех нелегко… Позорно. - Тебя никогда не пороли? – со смешком поинтересовался граф, начиная лениво, от нечего делать, покачивать ногой. - Пороли, господин граф… - едва разборчиво пробормотала Элин сквозь сжавшееся горло и готовые пролиться слезы. - Так давно, что ты забыла, что делать? – теперь в голосе Атоса было одно нескрываемое презрение. Элин вновь вспыхнула, вздрогнула, как от оплеухи, и принялась поспешно развязывать шнуровку на корсаже. Под взглядом мужчины, которого она не хотела любить, и несмотря не на что, отчаянно любила. И хотела так же отчаянно. Для которого, как женщина, она всегда будет пустым местом, как она ни хороша и ни пригожа собой. Недостаточно хороша… для графа-то… Элин не посмела сойти с места своего преступления, и ей пришлось ронять одежку за одежкой в осколки и винную лужу. Откинуть их в сторону она тоже не осмелилась. К моменту, когда зала заполнилась челядью, на девушке, не считая обувки, осталась одна только нижняя рубашка. Элин была смертельно бледна, что еще больше подчеркивали ее темные волосы, собранные в аккуратную прическу. Атос удовлетворенно ухмыльнулся. С этими стервами только так. Но как же хороша, стерва! Приказать ей, что ли, сбросить и эту тряпку? Нет, это было бы уже бесстыдство. Не принимаемое прямой и откровенной натурой графа де Ла Фер, всей душой ненавидящего распутниц и потаскух. Верный и сообразительный Гримо, не дожидаясь приказа господина, молча вытащил на середину залы скамью, стоящую до того у стены. Из его кармана торчала заботливо припасенная веревка. Тем временем Атоса, бывшего слегка навеселе, начало забавлять происходящее. Злость на непутевую служанку, растаявшая в предвкушении заслуженной расправы над ней, неожиданно сменилась возбуждением не только от предстоящей потехи, но и иного, вполне плотского свойства. Что было вполне понятно – какого мужчину оставит равнодушным вид полуголой хорошенькой девушки. Тем более при мысли о том, что его ждет в самом ближайшем будущем. Граф с шумом отодвинул кресло и встал из-за стола. Стряхнул с камзола упавшую на него хлебную крошку. Затем ладони одну об другую. И, печатая шаг, громовыми раскатами перекатывающийся по залу, направился к Элин. - Тебе требуется особое приглашение? – насмешливо поинтересовался Атос. Красивая девка, но дура. Как все бабы. - Простите, господин граф! – в который раз взмолилась девушка, теперь громко вскрикнув, и метнулась к нему навстречу. К стоявшей между ними скамье. Элин не могла поверить своему маленькому тайному счастью. Граф де Ла Фер решил сам высечь ее! Сам! Рукой, которую она так мечтала прижать к губам, хоть на краткий миг, всего на одно мгновение!.. Он будет так близко к ней… Он коснется ее… Ничего, что только розгой… И совсем пустое, что все вокруг станут свидетелями ее унижения, будут подшучивать над ней несколько ближайших дней на тему не больно ли ей сидеть… Больно будет… И пусть будет больно как можно дольше, напоминая о жгучих прикосновениях того, кого она любит! Атос, иронично ухмыляясь, насмешливо смотрел, как девушка стыдливо поднимает подол, путаясь в нем, как неловко ложится на скамью, подтаскивая его повыше. Как крепко она сжимает свои стройные ножки, боясь показать лишнее. Но прежде всего граф смотрел на ее кругленькую крепенькую попку. Хороша кобылка, ничего не скажешь! Неумеха только, ну и глупа как пробка. Но они все такие. Умных нет, есть только хитрые и изворотливые. С этим всем необходимо бороться, пока не поздно. Атос взял у оставшегося не у дел Гримо веревку, и подошел к скамье, на которой лежала уткнувшаяся в нее пылающим лицом Элин с вытянутыми вперед руками. Наклоняясь над девушкой, Атос немного качнулся. Все-таки выпил он сегодня и без того, что хотел еще, будь здоров. Да и одна из ран вдруг заныла при наклоне едва ли не как только что полученная. Граф от души выругался, и принялся крепко-накрепко связывать руки нерадивой служанки. Которая приняла брань и на свой счет, и как должное. В бессчетный раз укорив себя за то, что так расстроила того, кого хотела только радовать. Но главенствовало над всем чувство… непередаваемой радости! От того, что она почувствовала своими руками руки любимого мужчины. Каждое из мимолетных прикосновений которого обжигало кожу Элин сильнее огня. Как и его теплое дыхание, чувствуемое ею на затылке. Девушке казалось, что она улавливает запах вина, которое пил господин граф. В какой-то момент Атос наклонился над ней так низко, что его полудлинные волнистые волосы коснулись ее головы. И бедная влюбленная безнадежной любовью девушка вздрогнула так, как будто в нее попал разряд молнии. Атос удивленно посмотрел на Элин, на ее руки, которые как раз связал. Он что, так сильно затянул веревку? Вроде нет… От страха перед поркой, наверное, вздрогнула… Да хоть бы от чего, ему-то какое дело! Граф выпрямился, еще раз чертыхнулся от того, как прострелило у него некогда раненное плечо, и рывком выхватил у Гримо немедленно переданный ему толстый пучок розог. Верному слуге от графа тоже периодически прилетало, только повыше спины. Челядь оживилась, задвигалась. Сейчас начнется потеха! Некоторые принялись шепотом заключать пари о том, на каком ударе закричит девушка, а на котором заплачет, засечет ли ее господин граф до обморока или только до крови. Как-никак речь шла о любимом вине графа де Ла Фер, с этим шутки плохи! Тем временем Атос распотрошил завязанный пучок розог и тщательно выбрал одну, на его взгляд, наиболее подходящую его намерениям. Собственно, ему просто захотелось немного помучить маленькую мерзавку ожиданием. Когда он начнет пороть ее, ей станет ни до чего. Сейчас же, лежа перед всеми голой попой кверху, девчонка наверняка сгорает от стыда и страха перед грядущей неминуемой жестокой расправой. Сыграло роль в выборе и то, что порка одной розгой более болезненна, а спуску провинившейся граф был давать не намерен. Тем более, что эта очаровательная голенькая пухленькая попка так и манила стегнуть по ней розгой. Это вам не худосочная спина Гримо! Граф взмахнул рукой и Элин, услышавшая как тонко и зло запела рассекающая воздух розга, непроизвольно вся сжалась, хоть и помнила, что от этого будет только хуже, больнее. Так же непроизвольно, в испуге вскинула голову и повернула ее в сторону Атоса. Встретилась с ним глазами, поспешно и смущенно опустила свои. Увидев попутно как длинный прут со всего размаха впивается в ее обнаженные ягодицы. От чего по коже как будто прокатилась волна. Следом за ней накатила и волна боли. Настолько ошарашивающее сильной, что Элин сперва и не почувствовала ее, не сразу осознав. А затем вся вскинулась вверх за немедленно последовавшим вторым, громко закричала, но голос застрял в горле. Потом все слилось в один сплошной мучительный кошмар. Дав первую дюжину ударов, граф де Ла Фер кинул розгу на пол и, не глядя, протянул руку в сторону. Мигом подлетевший Гримо с поклоном протянул ему пучок остальных. Атос снова принялся неспешно выбирать следующую. На пробу посвистывая ими в относительной тишине помещения - взахлеб рыдала продолжающая вздрагивать лежащая на лавке Элин… Атос… давал ей сейчас время прийти в себя. Немного отдохнуть перед второй дюжиной розог. Ему понравилось, как девушка переносила наказание. Без единого слова, без лживых клятвенных уверений в том, что она больше не будет, без взываний к нему простить, пожалеть, остановиться. Только кричала и плакала от боли, изредка поворачивая к нему залитое слезами личико… Принимая его наказание без слова протеста. Без обещаний, которые вырываются машинально, против воли. И не стоят ломаного гроша. - Что ж, Элин, у меня для тебя прекрасная новость, - с издевательским смешком проговорил граф де Ла Фер, когда рыдания девушки перешли во всхлипывания и глухие жалобные постанывания, - Остается всего две дюжины. - Благодарю вас… - послышался осипший от рыданий голос девушки. - …господин граф… Замахнувшийся было для нового удара, Атос замер на миг, не донеся розги до покрасневших ягодиц провинившейся, с уже вздувшимися на них полосами. Она… благодарит его?!.. Вместо всех этих «ой, не надо, я больше не буду, простите-пощадите»?!.. Принимает весь его гнев и ни слова в свою защиту?.. И… благодарит?!! А на вновь повернувшемся к нему личике написаны чуть ли не восторг, счастье и любовь… Нет, все-таки он, кажется, достаточно выпил. Элин и благодарила. И была в восторге, и в счастье, подобного которому не испытывала никогда в жизни! Граф де Ла Фер назвал ее по имени!!! Он знал его! Он помнил! Она не пустое… не совсем пустое для него место! Не предмет обихода, она человек, у нее есть имя, и он знает его!!! Новый из второй дюжины ударов оказался совсем легким, замах ослаб по дороге. Стегнул еле-еле, больше погладив. И Элин не удержала стона, но не от боли. Ощущение было волшебным… От него вновь что-то зажглось и запылало внутри… И бесследно пропало за последующими новыми. От которых содрогалось все ее подскакивающее на жесткой скамье тело, а из груди непрестанно несся душераздирающий крик. Заводивший Атоса все больше и больше, доводящий до исступления. Граф опомнился только когда розга переломилась посередине. До этого он словно не замечал и того, что последние наносимые им удары начали рассекать кожу. Не сильно, но на царапинах немедленно показалась кровь. Атос потребовал вина и отошел к столу, грузно повалился в кресло. Его руки дрожали, а плоть в штанах дыбилась разыгравшимся конем. Хорошо, никто не видит, три тысячи чертей… Он не мог назвать себя жестоким человеком. Так что же нашло на него сейчас?! Еще и после того, как девчонка… К черту все, не станет он об этом думать! Не стал бы и пороть ее дальше. Но, к сожалению, он уже сказал при всех о еще двух дюжинах розог. И не мог взять слово обратно. Показать свою слабость… Которая абсолютно не свойственна ему! И сейчас это не слабость, а просто… просто… просто ему стало жаль эту девушку… почему-то… И что такого, разве он не пожалел бы кошку, которую слишком сильно пнул ботфортом под ребра? Но пусть Элин отдохнет на этот раз подольше… Атос не подходил к ней так долго, что Элин испугалась, что он передумал сечь ее дальше. Что это все. Их единственная близость, ставшая возможной во время порки, закончилась… Боль была адская, лишающая рассудка, так страшно Элин еще ни разу не пороли. Но какая разница… Если эта боль – мостик между ней и тем, кого она так давно и безнадежно без памяти любит… Элин осторожно приподняла голову, огляделась. Увидела смотрящих на нее и неслышным шепотом переговаривающихся свидетелей ее постыдной публичной порки. Которые все видели. Все слышали. Ее настеганную розгой до яркой красноты голую беззащитную наказываемую попку. Ее отчаянный крик и громкий плач. Смотрели все они и сейчас… На миг Элин смутилась, ей стало мучительно неловко. Но она тут же горделиво вскинула голову с растрепавшимися, от того как она мотала ею под розгами, волосами. Смотрите! И завидуйте! Такой чести удостаивался еще только Гримо, а он тут второй после господина графа! Увидев, что девушка зашевелилась, Атос одним глотком допил бокал, поднялся и пошел к ней. Возбуждение почти спало, мысли почти пришли в порядок. Нужно поскорее закончить с этим. И забыть. Тоже поскорее. Поймав счастливую ласковую и светлую улыбку Элин, ее радостно вспыхнувший при его приближении взгляд, Атос решил, что бедная девушка совсем потеряла голову от слишком сильной перенесенной боли. Вслух и в сердцах помянул черта за то, что настолько потерял ее он сам, едва не запоров Элин хорошо, если не до смерти. Увидев, как с лица девушки спало мертвым осенним листком предыдущее выражение, сменившееся гримасой боли, обрадовался. Очнулась, бедная девочка, пришла в себя… Элин и правда очнулась – вспомнив при ругани господина, как она расстроила его и как перед ним виновата… - Простите… - одними губами прошептала она, отворачиваясь и покорно кладя голову обратно на связанные руки. Это «прости» едва все не испортило. Атос не был уверен в том, что именно. Но что все – точно. Однако то, что Элин склонила голову, вновь безропотно отдавая себя в его власть, то как тихо и молча лежала сейчас, ожидая продолжения наказания… Что-то вдруг затеплилось от этого в окаменевшем сердце и в холодных глазах графа де Ла Фер. Крохотным почти невидимым во тьме лучиком теплого света, от которого стало так… нежно что ли… на душе. Так пронзительно нежно… Теперь Атос порол Элин, замахиваясь также сильно, как раньше, но опускал розгу на ее истерзанную попку, едва касаясь ее. Говоря себе, что делает это потому, что у него окончательно разнылось больное плечо. О чем он и вспомнил-то только сейчас, на пятом ударе. Под которым девушка содрогалась так же, как и раньше. Сейчас было болезненным любое прикосновение. Однако вздрагивала и мучительно стонала, плакала Элин не от этого… Ей было так хорошо, что она едва не теряла сознание, ее лоно стало совсем влажным, в нем что-то слабо запульсировала… и… взывало к наполнению до краев… Поняв, что движет сейчас телом наказываемой им девушки, потрясенный сперва, Атос, стегнул ее розгой с той же силой, что и раньше. С такой же ненавистью ко всему женскому роду, которую испытал непосредственно к ней, когда она разбила его надежду на приятный вечер. Но как только Элин зашлась в новом захлебывающемся крике, умерил силу ударов до вполне переносимой. Он не хотел мучить ее. За любовь… Бедная дурочка же влюблена в него! Дура девка… все бабы дуры… и меркантильные стервы, и похотливые сучки, богомерзкие сосуды скверны, дряни, шлюхи… а вот эта влюбленная дурочка нет… не кажется такой… маленькая глупышка… Черт, черт, как же он пьян! И снова возбужден, так, что в глазах мутится, будто от доброй попойки… Полностью уйдя в свои мысли, Атос забыл, какой по счету удар наносит набедокурившей служанке. Недополучила ли она положенного, или получила сверх определенной меры – не важно сейчас. - Вон отсюда! – рыкнул Атос, указывая розгой в сторону двери. Слуги метнулись, куда было сказано. Выбежавший последним Блезуа едва не забыл плотно притворить за собой дверь, и умчался вслед за остальными куда подальше. Атос бросил розгу к ногам, и поспешил отвязать Элин, помог ей подняться со скамьи. Продолжающую рыдать девушку не держали ноги. Не подхвати ее граф под руки, не прижми к своей груди, валяться бы и ей у его ног, как этот измочаленный на конце прут. Поддерживающий плачущую у него на груди девушку одной рукой за талию, Атос принялся гладить ее по голове, по рассыпавшимся полностью по спине мягким темным волосам. Не задаваясь вопросом, какого дьявола он это делает. Ему этого хотелось… Этого достаточно. И настойчиво хотелось шептать ей на ушко что-то успокаивающе-ласковое. Граф де Ла Фер не стал себе отказывать и в этом. - Глупышка… дурочка… бедняжка… - приговаривал он в то время, как его руки незаметно для него перемещались к наказанной попке служанки, начали поглаживать ее. Сперва через ткань, затем задрав подол и забравшись под него. Все сильнее прижимая к своим чреслам. Девушка как не замечала боли. Напротив. Вмиг успокоившись, перестав плакать, она подавалась ему навстречу, несмело обняв руками за спиной и робко поглаживая по ней вдоль напряженной спины. Минутная жалость прошла, сменившись лютой похотью. Атос резко отстранил от себя Элин и единым движением, с треском разорвал на ней рубашку. Подхватил под попку, перенес на стол, усадил на него, и, быстро избавившись от штанов, рывком вошел в нее, сразу на всю длину. Почувствовал, как что-то рвется на его пути одновременно с новым криком боли Элин. Все понял… И задвигался мягко, плавно, постепенно наращивая темп. До конца, когда, уже не сдерживаясь более, яростно вколачивался в девичье лоно, забыв обо всем на свете и рыча от удовольствия. Которого у него давно уже не было. Элин, до боли в пальцах вцепившаяся в крепкие плечи своего господина, не понимала на каком она свете и страшилась только одного – когда все кончится. Навсегда… Боялась сказать хоть одно из слов, так и просящихся быть произнесенными. Господина графа только сердит то, что она говорит… И девушка молчала, только дышала громко-громко, часто-часто. Иногда не выдерживала, стонала, вскрикивала. Но немедленно в страхе все испортить замолкала вновь. Кончив, Атос не сразу вышел из Элин. Продолжал крепко прижимать ее к себе, поглаживая по горячим ягодицам со вздувшимися следами от розги на обеих половинках. Потом покровительственно чмокнул в лоб, отодвинулся, и занялся своим гардеробом, приводя его в порядок. Продолжающая сидеть на столе, раздвинув ноги с показавшейся на них кровью, Элин низко опустила голову, укрывшись за темным занавесом волос. Вот и все… Конец… Она настойчиво заставляла себя почувствовать недавнее счастье от того, что было. Но его не было больше и в помине. Было одно только горькое горе от того, что все закончилось. Ей не хотелось больше жить. Хотелось умереть. Хотелось никогда не рождаться. И тут она почувствовала, как крепкие холеные пальцы графа де Ла Фер жестко сжали и приподняли ее подбородок. Взглянула в его ясные голубые глаза… В которых теплилось никогда не виданное ею у него прежде выражение, не смотря на сурово сведенные у переносицы брови. - Думаешь, ты уже отработала, маленькая шлюшка? – надменно поинтересовался граф. Изо всех сил заставляющий себя не улыбнуться. Этой милой, невинной, до безумия влюбленной в него малышке. Прежде чем подхватил ее на руки, и унес к себе в спальню.