Вина в вине

Возвращения графа де Ла Фер ожидали со дня на день. Вся прислуга, сперва исправно валявшая дурака, теперь же сбившаяся с ног в поддержании образцового порядка. Но одна из служанок ждала графа, как никто другой, никогда. С каждым днем, под вечер которого Атос так и не появлялся в фамильном замке, сердечко Элин сжималось от все увеличивающего предчувствия недоброго. Последние ночи, спустя две недели после того, как граф уехал, Элин почти перестала спать, и все время тихонечко плакала. Соседки по комнате, если просыпались, говорили ей, что они об этом думают только мысленно. Себе дороже ссориться с графской фавориткой. Атос уехал через день после того, как больно высек за проступок, а потом взял Элин в свою спальню. Откуда оба почти не выходили до самого его отъезда – в Париж по делу, о котором он узнал из письма накануне. Так и получилось, что пребывающая в эйфории девушка сперва не замечала боли, а потом радовалась ей, как живому напоминанию о произошедшем с ней чуде. Мужчина, которого она втайне любила до безумия и о котором могла даже не мечтать, взял ее себе. Был с ней так нежен и ласков, как будто она не просто значила для него что-то, а очень многое. Так оно и было на самом деле, но откуда это было знать Элин? Обыкновенная молоденькая крестьянская девчонка прекрасно знала свое место. К настоящему моменту следы порки полностью сошли, ничто более ощутимо не напоминало Элин о том сказочном времени, которое она пережила в действительности. Только воспоминания, яркие настолько, как будто все было вчера, а то и час назад. Но они меркли перед страхом того, что завтра для нее не наступит. Просто она еще пока не знает об этом. Что случилось ничем не поправимое, поэтому граф де Ла Фер все никак не возвращается. Гнать эти мысли прочь было бесполезно, они намертво вцепились в каждую из мыслей Элин. Девушка осунулась, похудела. Подурнела лицом и телом, что обрадовано обсуждали между собой остальные служанки. Лелеющие в глубине души надежду оказаться на ее месте в графских покоях, если это было хоть как-то возможно хотя бы в силу возраста. Элин и сама понимала, что бессонные ночи и постоянные слезы красоты ей не прибавили, торжествующие взгляды завистниц не сказали ей ничего нового. Как могла, она старалась выглядеть хорошо, ожидая возвращения любимого каждый из дней и ночей. Но сегодня у нее опустились руки. Элин все равно отчаянно ждала Атоса, почти не ожидая его больше. Мысленно готовясь к самому страшному, к тому, к чему все равно никогда невозможно подготовиться. Потому сегодня Элин не одевалась и не причесывалась так, как это делает любая девушка, ожидая свидания со своим парнем – с особым тщанием. Сегодня Элин впервые не метнулась к окну, услышав стук лошадиных копыт на подворье. У нее больше не осталось сил на новое в бесконечной намертво скованной цепи разочарований. Она страшилась увидеть вестника события, которое перечеркнет ее жизнь. Поэтому, услышав поднявшийся суетливый шум, едва не упала в обморок, хоть была и не из изнеженных особ. Это прибыл точно не простой гость. Последовавшие затем приветственные возгласы прислуги, Элин побоялась отнести к тому, о чем она молилась, больше почти не веря, что ее мольба будет услышана. При звуках же любимого голоса сперва решила, что сошла с ума. Хоть сердце мгновенно воскресло, не спрашивая о том, во что она верит или не верит рассудком. Им девушка все равно верила, не смотря на все свои страхи, почти рассудку вопреки. Не увидев Элин среди встречающих, Атос почувствовал, как у него в груди застыло сердце, и сам он похолодел, и улыбка примерзла к губам. Радостная улыбка в уголках рта, которую он никак не мог согнать. Едва завидев свой замок и подумав о своей женщине. Которая выбежит ему навстречу со счастливой улыбкой и на губах, не знавших поцелуев до него, и в сияющем полном искренней любви и тепла взгляде. Так было все время разлуки - стоило Атосу подумать об этом, как его лицо освещала легкая тень улыбки, полностью изменяя его и делая моложе. Стирая прошлое и пережитое. Почему нет Элин? Нет, это неправильный вопрос – какая беда с ней случилось, если она не вышла ему навстречу?! Страшная беда, иначе и быть не может! Святые небеса, лишь бы только не непоправимая! - Где Элин? – рыкнул граф, соскакивая с коня и, не глядя, бросая поводья, которые тут же подобрали. Можно было бы сказать, что ему решительно все равно, что окружающие подумают о его вопросе. Впервые Атос не спросил, прежде всего, о Рауле. Хоть возвращения мальчика ожидали не раньше чем в конце месяца, но ведь могли быть письма. Так можно было бы сказать, если бы Атос хотя бы на миг задумался о том, какое впечатление произведут его слова. - Была где-то тут, господин граф… - нерешительно ответил кто-то из слуг, старательно прячась за спинами остальных. Атос едва подавил глубокий судорожный вздох бесконечного облегчения. Жива! И даже, судя по всему, в добром здравии. Почему, в таком случае она не вышла?! Не выбежала бегом, как он представлял две недели кряду! Еще и улыбался при этом как последний влюбленный дурак, сопливый зеленый юнец! Играет она с ним что ли?! Да нет… она бы не посмела… и просто-напросто не стала бы… только не она… пожалуйста… Атос встряхнулся, взял себя в руки и сурово свел на переносице брови. - Что б явилась ко мне немедленно! На поиски нерадивой служанки быстрее всего помчались те, кто больше остальных ожидал ее скорейшего расчета, и ее места. Долго искать Элин не пришлось. Она была... в спальне для служанок! Где одновременно истово молилась про себя и шепотом сыпала самые жуткие из известных ей богохульств. Счастливо, хоть и не без истеричности, смеялась сквозь всхлипы и слезы неимоверного облегчения, и попутно прихорашивалась. Понимая, что творит несусветную глупость, начиная с того, что ее долг был поприветствовать хозяина. Но прекрасно знающая, насколько хуже она стала выглядеть, Элин ничего не могла с собой поделать и пыталась сделать хоть что-то, что было ей доступно, чтобы исправить это. Как следует причесаться, одеть все самое красивое, что только у нее было. Просто здорово было бы не плакать, но слезы сами струились по щекам. Граф де Ла Фер был не только и не просто ее господином. Он был хозяином ее сердца. Ее мужчиной. Которому Элин так хотелось нравиться! Эта ужасающая глупость вдруг перевесила все остальное. Начиная со страстного желания увидеть его воочию, обнять, хотя бы его ноги! Но если она покажется перед господином графом такой дурнушкой, она ведь точно потеряет его! Как же быстро могут суетные мысли сметать все на своем пути… Когда Элин передали приказ графа незамедлительно явиться к нему, у нее подкосились ноги. Она не знала, радоваться ли тому, что любимый незамедлительно вспомнил о ее существовании, или страшиться того, что она прогневила его своим поведением. И как итог именно то, чего она так боялась, с ней и случится. Она его все равно потеряла. Сдуру, по неимоверной глупости! Элин была уверена, что Атос не заметит ее отсутствия среди встречающих, что у нее есть немножечко времени, чтобы привести себя в надлежащий вид. Рвать на себе тщательно уложенные волосы было поздно. Элин сама не находила себе не единого слова оправдания. Понимала сейчас, что действовала, будто в каком-то затмении рассудка. В чем-то так и было. Но что это меняло? Но, может быть, господин граф все же еще сможет ее простить… О, пожалуйста, пожалуйста, всеблагие небеса!!! Атос, ожидая появления Элин, расхаживал по своим покоям нервным широким шагом, будучи не в силах усидеть на месте. Выгнать эту маленькую дрянь ко всем чертям и выкинуть из головы! Еще чего не хватало – забивать ее мыслями о какой-то там негодной крестьянской девке! Причем снова! Хватит с него, это уже даже не смешно! Но когда Атос увидел Элин, стоило ему взглянуть в ее перепуганные насмерть, но все равно сияющие счастьем заплаканные глаза, в окружении темных теней, порождаемых бессонными ночами, как он все понял. По одежде, в какой не видел ее раньше, простеньким украшениям – тоже. Глупая… Любимая… Любящая его. Стояла перед ним, дрожа осиновым листом, сдираемым ветром, и держала в ходящих ходуном руках длинную крепкую розгу. Будто ветку, с которой ее оборвало последним осенним листочком, и листочек окончательно умер. Тем не менее, граф де Ла Фер не смог отказать себе в удовольствии немного помучить милую негодницу ожиданием. Стоял без движения и ничего не говорил, сверля служанку пронзительным взглядом холодных голубых глаз. Гоня прочь из него вновь затрепетавшее и, с каждой секундой разгорающееся в душе все жарче, тепло. Он ужасно скучал по Элин, и только что до смерти испугался за нее. Настолько, что выдал свои чувства перед челядью. Боялась за него и она. Дольше, больше. И так хотела быть для него привлекательной и желанной. Изначально зная, что все между ними обречено. Что ей не на что надеяться, кроме недолгого времени вместе. Атос протянул руку, и Элин, сдавленно вскрикнув, поскоее передала ему орудие наказания. Она боялась, что не заслужила даже его, а значит точно все, ее просто выгонят сейчас взашей. Настолько она больше не на что не годна, и ни для чего не нужна, для того хотя бы, чтобы отвести душу и выплеснуть гнев. Девушка не осмелилась сказать не слова. Здороваться или просить простить показалось ей одинаково бессмысленным, как и объяснять свою задержку, оправдываться. Потому Элин безмолвно наклонилась, продолжая чувствовать этот взгляд, от которого у нее по крови начинал струиться сладкий мед, все равно что плавленое золото. Приподняла подол и повернулась к господину графу спиной. Продолжая поднимать юбку и готовясь опуститься на колени. Неожиданно для нее, Атос схватил Элин за шею и толкнул вперед. Гоня перед собой как теленка. Ближе к кровати толкнул сильнее, и девушка грохнулась на пол, животом на нее, ее вскрик заглушило покрывало, в которое она уткнулась лицом. Подол снова закрыл ее ноги. Элин потянулась, чтобы поднять его обратно, но поняла, что господин граф опередил ее. И, кажется, перестала дышать от этого ощущения. От того, что тот, кого она любит всем сердцем и желает всем телом, обнажает ее. Медленно, едва ли не осторожно. Не как для наказания и порки, а как для любви и ласки. В прошлый раз все было совсем иначе, в тот раз и они сами были другими. Сейчас это были не граф и служанка, а мужчина и девушка. Дорогая ему, но и провинившаяся перед ним. Прежде же всего любимая. Чего Атос больше не скрывал. Не от нее, не от себя, не немногим раньше от всех остальных, хоть последнее произошло и случайно. Почувствовав холод, когда платье задралось окончательно, Элин машинально уткнулась лицом в постель еще сильнее. Отчего-то сейчас ей стало намного более неловко, чем раньше. Когда она стояла совершенно голая перед всеми. Быть частично обнаженной перед одним-единственным, но своим мужчиной, который сейчас высечет ее снова, оказалось отчего-то еще более стыдно. Ведь была между ними и сокровенная близость. Первый же удар розги не оставил ни малейшего воспоминания о холоде. Элин громко вскрикнула, и вцепилась пальцами в ткань. Тогда как вцепиться хотелось зубами. Как же ужасающе, невыносимо ей было больно! Так, как она того и заслужила! Но что же будет дальше, и подумать страшно! Порка только-только началась! Элин обернулась, как поворачиваются в страхе, не зная, что их ждет, как будто это могло помочь в ее случае. Взгляд девушки столкнулся с полным нежности взглядом Атоса, хоть его губы при этом были сурово сжаты. Элин бы не за что не догадалась, что это для того, чтобы не улыбнуться ей. Но глаза графа сказали ей все. Что он любит ее. Сказали без слов. Следующий удар граф де Ла Фер нанес, продолжая смотреть в глаза Элин. Которая зажмурилась, когда розга полоснула ее по попке во второй раз. Но тут же открыла глаза вновь. И беззвучно прошептала «Люблю». Так же одними губами ей ответил Атос, снова высоко занося руку для удара и вырывая у девушки новый крик боли. Снова обжигающий удар, от которого темнеет в глазах, как у Атоса от крика девушки. Но она принимает эту боль и жаждет ее. И за третьим следует четвертый. Свист розги, крик, захлебывающийся слезами стон – сколько их уже было? Атос не считал. Видел только, что Элин все еще в состоянии переносить эту боль, что она все еще нужна ей, тогда как уже давно перестала быть нужной ему. Видел, как покраснела ее содрогающаяся под розгой покрывающаяся распухшими длинными ссадинами попка. Девушка начала вскидывать руки, пытаясь ее закрывать. И тут же отдергивала обратно, когда Атос давал ей время прийди в себя, очнуться и убрать их. Несколько раз он едва не стегнул Элин по пальцам. Такое наказание было бы тоже заслуженным, но ему этого не хотелось бы. Атос нещадно порол Элин до тех пор, пока в его руке не сломалась розга. Он сделал это нарочно. Посчитав, что хватит уже с этой дурочки. Однако давать ей этого понять Атос не хотел. Она его служанка. Заслужившая эту порку своим недопустимым поведением. Кинув переломившийся пополам прут на пол, Атос опустился рядом с Элин на колени, немного развел их согнутой ногой, торопливо обнажился и жадно воткнулся в девичье лоно, сразу до упора. Элин снова закричала и подалась исхлестанными бедрами ему навстречу. Как же она заждалась его! - Это тебе за сегодняшнее, - жестко чеканил, в такт с движением, граф де Ла Фер. В то время как его руки нежно ласкали горячую иссеченную розгой местами до крови попку девушки. - Да, господин граф, благодарю вас! – на одном дыхании простонала Элин, сходящая с ума от блаженства, лишь усиливаемого причиняемой ей болью, когда Атос сжал в руках ее горящие огнем половинки. - Я буду пороть тебя раз в неделю. В мою спальню ты, маленькая шлюшка, станешь приходить каждую ночь. Пока полностью не расплатишься за разбитый тобою хрусталь, - договорив тем же не ведающим возражений жестким голосом, Атос наклонился над Элин, полностью навалился на нее, прижимая ее руки, вновь дерущие покрывало, к постели, и договорил совсем другим. Бархатно-мягким и до безумия влюбленным. Как если бы он снова стал еще совсем молодым не ведающим в жизни горя и разочарований человеком, - Это надолго, Элин. Это будет очень надолго. Элин тут же представила себе это «надолго». Баснословно дорогой фамильный хрусталь. И поняла, что именно хотел сказать граф де Ла Фер. Что это будет до конца жизни. Потрясенная, не верящая своему счастью, Элин молчала, взволнованно дыша, теперь не только и не столько от плотской страсти и наслаждения. Тогда Атос властно, но ласково, бережно, сжал в кулаке ее волосы, заставляя повернуть голову, и сказал то, что не думал почувствовать и произнести больше никогда: - Люблю вас. *** Эпилог Около года спустя, графу де Ла Фер пришлось выдать свою служанку Элин замуж. Что ничего не изменило, конечно же. Не стоит говорить и о том, что каждый из рожденных ею пятерых детишек был от него. Как и о том, что Элин была с Атосом и двадцать, и десять лет спустя. Но это уже совсем другая история. В которой не нашлось места простой графской служанке, любящей своего господина и настоящего мужа до последнего вздоха. И ответно любимой Атосом.