всем сердцем, всей душой.

Юнги восемнадцать, он глядит с зашторенного балкона через щель на проведение королевской аудиенции. Смотрит на отца, рассевшегося на троне, с тяжелой короной и в великолепном кафтане. В нескольких сантиметрах, чуть левее, сидит отчим в длинных одеждах и нежной, свисающей на лоб тиарой. На четырёх рыцарей позади внимания не обращает, за всю жизнь он видит их чаще, чем родителей. Наконец ведёт взглядом вниз, постепенно спускаясь по ступенькам и смотря на макушку прибывшего со своей свитой Наследного Принца северных земель. Юнги, как узнал о внезапном приезде легенды континента, так сразу сорвался, вывалившись из купальни, в чём мать родила, и распугав всю прислугу. У него не было времени красиво одеться, поэтому он в обычном фиолетовом ханьфу, с растрёпанными волосами, еле как завязанными в хвост белой лентой, да и видеться с будущим Королём Севера он не планирует. Пятый Принц не сводит взгляда с тёмных волос, широких плеч и виднеющейся даже сквозь одежды крепкой спины, в душе проклиная своего наставника, который и поведал пару месяцев назад несколько легенд о Наследном Принце Севера. — Хаюн, ты дурак, — шепчет тихо, слегка отодвигая штору, так, чтобы видно было только один глаз. — Если бы смолчал, я бы не сходил с ума, — Юнги готов выть от того, насколько сильно он заинтересован в незнакомце. Для него Принц Севера — герой, легенда, великий драконий всадник, тот, как считает сам Юнги, кто сможет вытащить их континент из западни Европы, кто сможет разобраться со всеми врагами. Юн его, честно, восхваляет. Всей душой хочется подойти поближе, заглянуть в чужие глаза напротив, протянуть руку для рукопожатия, почувствовать стальную хватку. Юнги — дурак дурачьем, но всё нутро так и рвётся к мужчине, о котором единственное, что ему известно, так это лишь легенды и истории из походов. По словам Хаюна, Принц Севера обладает сказочно красивой внешностью, которая пленит не только омег, но и альф. Юнги, честно, верит. Смотрит на чужую спину вдалеке, оглядывает плечи, яркую красную накидку, вспоминает, что красный цвет — цвет династии Чон. Омега лица мужчины не видит, но даёт руку на отсечение, что ради этого альфы и был создан красный. Отец на троне внезапно хмурится — Юнги замечает это сразу же и пытается расслышать, о чём те говорят, навострив ушки и ещё немного раздвинув шторы. Отчим сдержанно кладёт свою руку на руку отца, сжимая. « — Что-то не так», — моментально понимает, потому что отчиму очень редко приходилось и приходится успокаивать отца. — Просить меня о таком, Принц Чон, — делает паузу отец, а Юнги благодарит Бога, что тот немного повысил голос. — Немыслимо. — Я понимаю, — едва слышит и вздрагивает от чужого низкого и хриплого голоса. — Но не забывайте, что это и в Ваших интересах. Если всё продолжится в этом же темпе, то ни я, ни Вы в выигрыше не будете… — он точно хочет что-то ещё сказать, но отец его резко прерывает: — Не сейчас, — приказным жестом выставляет ладонь, затыкая Принца. — Юнги, — сам омега вздрагивает, внезапно встречаясь с рассерженным взглядом Короля. — Я повторял тебе много раз, — омегу моментально пробирают мурашки, и он судорожно сглатывает, заглядывая в глаза отчима, что строго на него уставился. Хочется пробурчать тихое «прошу прощения» и побыстрее выйти из ситуации, чтобы избежать таких укоризненных взглядов и будущих, если получится, лекций, но не тут-то было. Принц Севера оборачивается. А у Юнги ноги моментально подкашиваются, когда он встречается взглядом с альфой, которого называют будущим континента. У Мина только желание исправить на «моё будущее». Омега снова судорожно сглатывает, оглядывая Принца соседних земель, что со всей серьёзностью смотрит на него в ответ. Не так Мин представлял их встречу. — Прошу прощения, Чонгук, — отчим наконец подаёт голос, но названный никак не реагирует, продолжая сверлить взглядом обнаруженного омегу, который стоит и никак не может закрыть шторы, дабы укрыть себя от чужих взглядов. — Мой младший сын излишне любопытен. Юнги от этих слов моментально покрывается красными пятнами. Ещё секунда — и шторы на балконе второго этажа закрываются. — Я это уже понял, — хмыкает альфа, возвращая всё своё внимание королям. Несколько мгновений в приёмном зале стоит гнетущая тишина, а Юнги уже со всех ног мчится обратно в свои покои, прикрывая горящие от стыда щеки руками. В коридорах туда-сюда снуют слуги, заинтересованно поглядывая на бегущего Принца. « — Какой позор», — набатом в голове. — Мой господин! Юнги не замечает впереди резко выросшую фигуру и врезается лицом в грудь беты, недовольно потирая нос. — Что Вы опять натворили? — цокает тот, оглядывая красные щеки. — Хаюн, — почти ноет омега. — Тако-ое случилось, ты не представляешь! — Догадываюсь, — Хаюн вздыхает, устало потирая переносицу. Сколько же хлопот ему приносит этот непоседливый ребёнок. — Снова подслушивал в приёмном зале? Юнги оскорбленно выпячивает глаза, наигранно вздыхая и прижимая ладонь к груди: — Как ты догадался? — Предмет твоего воздыхания впервые показался в стране, да ещё и попросив аудиенцию с Королём, это вполне ожидаемо, — Хаюн немного жалеет о своих повестях и легендах, которые он на ночь рассказывал этому взбаламученному омеге, зная, как тот падок на такие истории. Но ничего уже не поделать, ведь как только речь заходит о Принце Севера, так младший из четы Мин уже сидит в первых рядах, внимательно впитывая всю информацию. — Я видел его! — почти визжит Юнги, хватая руки слуги и почти прыгая на месте. — Он даже на меня посмотрел! Посмотрел! — пищит, а Хаюну кажется, что омега вот-вот взлетит в воздух, паря над землей. — И он невероятный, — вздыхает, вспоминая темно-красные глаза альфы. Мин Юнги — Пятый Принц династии Мин, омега, рожденный из-под юбки прислуги, которого когда-то оприходовал сам Король, пьяный в стельку. Мин Юнги — Принц династии Мин, которому просто повезло взять титул принца и наследника, а не бастарда и сына шлюхи (омега иногда задумывается, почему его биологического папу называют шлюхой, ведь у бедняги и выбора то толком не было). Юнги любит танцевать, а рисование считает отрадой своей души, он безумно много читает, поглощая знания как губка, обожает тему драконов, он обучен этикету ещё с пелёнок, любит своего отца и Хаюна, а ещё мальчика Ким Тэхёна — прислугу-бету, который часто просит Принца что-нибудь почитать. Юнги искренне видит в Хаюне своего второго родителя, а в Тэхёне — младшего брата. Хоть у омеги и так много братьев, — целых четыре — но те с самого его рождения были яростно настроены против него, так что в них Мин не видел никаких поддержки, любви и нежности и не будет видеть до самого конца. У королей пять детей. Господин Бэкхён родил Королю Чанёлю четверых: храброго Юнсока, нежнейшего Юнмина, умнейшего Юнханя и злостного Юнхёна. Юнги в голове своей их так и называет. Мол, «О, вон там храбрец стоит! Подойду к нему и снова разгневается, а там Юнмин, подойду и снова глаз не поднимет, рядом Юнхань, он даже от книги не отвлечется». Но младший Мин, когда видит Юнхёна, тут же старается ретироваться куда подальше. Юнги бы очень тщательно попросил наставников обучить его манерам и терпению, но даже подходить к этим подхалимам не хочет. Юнхён, обычно, как видит ненавистного младшего, так сразу старается его задеть. Юнги очень хорошо помнит, как три года назад он зашёл в свою мастерскую и увидел все картины изорванными. Он тогда рыдал навзрыд, собирая по кусочкам портреты Хаюна, отца и Тэхёна, а когда понял, что даже если годы потратит на их восстановление, то вряд ли соберёт даже лица, схватил валяющийся посреди комнаты меч и ввалился в трапезную комнату. К слову, Юнги на семейные ужины никогда не приглашают. Господин Бэкхён, когда Юнги было пять и он пришёл поесть в обеденный зал, сразу встал и вышел из комнаты, а за ним тут же волчком последовали Юнмин с Юнхёном. Омега, честно, не обижается, но ходить на семейные завтраки, обеды и ужины больше ни разу не пытался, кушая в своей комнате с Хаюном и Тэхёном, которые развлекали его как могли. Но в тот день, увидев, как все его труды порезали на маленькие кусочки, все тормоза словно сорвались, а пытающийся догнать своего Господина Тэхён, никак не смог остановить омегу от необдуманных действий. Юнги было пятнадцать, когда он швырнул меч в Юнхёна, который подавился супом, прорычав наполненное злостью: «В следующий раз приходи с ним ко мне». Господин Бэкхён тогда раскричался так, что почти весь дворец слышал, а пощёчину, которую Пятый Принц получил спустя пару секунд от главного омеги королевства, точно слышали уж все. Хаюн тогда вместе с Тэхёном замерли в дверях, не смея вмешиваться в семейные разборки королевской четы, а рыдающий навзрыд Юнхён жался к боку отца, что-то надрывно тому шепча. Юнги тогда чувствовал выступающие капельки крови на губе от жёсткого удара отчима, в глазах его застыли слёзы, а сил спорить и доказывать что-то не было. Хотелось кинуть: «Воспитывайте своих детей правильно», — но подошедший Хаюн дернул своего почти что родного ребёнка за рукав, заставив замолчать и не усугублять ситуацию. Младший Мин искренне благодарен отцу. Отцу, который дал ему суровое наказание, связанное с голодовкой, но выставил стражу около его мастерской. Юнги понимает Чанёля: тому было бы тяжело пойти против характера своего мужа, учитывая, что сын ворвался в обеденную с ножом вместо того, чтобы попросить об аудиенции и объяснить ситуацию. Чанёль бы ему точно поверил, выдав сразу стражников на охрану его личной комнаты, но точно бы не наказал любимого сына, проделки которого терпит весь дворец. Мин Юнги — принц, признанный только своим отцом, для всех остальных он остался бастардом, рождённым бедным омегой, у которого не было выбора и которого сразу после родов нашли мёртвым. Юнги почему-то не сомневается, что это дело рук дражайшего отчима, но молчит. Омега уверен, что когда жизни уже и нет, то спорить и драться уже не надо — папу это не вернёт. Юнги продолжает что-то радостно верещать Хаюну, ярко улыбаясь, бета в такие моменты видит целые вселенные в глазах своего почти что родного ребёнка. Когда ему, только двадцатилетнему, всунули надрывно всхлипывающий свёрток, явно намекая на то, что этот малыш никому нужен не будет, он и не подозревал, что мальчишка вырастет таким. Таким ярким, словно самая ослепительная звёздочка в космосе. Хаюн слушает внимательно счастливого Мина, рассказывающего о невероятной внешности Принца Чонгука, и не может не улыбаться, но оба не замечают, как сзади подходят другие нежелательные персоны. — Ты опять подслушивал аудиенцию? — насмешливо звучит за спиной Юнги, и омега нарочито громко вздыхает, заставляя брата неимоверно раздражиться. — Да как ты смеешь так на меня реагировать, putain de fils de pate? Хаюн напрягается, а младший Мин хмыкает, поворачиваясь лицом к брюзжащему слюной Юнхёну и спокойному Юнханю. Юнги прекрасно знает французский, понимая значение выражения, с которым брат к нему обращается. — Юный Господин, Вам лучше выбирать выражения, — стараясь звучать осторожно, произносит бета, оглядывая двух особ: один из которых бесячий до ужаса, а второй просто ужас. — Не лезь в высшие разборки, Хаюн, — строго отвечает Юнхань — бета, самый средний сын. — Как мы его называем — тебя касаться не должно. — Не затыкай ему рот, — в ответ огрызается Мин, переводя грозный взгляд в сторону старшего брата. Хаюн мысленно дает своему подопечному по лбу. — Закрой рот, — всё также хладнокровно отвечает бета, не реагируя на пылающего яростью Юнхёна. — Не обращайся ко мне — я сколько раз тебе это повторял? Юнги иногда думает, что если кто из братьев и способен его убить, то это точно будет Юнхань. Он обдумывает каждый свой ход, слово, каждую чёртову мысль. Юнхань — человек, наделённый дарами хладнокровия и умения строить свои планы. Младший Мин никак на такие слова от брата не реагирует, громко и злостно хмыкая, замечая торопящегося к ним Тэхёна, с опаской оглядывающего двух стоящих господ. Юнги от напуганного взгляда Тэхёна веселится, активно приветствуя того рукой и радостно улыбаясь: — Тэ-тэ, к нам! — он громко произносит, привлекая внимание работающей прислуги. — Ты меня вообще слушаешь, мерзкий омега? — продолжает рычать Юнхён, но наученный жизнью Юн уже не обращает на него внимания, проходя мимо и подходя ближе к спешащему к нему слуге. Хаюн всеми силами старается сдержать хохот, видя выражения лица Четвертого Принца, и это у него получается. — Господин Мин, — Тэхён счастливо улыбается. — Я сегодня попросил повара приготовить Ваши любимые синнабоны с шоколадом и сгущёнкой! Юнги в одно мгновенье сразу забывает о своих братьях, хватая под руку и Тэхёна, и Хаюна: — Решено! — потише говорит он, отдаляясь от родственников, чтобы те не услышали. — Я сегодня должен выглядеть просто восхитительно! Тэхён от этих слов хихикает, а бета закатывает глаза, сдерживая рвущуюся наружу улыбку. Что-что, а Юнги игнорировать умеет. — Он действует мне на нервы, — шепчет еле слышно Юнхён, смотря в спину омеги, весёлой походкой заходящего в свои покои. — Никто так ещё меня не раздражал. Юнхань оглядывает пылающее лицо любимого младшего брата, оглаживая его мягкую щёку своей рукой: — Хватит думать о нём, пошли, — он мягко хватает за руку, заводя в свои покои, и сразу же, когда дверь закрывается, отделяя их от любопытных глаз прислуги, припечатывает омегу к стене, вгрызаясь в любимые губы жадным поцелуем. Юнхён в один миг вздрагивает, закатывает от наслаждения глаза и обхватывает шею брата руками, позволяя чужому языку вылизывать свой рот. Мин Юнхёну восемнадцать, он старше Юнги на пару месяцев. Мин Юнханю двадцать два, он без ума от своего младшего брата. Юнхёну было шестнадцать, когда во время течки во дворце отсутствовала вся семья, и к нему ночью ворвался брат. Омега до сих пор вспоминает, как хорошо ему было тогда. Он даже ничего не спрашивал, всегда видел взгляды брата, а когда тот повалил его на перины, широко расставив ноги и начав вылизывать, то уже было не до разговоров. Они встречаются друг с другом уже столько лет, каждую неделю по несколько раз делят ложе, и Юнхён клянется, что родной брат — его самая большая любовь. И сейчас ничего не меняется, он стоит у стены, платье поднято, а брат на коленях, закидывает его ногу себе на плечо и сосет омежий член, доводя любимого до ошеломляющего оргазма.

***

Юнги валяется на кровати в позе звезды с закрытыми глазами, а всё его лицо в огурцах и кефире. Тэхён возится с нарядами, отбрасывая в сторону то, что считает не очень подходящим к сегодняшнему вечеру, а Хаюн стоит с каменным выражением лица и смотрит на балдеющего Юна. — Зачем Вашей идеальной коже маски? — с прищуром спрашивает он. — В Европе все так делают, когда идут на встречу со своей судьбой, — как ни в чём не бывало отвечает Мин, продолжая держать глаза закрытыми. Тэхён хихикает и нечаянно хрюкает, отчего омега начинает громко хохотать, растягивая засохший на его коже кефир и от неприятного ощущения ойкая, хватаясь за щёку. Юнги старается выглядеть идеально весь день. Знает, что в восемь вечера будет организован приветственный ужин для Принца Северных земель, оттого внутри всё дрожит и трепещет. Он просто обязан выглядеть красиво и в меру, не хочет повторить путь Юнхёна, который однажды на банкет вырядился как майская роза, аромат которой заполнил весь банкетный зал. Юнги тогда смеялся до слёз, уйдя с мероприятия сразу же, как пришёл брат, потому что вместе с Тэхёном расчихался под злостный взгляд Господина Бэкхёна, который не хотел расстраивать младшего сына. На Юнги бежевое ханьфу с фиолетовыми цветами к низу платья, две передние пряди заплетены в косы, а все волосы повязаны в хвост такой же фиолетовой лентой. Он оглядывает себя в зеркале и довольно хлопает в ладоши: — Я готов покорять мир, — в отражении подмигивает разинувшему рот Тэхёну и поворачивается в сторону двери, намереваясь сразу же пройти в трапезную. Он уже привык, что заходит туда только тогда, когда приезжают гости и нужно показать картину идеальной семьи, в которой приняли даже бастарда. Юнги иногда хочет вскочить и рассказать всем правду, что королевская семья вовсе не идеальная, но понимает, что толку от этого не будет точно. Он только собирается распахнуть дверь, как та тут же открывается и Юн ударяется носом в грудь старшего омеги. Мин прикусывает нижнюю губу, понимая, что если сам Бэкхён к нему пожаловал в покои, то ничего хорошего не ждать. Главный омега королевства недовольно поджимает губы и отступает на шаг назад, держа с ненавистным ребёнком дистанцию. Юнги также послушно отходит назад, приклоняя голову в приветственном и вежливом жесте. — Господин, — на самом деле, Юнги на пальцах одной руки может посчитать, сколько раз сам отчим заходил к нему в покои, обычно, он пользовался прислугой, чтобы передать сообщение и даже не смотрел на ребёнка своего мужа. — Я чем-то могу помочь? — Прекрасно выглядишь, — ведёт взглядом вниз: по платью, по фиолетовым цветам и ленте. Еле сдерживается, чтобы не скривить лицо от неприязни, ведь только королевская семья Мин смеет носить этот цвет, но сам себе напоминает, что мальчишка перед ним и является членом семьи, хоть и нежеланным всеми. Бэкхён никогда не прощал и не понимал Чанёля, но он прекрасно помнил яростный и одновременно хладнокровный взгляд мужа, когда омега заикнулся об убийстве любовника и его сына. И сейчас этот ребёнок стоит перед ним, являясь точной копией того слуги и мужа, унаследовав глаза самого короля. У Мин Юнги фиолетовые глаза, как и у Мин Чанёля, — яркий признак наследника. Такие глаза есть только у самого короля, старшего сына-альфы — Юнсока — и у Юнги. У Бэкхёна каждый раз при взгляде на этого омегу просыпается объяснимая ярость, злость и ненависть. « — Почему он получил эти глаза, а все остальные мои дети нет?», — истошно вопило сознание, но омега отгонял эти мысли. Всё будет хорошо, пока у него есть Юнсок с фиолетовым цветом радужки. Юнги видит этот взгляд отчима и тушуется, смотря в подол своего платья. Он много раз замечал эмоции омеги, когда тот видел его глаза, но не мог объяснить себе свой страх перед ним и просто опускал взгляд, лишь бы не видеть хорошо скрытые, но всё же заметные Мину ненависть и обиду. — Ты не идёшь на ужин, — строго и достаточно тихо чеканит старший Мин, заметив, как вздрогнул слуга Юна — Тэхён. Юнги, не веря, резко вскидывает голову, смотря отчиму прямо в глаза, хочет спросить по какой причине вышло такое заявление, но не успевает. — Не нужно было нарушать правило и снова подслушивать королевскую аудиенцию, — отрезает, холодно буравя взглядом пасынка и видя, что тот хочет что-то сказать сразу: — Разговор закончен, хорошенько подумай над своим поведением. Юнги молчит, когда Бэкхён горделиво разворачивается и, развевая низ своего платья, громко хлопает дверью его покоев. Юнги молчит ещё с минуту, когда быстрыми шагами к нему подходит взволнованный Тэхён и просит присесть. Он видит, как Тэ хочется ругаться и материться, как он волнуется, и улыбается, пытаясь успокоить. Он ещё около двадцати минут тратит на то, чтобы убедить Тэхёна пойти на кухню и принести ему ещё синнабончиков и, когда тот послушно уходит, взяв со своего Господина клятву, что тот плакать не будет, выждав пару минут, тоже выходит за дверь, идя в сторону мастерской. Юнги старается не расстраиваться. Ну и что, что он не увидел альфу своей мечты вблизи, он ведь успел насладиться теми мгновениями их мимолетной встречи в зале для аудиенций. Это просто Мин шутил насчёт своей судьбы и любви Хаюну с Тэхёном, на самом деле, он просто хотел поближе познакомиться с человеком-легендой. Он садится на пол перед небольшим холстом и выбирает краски, ещё толком не зная, что будет рисовать. Уже не думает о целостности дорогой ткани своего платья.

***

Чанёль с незаметной радостью в глазах оглядывает собравшихся членов своей семьи и сдержанно улыбается Принцу Чону, кивая на место напротив себя, приглашая. Рядом с Чанёлем, как и всегда, располагается утончённый Бэкхён, а дальше — дети по возрасту. Напротив друг друга сидят Юнсок с Юнмином, а на соседних от них местах — Юнхань с Юнхёном. Король непонимающе хмурится, когда видит пустующее место. Он тихо спрашивает мужа: — Где Юнги? — обычно на официальных ужинах сын присутствовал, радуя глаза отца своей искренней улыбкой. — Приболел, — холодно отвечает омега, смотря мужу прямо в глаза. — Ему ведь сто раз говорили не сидеть на берегу моря в одном платье и не рисовать, а он не слушал, — держит зрительный контакт, чтобы альфа ни о чём не догадался. — Ясно, — устало вздыхает. — Надеюсь, ты распорядился, чтобы ему отправили королевского лекаря. — Естественно, — нежно улыбается, поглаживая руку своего мужчины. Разговор заходит с самого начала: Юнсок заинтересованно расспрашивает сидящего в красном камзоле Чонгука о походах и завоеваниях, а тот сдержанно отвечает. Чонгуку двадцать восемь, он главный наследник северных земель, первый сын деспотичного Короля Чон Сонхёна и завоеватель, о котором, несмотря на возраст, слагают легенды. Чон Чонгук — пример для старшего сына Чанёля. Юнмин о чём-то перешептывается с Юнхёном, и тот хихикает, чувствуя на себе взгляд как всегда молчаливого Юнханя. Омега вытягивает ногу вперёд, дотрагиваясь до сапог своего беты, и остаётся в таком положении, обнимая ногу старшего своей. — А где ваш младший сын? — участливо интересуется Чонгук, смотря на пустующее место рядом с собой. — Он заболел, Ваше Высочество, — отмахивается Бэкхён, прося прислугу вынести десерты. У Юнхёна заметно портится настроение. — Да? Утром он выглядел бодрее всех нас вместе взятых, — Чонгук хмыкает, вспоминая мальчишку с медовыми волосами и яркими фиолетовыми глазами, взгляд которого он ощущал на себе с самого прихода в зал для аудиенций. — Этот ребёнок очень любит рисовать у моря, оттого постоянно болеет, — улыбается Чанёль, вспоминая, как постоянно, когда он выходит на балкон насладиться пейзажем, тут же взгляд цепляется за сына, рассевшегося на песке и что-то старательно выводящего на холсте. — Растёт творцом? — интересуется альфа. — Скорее тем, кто постоянно треплет нам нервы, — негромко хмыкает хмурый Юнхён, чувствуя, как Юнхань легонько пинает его. Чонгук замечает перемену во взглядах всего семейства и грозный вид Чанёля, но благоразумно молчит, зная, в чём дело. Ни для кого на континенте не секрет, что младший ребенок Короля — бастард, получивший титул законного наследника и принца благодаря доброте и совести отца. Чон вспоминает фиолетовые глаза омеги и оглядывает сидящих перед ним детей Бэкхёна, из которых только у старшего была радужка такого цвета. Прямой наследник. Тот, кто имеет все права на престол. Чонгук своим мыслям незаметно для всех хмыкает и откидывается на спинку кресла. У него же красные глаза — он прямой и неоспоримый наследник северного престола, за которым идут люди. Беседа продолжается, но смысла Чон в ней не видит. В некоторое мгновенье он был уверен, что сможет начать говорить о насущной политической проблеме, но Чанёль все попытки пресекает, уверяя, что завтра они продолжат говорить о том, ради чего сюда и приехал Чонгук.

***

Юнги сидит у моря, вырисовывая чужую спину в кафтане, старательно пытаясь по новой воспроизвести в памяти то, что увидел сегодня в зале. Ведёт карандашом мягко, стараясь ничего не испортить. Волны неспеша разбиваются о берег, не отвлекая омегу, привыкшего к этому шуму, от дела. Он всю жизнь рос у моря, которое стало ему как родное. Он всё в том же бежевом платье, подол которого испачкался о землю, пока Юнги тихо пробирался к своему любимому месту. Наверняка Тэхён уже поднял на уши весь дворец, пытаясь его отыскать, но Юнги не хочет сейчас сидеть в своей комнате или библиотеке, все книги которой он уже давно прочёл. Ужин давно закончился, время — одиннадцать вечера, все, скорее всего, уже легли спать, но Мин в свои покои не идёт. Продолжает рисовать, иногда поднимая голову и с минуту смотря на любимый вид. Думает, какого это — плавать. Он живёт уже здесь восемнадцать лет, но так и не зашёл дальше своих колен, боясь неизвестности. От мыслей отвлекает чужой голос: — Ты разве не заболел? — омега весь вздрагивает, резко поворачиваясь на сто восемьдесят градусов назад и встречаясь с красными глазами непрошенного гостя. Перед ним, держа руки в карманах, стоит Принц северных земель, заинтересованно разглядывая младшего Мина перед собой. Чонгук, не стесняясь, глядит в фиолетовые глаза, рассматривает идеальное лицо, стремительно краснеющие щёки и красивый наряд. — Ваше Высочество, — Юнги в приветственном жесте преклоняет голову, лихорадочно откладывая блокнот с рисунками в сторону. — Брось, у нас одинаковый титул, — Чон вздыхает, садясь рядом с омегой, резко уменьшившимся в размерах. У Юнги сердце колотится страшно, так, как никогда. Хочется посмотреть альфе в глаза, сказать «лови» и упасть, а потом добавить: «умру — твоя ответственность». Предмет его воздыхания сейчас сидит в нескольких сантиметрах и смотрит вдаль, размышляя о чём-то, а Мин готов уже прикрывать глаза от смущения. — Повторюсь: ты разве не заболел? — снова подаёт голос альфа, отрывая глаза от моря и заглядывая в чужие фиолетовые. В отличие от Чанёля и Юнсока у этого омеги глаза светлые, яркие, Чонгук думает, что в кромешной тьме те сиять будут. — Кто сказал? — не подумав, спрашивает, наклоняя голову в бок. Ещё секунда и понимает, что только что показал своего отчима в плохом свете, доказав, что тот всем наврал. Лицо в испуге вытягивается, рука тянется ударить себя по губам — его излюбленная привычка. Чонгук только усмехается, сразу всё понимая, но чувство такта у него имеется, поэтому он тут же забывает об этой теме, позволяя мальчику с облегчением выдохнуть. Чонгук отворачивается от омеги, снова смотря на морскую гладь. У него на Севере морей нет, зато полно озёр. Его территория не может похвастаться тёплым климатом, обилием прекраснейших животных и мягкими и нежными омегами. Чон от последней мысли снова оглядывает мальца, который как болванчик смотрел в одну точку, не смея и дышать. И Чонгук всё, чёрт возьми, прекрасно понимает, оглядывая алые щёки и вмиг ставшие покусанными губы. — И часто ты сюда сбегаешь? — спрашивает, намекая на ограждение позади, где красным написано: «к берегу не подходить». — Пару раз в недельку, — омега пожимает плечами, всё также страшась посмотреть в лицо Принцу. — Ты у нас любитель нарушать правила, я смотрю, — Чонгук еле слышно посмеивается и замечает блокнот. — Рисуешь? — кивает в сторону предмета, а Юнги снова получает мини приступ тахикардии. Он никак не может позволить мужчине открыть этот блокнот. — Да, — кивает и хватает свою излюбленную толстую тетрадь, отодвигая её подальше и давая лёгкий намёк альфе. Чонгук всё понимает и видит: омега перед ним невероятно смущён, яростно защищает личное пространство и смотрит куда угодно, но только не в глаза Чона. Альфа считает это забавным, ведь именно он подсматривал за ним на аудиенции, а когда настал час икс, — молчит, уткнувшись в свои колени. Они сидят так совсем немного, уже спустя пару минут заметно холодает, море начинает бросаться волнами в разы больше, и Чонгук поднимается, привлекая внимание омеги и подавая ему руку: — Нам ведь не нужно, чтобы юный Принц по-настоящему заболел, да? — Чонгук глядит со смешинкой на удивлённого омегу и на то, как тот с благодарностью вкладывает руку в его, вставая с песка. — Думаю, Вас отругают. — Отругают, — тихо проговаривает, кивая, но ни о чём не жалея. Мин хватает свой блокнот и прижимает его к груди, следуя по пятам за Чоном в замок.

***

То, что собирается сделать Чон Чонгук, называли бы безрассудством, но альфа, не смотря на пытающегося всеми силами остановить его помощника, направляется в кабинет Короля, крепко сжимая руки в кулаки. Он достаточно здесь пробыл и не собирается оставаться ни на секунду, если Мин Чанёль не даст ему внятного ответа. Его народ сейчас страдает, а отец упивается властью, подпитывая чувством безнаказанности всех своих соратников, которые поглощают страну своей жадностью и жестокостью. Чонгук с шумом выдыхает, останавливаясь около двери и ещё раз взвешивая всё за и против. Что бы ни говорил советник, сзади туда-сюда снующий, альфа не имеет права уступать. Он должен сделать всё, что в его силах, чтобы остановить отца, и если понадобится, то заключит сделку даже с Королевством Мин. Чонгук ждёт чужого «Входите» и открывает дверь, резким шагом направляясь к Чанёлю и стоящему рядом Бэкхёну, холодно оглядывающему его. — Чонгук? — Чанёль явно делает вид, что удивлён и откидывается на спинку кресла, ощущая ладонь мужа у себя на плече. — Я слушаю тебя. — Не хочу Вас оскорбить, но я не могу терять здесь время, Ваше Величество, — Чонгук оглядывает хмурого омегу и дальше не обращает на него внимания, смотря в глаза альфы, что с интересом складывает руки в замок у подбородка, внимательно слушая Принца. — Я предлагаю Вам ход вашим кораблям — торговым и военным — в портах Унис и Нуре, поставки нашего драконьего оружия и последующее плодотворное сотрудничество, но самое главное: я дам вам двух драконов, если Вы прямо здесь и сейчас согласитесь мне помочь в восстании, — кидает на стол сразу все свои козыри, надеясь на благоразумие королей. Бэкхён, услышав о драконах, с надеждой смотрит на мужа, но тот держит зрительный контакт с Чоном. Проходит около двух минут напряжённой тишины, и Чонгук не торопится это молчание прерывать, давая альфе всё обдумать. Он в голове почти нервно хохочет, думая, что только настоящий идиот откажется от таких условий. А условия действительно были роскошными. Порты Унис и Нура известны своими невероятно привлекательными для торговцев путями и уникальными расположениями со стратегической точки зрения для военных походов. Обещая эти пути Минам, Чонгук не только предоставляет бесплатно дороги, но и свою помощь в ближайшем будущем, если, в случае чего, Мины вступят в непредвиденную войну. Из мыслей вырывает Чанёль, наконец подавший голос: — У меня есть ещё одно небольшое условие, — озвучивает он, откидываясь на спинку кресла. Видит, как Чон напрягается, но Мин не может поступить иначе, без этого условия идти на сделку он откажется, сразу выпроводив альфу из замка. — Какое же? — выгибает бровь, но понимает, что деваться некуда — он согласится. — Женитьба, — Чанёль выставляет палец вверх, обозначая важность этого слова. — Мой сын — Мин Юнхён — станет Вашим мужем после переворота. Чонгук удивиться не успевает, как все его мысли прерывает слишком громкий вздох Бэкхёна: — Что? — шипит он, всеми силами, это видно, стараясь сдержаться и не налететь на своего мужа при посторонних. — Почему Юнхён? — у омеги глаза наливаются кровью. Разум, насмехаясь, подбрасывает картинки того, как его плоть и кровь уезжает на другую часть континента, в самую холодную часть континента, в лапы не менее холодным северянам, которые славятся своей жесткостью к омегам и всему нежному, а то, что Юнхён — нежнейший цветочек, он и не сомневается. Север недоброжелателен. Север — территория, на которой снег располагается весь год, покрывая землю. У Юнхёна проблемы со здоровьем, что им делать, если в Королевстве Льда попросту не смогут вырастить лекарственные травы для него? Что Бэкхёну делать, если его мальчик заболеет? Он ведь сможет приехать к нему только через семь дней непрерывного пути на лошади галопом, а то, что Бэкхён завалится на лошадь, которую боится с самого глубокого детства, он не сомневается. — Я не позволю, — звучит угрожающе, так, как звучит рык от львицы, защищающей своего львёнка. — О чём ты говоришь? — Чанёль не понимает, вскакивая с кресла и взглядом прося Чона удалиться. Тот стоит пять секунд, непонимающе смотря на пару, и выходит, встречаясь с взволнованным взглядом помощника. — Я не отдам своего сына Северу! — слышится из-за двери, и Чонгук криво улыбается. — Ты мог сказать это мне после того, как Чонгук выйдет, — спокойно отвечает король, впервые за долгое время видя мужа настолько разъяренным. — Почему ты так разозлился? — искренне не понимает. — Что за глупые вопросы, Чанёль? — тот истерически смеётся, готовясь схватить шпагу и защищать своё дитя. — Он — ребёнок! — Он и телом, и духом достаточно взросл, чтобы выйти замуж за подходящую, более того, лучшую кандидатуру, — Мин устало вздыхает. Честно признать, он только и ждал, когда Его Высочество надоест терпеть его молчание, чтобы предъявить своего сына ему в женихи. — Не оспаривай мои решения, Юнхён подходит на роль мужа Короля Севера больше, чем кто-либо другой. Бэкхён вмиг давится воздухом, почти что теряя пол под ногами и хватаясь за стол, ища хотя бы в нём поддержки. Он лихорадочно думает, как переубедить мужа, как уберечь сына от холода, как оставить себя в спокойствии и ему, словно озарение, приходит превосходная в голову мысль. — А как же твой сын? — кривит губы, вспоминая ненавистного ребёнка, которого при каждой встрече хочется придушить, которому так хочется выколоть глаза. Теперь настала очередь Чанёля удивляться, смотря хмуро на мужа. Он даже не рассматривал Юнги как кандидата в мужья Чону. — О чём ты толкуешь, Бэкхён? — альфа снова встаёт с мягкого кресла, смотря в глаза мужу и искренне не понимая его. — Вот он — ребёнок! — У них разница с Юнхёном шесть месяцев! — почти что кричит, отшвыривая часть документов со стала рывком. — Вот его и отдавай северным ублюдкам, тронешь моего сына — разорву! — не предупреждает, а угрожает, вставая на носочки и приближаясь к Чанёлю, сверля того взглядом. Чанёль стоит холодной глыбой, смотря на распаявшегося омегу, переводит взгляд на документы, теперь помятые, лежащие на ковре, и снова на мужа, резко хватая того за горло и впечатывая в стол спиной, заставив того больно выгнуться: — Не смей так со мной разговаривать, — рычит тому в лицо, крепко сжимая шею, знает, что останутся синяки и красные пятна, но делает больно любимому. — Я принял чёртово решение и не откажусь от него ни за что, хоть вешайся в моём кабинете, хоть в тронном зале, хоть на главной площади в центре, но больше не смей перечить мне в таких вопросах. Бэкхён всегда знал, что в Чанёлё сидит это нечто, но никогда прежде не видел, как это нечто скалится и смотрит прямо на него. Обычно, гнев его мужа был направлен куда угодно, но только не на семью. Омега под чужими руками трясётся всем телом, понимает, что дальше и слова сказать не сможет и мягко вырывается, молча разворачиваясь и идя в сторону выхода. Дверь хлопает, и Чанёль, заставив своих демонов утихнуть, просит Чонгука снова войти в кабинет.

***

Юнги хихикает над историей Тэхёна, которую тот подслушал на кухне у поваров, и продолжает вплетать тому в косы жемчужины, постоянно нахваливая его послушные волосы. Они болтают так уже несколько часов: Тэхён послушно лежит на коленях своего господина, а Мин старательно заплетает маленькие косички, через каждый сантиметр вставляя туда жемчуг, пудря мозги своему слуге, что это обычные камушки. — И тогда Миранда начинает визжать, представляете! — Тэхён с Юном начинают заливаться смехом по новой, когда в спальню врывается Бэкхён. В голове Юнги проносится мысль, что впервые всего за два дня его отчим посетил его целых два раза. Обычно, хотя бы на одно посещение в его покои Бэкхёну требовался как минимум год… Всего за миг слуга вскакивает с кровати, отпрыгивая на пару метров назад и преклоняя голову, но старший омега и толику внимания на того не обращает, подлетает к испугавшемуся младшему Мину, хватая того за волосы и грубо стаскивая того с кровати. Он не слушает чужие визги и крики, взглядом заставляет Тэхёна молчать и стоять на месте и ослабляет хватку, приближаясь к лицу пасынка разъярённым зверем: — Ты ведь чувствуешь себя обязанным мне, да? — говорит на итальянском, так, чтобы слуга и вбежавший Хаюн ничего не поняли. Юнги молчит, но чувствует, как пара локонов просто отдирается под всё такой же кажущейся ему стальной хваткой отчима. Он молчит, но во взгляде пылает огонь и он, честно, пытается своего родителя сжечь одними глазами, смотря холодно, хмуро, так, как смотрел на Бэкхёна Чанёль десять минут назад. Король от этого только сильнее начинает сходить с ума, хватая Юнги за щёки и жестко их сжимая, превращая лицо Мина в немного сплющенную рожицу. — Я ведь не убил тебя, хотя столько возможностей было, понимаешь? — поглаживает того по волосам, хрипя. Юнги ведёт взглядом по отпечатку руки на шее Бэкхёна и сглатывает, не понимая, кто посмел поднять руку на такого сильного омегу. Мальчик своим мыслям усмехается. Мин Бэкхён сейчас готов его убить, но в своей голове мальчик всё ещё называет этого омегу сильным. — Поэтому сделай мне одолжение, — хрипит, дёргаясь всем телом словно от крупной дрожи. — Если твой отец придёт и спросит тебя кое о чём, то согласись, не раздумывай, — продолжает смотреть в ненавистные глаза, вспоминает лицо того омеги, которого ночью душил подушкой сразу после родов. Бэкхён кидает взгляд на замершего всего в слезах Тэхёна. — Иначе я убью его, — плотоядно улыбается, наблюдая, как в фиолетовых глазах скапливаются слёзы. — Клянусь, он умирать будет долго и мучительно, ты ведь не хочешь такого для своего лучшего и единственного друга? — Мой господин, — наконец пытается вмешаться Хаюн, не понимая ни итальянского, на котором разговаривает Бэкхён, ни всей ситуации в целом. Ещё никогда Юнги не доводил Короля до такого состояния. — Давайте Вы успокоитесь, — старается звучать мягче. — Ты понял меня? — тихо спрашивает, нежно оглаживая щеку мальчика. Юнги молчит, глотает слёзы и не верит своей судьбе, которая из раза в раз так к нему жестока. — Я спросил: ты понял?! — орёт, снова грубо обхватывая лицо руками и сжимая. — Да, — шепчет на итальянском и надрывно всхлипывает, чувствуя, как всё-таки слезы градом льются из глаз. — Я понял, — кивает, наблюдая за улыбающимся отчимом. — Я сделаю, я всё сделаю, — на секунду задерживается взглядом на Тэхёне и рыдать хочется ещё сильнее. Бэкхён чувствует, как тело рядом с ним трясётся просто до невыносимости, он оглядывает фиолетовые глаза мальчика и выдыхает, когда слышит, как Хаюн повторяет свою фразу. — Я спокоен, Хаюн, — он поворачивается лицом к главному слуге, отворачиваясь от детей, отчего те с облегчением выдыхают. Тэхён подлетает к Юнги, помогая тому встать. — Просто Юнги снова повздорил с Юнхёном, ты ведь знаешь, как это я не люблю, — он прикладывает ладонь к щеке, обворожительно улыбаясь и обходя замершего бету. Бэкхён удаляется, а Юнги снова падает на пол, хватая воздух губами. Хаюн спешно подходит к нему, оглядывая ревущего мальчика и проявляющиеся синяки на его щеках: — Родной, как же так, — шепчет, помогая подняться и сажая мальчика на кровать. — Тэ, принеси лёд и успокаивающий отвар, ну же! — Тэхён послушно кивает и выбегает из покоев, несясь в сторону кухни, но влетая в повернувшего из-за угла омегу. — Какой раз я тебе говорил смотреть по сторонам! — Юнхён кричит на весь коридор, но тут же обрывается, смотря на зарёванное лицо Кима. — В чём дело? — не звучит обеспокоенно, просто интересуется. Омега заглядывает тому за плечо и замечает открытые двери в покои младшего брата, который продолжает громко дышать и хвататься за рубашку Хаюна, не в силах остановить слёзы. Юнхён впервые видит Юнги в таком состоянии. — Что с ним? — спрашивает, но Тэхён только хмурится. Ему сейчас плевать, какое наказание он получит, но он игнорирует Принца, обходя того стороной и снова набирая скорость на кухню, где уже через пару минут, запыхавшись, громко кричит Миранде о чае и льде. Юнхён продолжает стоять ступором, пытаясь всё-таки понять, что произошло, ведь папа, который встретился на пути, точно что-то сделал, и хмыкает, пожимая плечами: — И поделом, змеёныш, — спокойно проговаривает, заходя в покои брата. Юнхань, поглощённый чтением, сидит за столом, не реагируя ни на какие звуки. — Ты ничего не слышал? — спрашивает, подходя ко столу и опираясь о него ладонями. — Что-то стряслось? — не отвлекается от книги, перелистывая страницу. Знает, что обычно, когда Юнхён заходит в покои, то ему не до чтения, поэтому бета старательно ловит небольшой момент спокойствия. — Крысёныш сидит и рыдает в покоях, его слуга сейчас рванул на кухню, кажется, за отваром, — он хихикает, садясь прямо на стол. — А ещё папа проходил мимо, но на меня даже не взглянул, — грустно вздыхает. — Видимо, был слишком зол, — он пожимает плечами, мягко вырывая книгу из рук своего мужчины. — Правда? — Юнхань удивляется, располагая свою руку на бедрах омеги и поглаживая, пробираясь к паху. Действия стандартные, он уже к ним привык: бета не отвлекается от разговора, а вот Юнхён прерывисто вздыхает, ёрзая задницей по столу. — Мгм, — кивает, протягивая руку и поглаживая щёку брата. — Впервые за такое долгое время видел его таким злым, — он наклоняется, хватаясь за пуговицы на рубашке беты, всем сердцем желая расстегнуть и прильнусь губами к ключицам. Юнхён любит такие моменты: когда он сидит на коленях Ханя, поглаживает того по волосам и оставляет следы на коже брата. А ещё Юнхён любит задирать своё платье и сдирать штаны с беты, но его мысли прерывает то, как Юнхань отодвигает его руки, мягко приподнимая и чмокая в губы. — Ну что-о? — обиженно тянет, непонимающе наклоняя голову в сторону. — Пойду и проведаю папу, — Юнхань нежно улыбается, щёлкая своего малыша по носику. — Оставайся тут, ладно? — сажает того на своё кресло и поднимается, застегивая рубашку. — И в следующий раз не забывай закрывать дверь: прислуга, конечно, всегда стучится, а вот члены семьи — нет. — Да-да, — Юнхён кивает, поджимая ноги под себя и смотря на захлопнувшуюся дверь.

***

Юнхань стучится и уже через секунду слышит «Прочь» от Бэкхёна и тяжело вздыхает. — Папа, — он ещё раз мягко бьёт кулаком о дверь. — Это я, можно? — он и не надеется, что омега его примет в таком настроении, но спустя время звучит тихое «заходи». Бета приоткрывает дверь, ведя взглядом по разбросанным в сторону вещам и осколкам дорогих ваз. У Бэкхёна самые роскошные покои после Чанёля, и каждый раз, когда Ю сюда заходит, то не может удержать вздоха. Сейчас — сокрушённого. — Видимо, что-то и правда сильно выбило тебя из колеи, — он подходит к сидящему в кресле папе, потягивающему вино. — Не расскажешь? — он не стесняется задавать этого вопроса, прекрасно знает, что родитель предпочитает именно с ним делиться и обсуждать важные темы, ведь именно он и носит на себе титул гениального сына. Бэкхён глядит на своё чадо с минуту и тяжело выдыхает: — Твой отец. — Не Юнги? — удивлённо спрашивает, вспоминая слова Юнхёна. — Ты же вроде ему взбучку устроил. — Ему, — подтверждающий кивок. — Что случилось? — обеспокоенно спрашивает, вставая перед папой на одно колено и начиная массировать тому руку. Не может смотреть, как родитель мучается. — Ты ведь знаешь о ситуации на Севере? — получает кивок от сына. — Ещё бы ты не знал что-то, — он хмыкает, явно гордясь. — Твой отец собрался поддержать Чона-младшего в восстании. — Это разумно, — бета всё ещё не понимает, в чём заключается яблоко раздора. — Важнейшее условие нашей поддержки — брак с Юнхёном, — массаж вмиг прекращается, но Бэкхён продолжает держать глаза закрытыми, пытаясь расслабиться и не замечая побледневшее лицо сына. — Я и сказал ему, чтобы он выдал замуж этого ненавистного мне ублюдка, но твой отец вышел из себя, — Юнхань поднимает взгляд и только замечает синяки на шее папы. — Я не могу позволить забрать им Юнхёна, — прерывисто выдыхает бета, думая об омеге, что сейчас беззаботно ждёт его в покоях. — Я знаю, сынок, — родитель мягко улыбается, поглаживая щеку сына. Думать о том, что ещё пятнадцать минут назад он почти что избил Юнги этими руками, он не хочет. — Я всегда видел вашу друг к другу привязанность, — Юнхань бледнеет ещё сильнее, покрываясь мурашками. — Я рад, что ты так его оберегаешь. « — Я люблю его, всем сердцем люблю», — вопит сознание, но бета молчит, сжимая руку папы. — Но ты не переживай, я обязательно что-нибудь придумаю, — мягко отвечает сыну Бэкхён. — Обязательно уговорю твоего отца. Юнхань знает, что нужно делать. Он ещё раз улыбается папе, целуя того в макушку и отстраняясь. Бэкхён смотрит в спину уходящему сыну и молчит, не думая, что только что своими словами вывел из себя зверя. Мин Юнхань — гений семьи Мин, знающий, кажется, абсолютно всё и вся. Тот, кому доверяет сам Король, не стесняясь, в случае чего, спрашивать советов у среднего сына, способного просчитать ходы наперёд. Бета преодолевает расстояние до кабинета отца слишком быстро, видя впереди мающегося туда-сюда советника Чона. Тот мечется словно в волнении, крепко сжимая руки в кулаки. Юнхань останавливается, понимая, что сейчас в кабинете отец переговаривает с Чонгуком о женитьбе, и стоит столбом, не смея заходить и прерывать столь важный разговор. Но знает наперёд, что не позволит отцу отдать Юнхёна Северу.

***

— Вы ведь понимаете, какое условие мне даёте? — Чонгук спокоен, он сидит в мягком кресле напротив Чанёля и оглядывает уверенного в себе старшего. — Ваш сын — южанин, — говорит, словно напоминая. — Я это прекрасно понимаю, — Мин хмыкает, пододвигая Чону чашку чая. — Это прекрасный повод сплотить наши государства, не думаете? — Мой народ, — начинает громко, не думая о чувствах Короля напротив. В голове лишь мелькают недовольства людей, которые наверняка захотят посадить голову омеги на кол после объявления женитьбы. — Не примет этого. Испокон веков наследники Севера женились только на северянах, дабы поддерживать чистоту крови и стопроцентную вероятность появления красных глаз, — Чонгуку кажется, что он разговаривает с ребёнком, который уже давно для себя понял, что хочет определённую куклу. — Люди примут Минов как союзников, но не как Королей. — Уверен, — Чанёль поднимает указательный палец вверх, а Чон думает, что ему уже осточертела эта привычка. — После восстания народ Вам будет слишком благодарен и примет любого омегу в качестве Вашего мужа, а что до чистоты крови, то не думаю, что это важно, когда речь идёт о Минах, ведь наша кровь — признанная кровь богов. Чонгуку в один момент хочется громко засмеяться на такие слова, откинув голову и подозвав своего помощника, чтобы попросить меч. Он еле сдерживается, чтобы не огрызнуться, но всё же говорит: — Вы уверены, что Ваш сын выдержит климат Севера? — альфа хмыкает, вспоминая. — Не раз южане умирали с нашим холодом в обнимку, а нужных лекарств Вашим солнечным феям просто не находилось. Чанёль по-доброму посмеивается: — Очень рад Вашей заботе, — он оглядывает Чона перед собой, от которого словно исходит пар. — Но не переживайте Вы так, со своим сыном я отправлю все нужные травы в огромных количествах, чтобы тому, если что, хватило. — Отлично, — Чонгук кивает, сжав зубы. — Теперь последний и самый главный вопрос, — он видит, как потягивается на месте Мин, явно довольствуясь собой, ведь Чон практически согласился. — Наследником престола будет только альфа или омега с красным цветом глаз, вы понимаете это? — намекает на всю абсурдность ситуации. — Если Юнхён не родит мне ребёнка с красным цветом глаз в течение двух лет, то я разведусь и отправлю его Вам в целости и сохранности, — ему до безумия хочется сказать «по кусочкам», но он, честно, держится, давя улыбку. — Прекрасно, — Чанёль, быстро приняв решение, привстаёт с кресла, протягивая руку Чонуку. — Моя армия поможет Вам в восстании и будет помогать в течение следующих двух лет, а если родится Принц с красными глазами, то и до конца жизни. Чонгук дальше не думает, пожимает крепко руку Королю и подписывает договор. Дальше ему деваться некуда: он поднимет бунт, сразит ублюдка-деспота, сядет на трон и отныне Страна Льда больше никогда не будет знать горести и печали. У Чонгука путь один: спасти свой народ. А если для этого ему понадобится жениться на омеге почти что вражеского государства, на омеге, один взгляд на которого и хочется отвернуться, то ладно. Чонгук уверен, что, как только Юнхён прибудет на Север, так и точно так же и уедет, не выдержав холода и злостного народа. Чон кивает стоящему около кабинета Принцу и приказывает помощнику начать сборы обратно домой, где армия уже наготове, ждёт одного лишь его приказа. Этим же вечером Его Высочество Чон со своей свитой отбывает в Северное Королевство, попрощавшись с каждым членом королевской четы Мин. Юнги стоял тогда в персиковом платье и в ожерелье, что плотно облегало шею и прятало синяки, а на лице у него была гора косметики, скрывающей синие щеки. Он держал руку Чонгука в своей пару секунд, а хотелось вечно, чтобы вот так смотреть друг другу в глаза и улыбаться. Принц Чон делает это машинально, из вежливости, а Юнги в улыбку случайно вкладывает всю любовь и нежность, желание быть ближе. Через десять дней омега узнает о том, что на Севере началась гражданская война.

***

Юнги продолжает незаинтересованно под чутким взглядом учителя вышивать и нечаянно громко вздыхает, привлекая внимания и преподавателя, и братьев: — Вам что-то не нравится? — бета деловито интересуется, смотря на с каждым днём всё поникающего ещё больше омегу. — Нет-нет, Усон, продолжай, — издевательски тянет Мин, видя, как это злит учителя, но дальше внимания ни на кого не обращает, даже на фыркнувших Юнхёна и Юнмина. Продолжает вышивать красного огромного и чешуйчатого дракона, вспоминая историю Севера. Короли Северного королевства — Чоны — драконьи всадники. По преданию, каждому чистокровному младенцу, в ком течёт кровь Чонов, в колыбель кладут яйца драконов: вылупятся те или нет — уже другой вопрос. Ныне на севере только два принца и семеро родственников Короля, являющихся драконьими всадниками. Юнги знает, что у Чонгука дракон по имени Санфаер — величайший из всех драконов, ещё знает, что у его младшего брата есть тёмно-серый дракон словно грозовая туча, способная одним своим видом разогнать всех своих недругов. Юнги вздыхает ещё тяжелее: его слабость — драконы. То, как сильно он хочет их увидеть, иногда перекрывает его желание дышать. Мин так и сидит несколько часов, старательно обводя ниточкой каждую чешуйку, пока его не пинает мимо проходящий Юнхён. Юнги, негромко хмыкнув, также привстаёт и кланяется недовольному преподавателю, прощаясь. Он бережно складывает платок с вышитым драконом в карман и хихикает своим мыслям, искренне надеясь, что рисунок получился похожим на реального дракона. Он неспеша идёт в сторону своей мастерской, собираясь сегодня же нарисовать картину с драконом, но останавливается, замечая в коридоре стоящего отца и Юнханя, о чём-то серьёзно говорящего. Юнги замирает статуей, думая, куда лучше ему спрятаться или ретироваться, но только успевает проговорить приветствие отцу, когда Чанёль кивает в сторону мастерской, проходя вперёд. Юнги смотрит на старшего брата, внимательно следящего за ним и кивающего в сторону двери. Хочется задать вопрос «что случилось?», но омега молчит, чувствуя напряжённую атмосферу рядом с бетой, и просто проходя мимо него, еле слышно сглатывая от страха. Юнги прикрывает за собой дверь, смотря на Короля, внимательно изучающего свой портрет. Он стоит спиной к сыну, сложив руки за спиной, молчит, игнорируя Юна и разглядывая проявление таланта перед собой. — Тебе нужно было стать известным художником, — Чанёль вздыхает и оборачивается, смотря на напуганного сына. — А не вот это всё, — совсем тихо, будто может кто-то услышать. — Что-то случилось, Ваше Величество? — Юнги голову преклоняет, помнит о рамках, даже наедине не позволяя себе назвать того отцом. — Я знаю, каково тебе было здесь, Юнги, — Чанёль смотрит на сына, на его миниатюру во всём этом дворце, наполненном тварями. — У меня к тебе очень важный разговор, сынок. « — Если твой отец придёт и спросит тебя кое о чём», — Юнги замирает посреди комнаты, в голове продолжает шипеть змеёй голос отчима. — Что такое? — омега наклоняет голову вбок, стараясь прийти в себя. Чанёль молчит пару секунд, продолжает смотреть на множество нарисованных родной кровиночкой картин и поражается его гениальности. Как сильно Чанёль хотел бы, чтобы Юнги был сыном Бэкхёна. Этот мальчик всегда улыбался яркой улыбкой, когда видел его. Он продолжал кланяться, уважать и смотреть глазами, полными любовью. Юнги рос и растёт без папы и без отца, но является самым воспитанным и самым невероятным ребёнком среди остальных, привлекая внимание каждого, кто являлся гостем в их замке. Чанёль внимательно прожигает взглядом картину красного дракона — дракона Чон Чонгука — и устало выдыхает, крепко сжимая ладони. Юнхань и Бэкхён правы: Юнхён не выдержит такого. Его мальчик слишком слаб, он может легко заболеть с его организмом, но для Короля самое главное — его эмоциональное состояние. Юнхён нестабилен, вдруг он натворит дел в чужой стране? Что тогда Чанёлю делать? Изо всех сил мчаться на Север спасать сына? Старший Мин вдумчив и слишком напряжён — Юнги видит. Стоит на месте, также переводя взгляд на нарисованную им же картину дракона. Чанёль больше не даёт себе ни секунды сомнений: — Я хочу, чтобы ты вышел замуж за Чон Чонгука, — он разворачивается, смотрит на удивлённое и вмиг побледневшее лицо сына, хороня в себе всю человечность. — Это будет лучшее решение. Юнги судорожно выдыхает, ему срочно нужна опора, и он хватается за край стола, смотря на родителя таким затравленным взглядом, что Чанёлю почти что дурно. — Это будет хорошим политическим ходом: Принц Чон, а он же будущий Король, предоставляет нам невероятные и выгодные условия, — альфа старается побольше говорить, смотрит глазами на сына, такого потерянного и маленького. — Мы укрепим отношения с Севером, а ты станешь Королём, мы будем иметь власть на всём континенте, Чонгук даст нам драконов… Чанёль продолжает говорить, а Юнги медленно всё переосмысляет, резко перебивая: — Вы продаёте меня за власть, корону и драконов? — омега говорит с насмешкой в голосе, а внутри у него — ураган. Он будет рад уехать подальше от Бэкхёна, Юнхёна и остальных, но он вовсе не рад оставлять родную землю, на которой вырос, которую так много рисовал. Сын смотрит на отца затравленно, так, как ребёнок смотрит на родителя, направившего в его сторону меч. Юнги боится неизвестности, но он жил с ней всю жизнь. Он жил эту жизнь и был вполне доволен: с ним был Хаюн и Тэхён, он иногда видел отца и его улыбку, он много рисовал любимое море, хотя так и не научился плавать. Юнги сейчас думает, что его, наверное, нельзя называть южанином и принцем вообще, раз он не умеет плавать. Юнги любил украдкой наблюдать за прекрасным Юнмином, от красоты которого все падали на колени. Ещё Юнги любил повариху Миранду, у которой получались самые лучшие синнабоны в мире. Омега знает, что на Севере не едят сладкое ни в коем случае, а как готовить эти невероятно сладкие вертушки их повара, скорее всего, и знать не знают. Юнги выдыхает шумно, Чанёль продолжает что-то говорить, но мальчик уже не слушает, поднимая голову и пялясь в разукрашенный потолок. Ему восемнадцать, в их стране этот возраст мал для замужества, а для политического брака почти неприемлем, но, видимо, нынешняя ситуация действительно того требует. Сейчас омега понимает, почему взбесился отчим и почему Юнхань последние дни ходил мрачнее обычного. Его лицо искривляется в болезненной гримасе от мысли о том, что за него в этом дворце никто не постоял. Некому было постоять. Эмоциональное состояние срочно требует выплакаться и выговорить всё родителю взахлёб. Рассказать обо всём отцу, который однажды пьяный не подумал о возможных последствиях, который закрыл глаза на убийство бедного, только успевшего родить малыша омеги, что извивался в слезах, которые впитывала подушка на лице, рассказать о своей жизни, о том, как тяжело было существовать в этом дворце, где все, кроме Хаюна и Тэхёна, считали его сыном шлюхи. Наконец высказать всё о Бэкхёне, ежедневно травившем ему жизнь, уничтожающим самооценку, и о их детях рассказать, которых Юнги искренне желал называть братьями. Красочно описать те сто оттенков обиды, когда он в пять, рыдая, запихивал в себя еду в комнате, зная, что если снова заявится в обеденный зал, то половина родственников просто уйдут, а портить им настроение и аппетит маленькому мальчику совсем не хотелось. Юнги дышит шумно, он зарёкся не вспоминать и не обижаться, но моменты из прошлого пираньями вгрызаются в разум, а обижаться уже не невозможно. Перед омегой сейчас не отец, а тот, из-за кого вся жизнь была такой травмой. — Юнги, это действительно важно, — продолжает говорить Чанёль, смотрит, как сын теряет всё своё доверие к нему, но продолжает. Лучше уж Юнги, чем его Юнхён. — Я понимаю, — кивает, в глазах толстой пеленой застыли слёзы, моргнёт — и они покатятся и черта с два остановятся. — Я соглашаюсь, — выдаёт быстро и тихо, облизывая губы. Чанёль смотрит на него с удивлением, с толикой вины, понимает всю ситуацию, понимает, как ужасно поступает с тем, кого обрёк на такую жизнь. Юнги перед ним храбрится, хотя всё такой же маленький, он, почти рыдая, соглашается на брак с незнакомцем, осознавая, что придётся уехать из дома на противоположный конец континента. Его сын перед ним старается быть сильным, не показывает свой страх, а Чанёль понимает и признаёт, что отец именно для Юнги из него получился никудышный. Альфа подходит ближе, кладёт руку на голову, поглаживая по волосам. — Я ведь знаю, как тебе здесь тяжело, — шепчет тихо, словно раскрывая самый главный секрет. — Он тебе тут не даст покоя, сам ведь знаешь, — переворачивает всё вверх ногами, выставляет себя героем, спасшим сына от изверга-отчима. — Там всё будет по-другому, малыш, — давит в себе желание обнять ребёнка хотя бы раз в жизни. — Новые люди, новая земля, там ты построишь себе свой дом, где тебе будет комфортно, — вспоминает все те разы, когда или Бэкхён, или Юнхён нелестно об омеге отзывались. — Где будешь присутствовать на всех завтраках, обедах и ужинах, — жалеет, что тогда единожды не заступился за тихо ревущего и семенящего из трапезной обратно в комнату малыша. Юнги продолжает смотреть стеклянным от слёз взглядом, слушает всё внимательно, впитывая все слова отца как губка. Хочется обижаться, хочется обозвать лицемером, но на всю его тираду мелко кивает. — И Чон Чонгук тот ещё джентльмен, с ним у тебя всё будет в порядке и, главное, ты будешь в безопасности, — Юнги о Чоне даже не думал, совсем забыл, хотя в вопросе женитьбы фигурируют именно они. — Гражданская война заканчивается, со дня на день Чонгук объявит себя Королём, и мы все отправимся на Север, отмечать твою свадьбу, — Чанёль проговаривает это совсем тихо, но куда громче добавляет: — Ты станешь Королём Севера, первым Королём-не-северянином, это наш шах и мат, который узрит весь мир. « — Король Севера», — повторяет про себя. — Самое главное — Ваш будущий наследник, — помнит главное условие Чона. — Он должен быть с красными глазами, Юнги, знаю, это не в твоих силах, но постарайся, молю, — оглаживает щёку ошарашенного последним заявлением сына, всматриваясь внимательно в фиолетовые глаза напротив. — Я верю в тебя больше, чем в самого себя. Чанёль просит прощения ровно три раза, снова поглаживает сына по волосам и выходит, оставляя омегу наедине со своими мыслями и демонами. Юнги стоит посреди своей мастерской, где ему ещё десять минут назад было дико комфортно и приятно находиться, ведёт взглядом по огромному количеству портретов, что заслонили друг друга, и выдыхает, прислоняя ладони к лицу. Мысль о том, что он выходит замуж, бьёт словно током по мокрому телу. Юнги крупно вздрагивает, оглядываясь по сторонам в поисках хоть чего-нибудь, что может подарить ему желанное спокойствие. Не находит.

***

В день, когда прилетает белая сова с прикреплённым письмом от советника Чона, Чанёль торжествует. Он собирает в трапезной всю семью, отдаёт приказ собирать вещи, готовиться к свадьбе и, наконец, проговаривает самое главное: — Через восемь дней пройдёт коронация и свадьба Чонгука и Юнги, — никто из семейства заявлению не удивляется, все давно догадались, из-за чего носятся слуги уже какой день. Юнги смотрит на портрет их семьи позади Чанёля и глядит там на самого себя. На картине его обнимает Бэкхён, а за руку крепко держит Юнхён, они все улыбаются так ярко, так ослепительно, что потом, когда художник их отпустил, Юнги пришлось приходить в себя ещё очень долго. Омега, как и все остальные, выходит из обеденной, идёт в сторону своих покоев, где на кровати тихо и поникши сидят Хаюн и Тэхён. Оба хлопают глазами, реагируя на всё с опозданием. Юнги шумно выдыхает и садится к ним, также уставившись в стену. Хаюна забирать с собой запретили. Юнги три дня назад пошёл с разгромом к отцу, намереваясь раскричаться так громко, чтобы на Севере его будущий муж услышал, но не получилось. Мальчик со слезами на глазах просил отца дать заднюю, разрешить забрать с собой почти родителя, который с самого рождения был рядом, который воспитывал, утирал слёзы и учил ходить. « — Хаюн неплохо шьёт, Бэкхён попросил его оставить», — Юнги всё понимает сразу же, смотрит на Чанёля яростно, давит в себе хлесткое: «Дражайшему папе просто хочется забрать у меня всё», но снова прикусывает язык, в последний раз прося отца изменить решение и снова получая отказ. Юнги хочется позорно разрыдаться прямо сейчас, и он медленно пробирается своей рукой к ладони беты, хватая цепко, так сильно, будто показывая, как отпускать родителя не хочется. Хаюн даже не едет на свадьбу и коронацию, потому что во дворце должны будут остаться смотрители как он, чтобы без господ был такой же порядок. Они молча сидят некоторое время в тишине, разделяя друг с другом компанию, но потом старший бета резко встает, хлопая в ладоши: — Уже завтра выезжаем, поэтому нам надо успеть упаковать все собранные вещи, да и у Тэхёна тоже есть много всего, — Тэхён неуверенно кивает, пытаясь зарядиться настроем Хаюна. Юнги на это лишь хмыкает. Чувствует бушующее внутри отчаяние, но молчит. В голове взрываются бомбы, но он послушно складывает вещи в стопки, распутывает любимые бусы, перебирает драгоценности, думая, какие оставить Хаюну, какие отдать Тэхёну, а какие забрать с собой. Он разглядывает рубины, яркие сапфиры и хмыкает, прижимая к себе одно единственное ожерелье, которое ему подарил Хаюн на пятнадцатилетие. Оно не такое яркое и крупное, как остальные: только тоненькая цепочка и маленький фиолетовый сапфир посередине, но Юнги дорожит им больше всего на свете. Он неспеша собирает всё нужное, кидая постоянные взгляды на почти что родителя, который с задумчивым видом собирал травы. — Юнги, смотри, — он указывает пальцем на небольшие мешочки серого цвета. — Это тебе, если спать не сможешь от волнений и прочего, надеюсь, не пригодятся! — Хаюн оптимистично улыбается. — Вон там мешочки с витаминами, просто пей каждое утро и не заболеешь! Конечно, Его Величество позаботился о том, чтобы с тобой отправили целые тележки с травами, но я переживаю, ты у нас любитель поболеть, — бета вздыхает, припоминая, как маленький омежка однажды свалился с лошади с температурой, которую никто в его отсутствие не удосужился померить. Юнги хихикает, наблюдая за взволнованным бетой, и продолжает собираться. Мин, честно, боится Севера. Он наслышан о вечном холоде, снеге и лютом морозе, оттого его южная душа сейчас трясется будто уже утонула в снегу. А ещё Юнги знает, что северяне — сами по себе народ ледяной, не очень доброжелательный. Думать о том, как его примут, почему-то совсем не хочется. Если его закидают ледяными снежками, то это, наверное, будет самое безобидное…

***

Юнги почти ныряет в меховую накидку, плотно обшитую тканями, но согреться никак не может. Он видит в зеркале, что у него покраснел нос и от холода слезятся глаза, но ничего с этим поделать не может. Они уже на территории Севера, но до столицы ещё около сотни километров, а Мин уже готов сдаться и заплакать, потому что, кажется, только ему так безумно холодно. На нём куча слоёв одежды, он сам почти прижимается к Тэхёну, стараясь создать для себя и для беты больше тепла, но у них совсем не получается. — Слабак, — слышит от сидящего рядом Юнхёна, который тоже замёрз, но не так, как Юнги. — А ведь тебе тут жить, — хмыкает презрительно, видя, как брат перед ним трясётся. — Мы на Севере всего-то пару дней, а ты уже не можешь и дрожишь всем телом. — Кто бы говорил, — поскрипывает зубами, видя красные щёки брата, которые тот иногда потирает руками. — Меня уже здесь через пару дней не будет, — самодовольно произносит, задирая нос. — Слава Богам, — тихо шепчет Юнги, прикрывая глаза и делая вид, что не слышит ругательства от брата. Они так и едут вчетвером в паланкине, забитом мехом и с постоянно льющимся горячим чаем. Юнмин едет с ними, но внимания на братьев и Тэхёна не обращает, постоянно выглядывая из паланкина в поисках своего мужа. Он то и дело приоткрывает дверцу, подмигивая и улыбаясь мужу, заставляя остальных корчиться от холода. Наконец, Юнхён не выдерживает, пиная брата: — Ещё раз откроешь, и я тебя выгоню к нему: поедешь верхом ещё следующие сто километров, — бурчит Мин, кутаясь в плед. Юнги впервые за всю жизнь мысленно хвалит хоть одно его действие. Дальше время течёт слишком быстро, Юнги просыпается к вечеру, когда его настойчиво будит Тэхён, а дверь открывается. Юнги трёт глаза, старается не зевать и не корчиться от холода, но вовремя замечает протянутую в его сторону руку. Руку мужскую, без перчаток и прочего. Юнги слышал, что на Севере всегда носят перчатки, но в знак глубокого уважения их снимают, когда нужно пожать руку или прикоснуться к человеку. Омега ведёт взглядом, смотря в лицо своему будущему мужу, который терпеливо даёт мальчику прийти в себя после холодного сна. — Надеюсь, вы добрались и не заболели, — звучит хрипло, окончательно прогоняя сон. Юнги, наконец, полностью просыпается, обхватывая руку жениха и ища взглядом ступеньки у паланкина, но уже через секунду его подхватывают за талию и мягко приземляют на землю. Под ногами чувствуется слой снега, и Юнги оглядывается. Они заехали в Королевский дворец Чонов, известный своей неприступной красотой и силой. Мин сглатывает судорожно от желания пойти исследовать каждые закуток и комнаты здесь, но его пришибает мысль о том, что прямо сейчас он стоит рядом с Чон Чонгуком, который также помог спуститься братьям и Тэхёну. На Чонгуке уже не простая белая блуза, в которой он был на Юге, на нём утепленная тёмно-красная рубашка, сверху кожаная жилетка с завязками и накидка из шерсти волка. Юнги в мыслях громко верещит о том, что этот стиль — его родной — чертовски ему идёт. Чуть поодаль стоит Бэкхён с другими детьми, а Чанёль подходит к ним, пожимая Чону руку. Позади, приклонив голову, выстроилась прислуга в тёплых одеяниях, также проявляющие уважение советники и Второй Принц Чон. Хосок подходит к ним, вежливо улыбаясь. Он приветствует Чанёля с Бэкхёном поклоном и подходит к брату, обращая внимание на оглядывающего двор Юнги: — А ты, должно быть, Мин Юнги, — Принц утверждает и под внимательным взглядом старшего брата пожимает омеге руку. Юнги чувствует на себе слишком много взглядов: его семья, советники, прислуга, Хосок, сам Чонгук. Они смотрят так, будто Юнги сам себя провозгласил Королём, и омеге слишком некомфортно, он прячет взгляд, засовывает желание встать за кого-нибудь куда подальше, но почти решается сделать шаг назад, когда Чонгук вытаскивает его из неловкой ситуации, прося всех гостей пройти внутрь дворца, где тепло и более уютно. На Севере лютый холод, он недоброжелателен, Север — противоположность Юга. И дворец их тоже отличается. У Юнги дома всё ярко, светло, стены чуть ли не медом помазаны, а здесь мальчик чувствует себя одиноко. Они идут по анфиладе, где совсем нет солнечного света, хотя шторы и занавески открыты. Мин чувствует концентрацию одиночества и холода почти физически. Он глядит на спину идущего Чонгука и следует за отцом по пятам. Чанёль уходит с Чонгуком и Хосоком в кабинет, а членов семьи Мин разводят по покоям, в которых те, за исключением Юнги, пробудут всего пару дней. — Это Ваши покои, мой господин, — прислуга приоткрывает дверь и кланяется, давая Мину узреть роскошную большую комнату, обставленную мебелью из тёмного дерева. — Комната находится на солнечной стороне дворца, что сделает её хотя бы чуточку светлей и похожей на Ваши покои на Юге. Тэхён, разинув рот, начинает оглядывать каждый уголок комнаты, в которой, он прямо-таки ощущает, он будет частым гостем, а Юнги подходит к окну, смотря на открывшийся вид. Замёрзшее озеро, а дальше — лес. — Вам по душе? — приставленная к нему прислуга — омега лет двадцати — вкрадчиво интересуется. — Только скажите, и мы всё поменяем. — Нет-нет, — Юнги поворачивается, улыбается нежно. — Всё отлично, эти покои роскошнее моих покоев дома, так что, — осекается, потому что теперь этот дворец — его дом. — Как скажете, — омега на заминку своего господина и будущего Короля внимания не обращает. — Моё имя — Хёну, с этого дня я Ваша личная прислуга, — он ведёт взглядом по Тэхёну. — Покои для Вас — соседние слева, мои — справа, — он уважительно кланяется. — Позвольте подогреть вам обоим купальню? Юнги кивает, и Хёну уходит, прикрывая за собой дверь и наконец давая омеге выдохнуть спокойно. Ему до безумия хочется увидеть рядом с собой сейчас Хаюна, который наверняка бы жаловался на отсутствие солнечного света и начал раскладывать вещи, не позволив себе отдыхать. Юнги семь дней назад, уезжая, выплакал все слёзы, цепляясь за плечи беты и отказываясь отпускать. Теперь он совсем не знает, увидит ли его ещё хоть раз когда-нибудь. Сердце противно ноет, давит на грудную клетку, просится обратно: туда, где тепло, ярко, солнечно, туда, где Хаюн. Юнги восемнадцать, и он не обязан был приезжать сюда, где слишком холодно, где во взгляде будущего мужа нет ни любви, ни нежности, только лишь уважение и благодарность к отцу. Чонгук, подавая руку, сразу всё сообщил. Не использовал слова и действия, только лишь посмотрел, а омега уже всё понял. Он принимает ванну долго, нежится в долгожданном тепле и пенке, окунается полностью, задерживая дыхание и согреваясь. Юнги остаётся жить на Севере, значит, Юнги из ванны вылезать не будет всю оставшуюся жизнь. Он уже размышляет о том, как станет русалом, но понимает, что вода начинает остывать, и со вздохом поднимается, выходя из купальни в покои укутанный в полотенце и халат. Выходит и почти что визжит, замечая будущего Короля, рассматривающего мешочки с витаминами и травами. Чонгук чувствует его присутствие сразу же, моментально закрывая глаза и отворачиваясь, старательно изображая интерес к лекарствам и попутно проговаривая: — Прошу прощения, я думал, ты уже давно закончил с купанием и просто где-то прогуливался, — Юнги позади краснеет как рак и не знает, от чего именно: от того, в каком виде его застали, или от того, что думали, что он уже давно вышел из ванны. — Ничего страшного, — получается совсем тихо, но Чонгук слышит прекрасно, мысленно давая себе пощёчину от того, что омега даже приехать и обосноваться толком не успел, как Чон наворотил это. — Вы, — осекается, щёлкая пальцами и ощущая неловкость. — Ты что-то хотел? — Да, — кивает, вспоминая причину своего прихода. — Но давай попозже, я невовремя. Юнги очень хочет настоять на том, что всё в порядке, но вспоминает, что он в одном халате, а на волосах полотенце, и омега снова покрывается пятнами. — Я уже буду готов через двадцать минут, — неуверенно тянет, крепко сжимая руки. Ему безумно неловко и стыдно, оттого чувство дискомфорта только растёт в геометрической прогрессии. — Не стоит, ты должен ещё отдохнуть после такой долгой дороги, встретимся на ужине, — он мягко кивает, хоть и понимает, что омега наверняка изучает пол и ковры. — Я пойду, — он разворачивается так, чтобы ненароком не посмотреть на жениха, и поспешно выходит из покоев, сдерживая в себе желание удариться головой о стену.

***

Чанёль, глядя на сына в красивом и непримечательном ханьфу, одобрительно кивает, похлопывая того по спине, когда вся их семья проходит в большую трапезную семейства Чон. На огромном, вытянутом столе из чёрного дерева стоит множество вкусных блюд Севера. Юнги разглядывает тарелки и их содержимое, подмечая, что ещё никогда большинство этой еды и не видел. Юнхён, усевшийся рядом, также оглядывает стол и хлопает глазками Юнханю, чтобы тот поухаживал и наложил ему еды, шёпотом прося побольше. Юнги смотрит на братьев и тут же отворачивается, чувствуя себя слишком неуютно. Напротив сидит Юнмин, а рядом с ним прекрасный Бэкхён в фиолетовом платье и ожерелье такого же цвета. Чонгук, Чанёль и Хосок сидят рядом друг с другом, о чём-то переговариваясь, когда в зал проходит прислуга и пара человек с музыкальным инструментами. Все вкусно едят, болтают и смеются, а на фоне играют восточные мелодии. Юнги в своих мыслях слишком погряз: ему и интересно, и апатично одновременно, а понять самого себя для него всегда было сложнее всего. Он так и сидит, ни с кем не разговаривает, хотя рядом хихикает Юнхён, а Юнмин продолжает увлечённо что-то доказывать своему мужу, когда рядом снова словно из ниоткуда появляется мужская рука, уже знакомая, та, в которую с доверием можно вложить свою. Юнги отрывается от изучения десерта и смотрит на Чонгука вопросительно. Все смотрят, забыв о разговорах и смехе. Альфа улыбается вежливо, спокойно и тихо прося Принца подарить ему танец. Видит, как мальчику некомфортно, весь вечер видит. Он в окружении шумной семьи, но эта семья на него даже не смотрит, а Чонгук смотрел. Омега перед ним — сын, что отвергнут и никому не нужен. Юнги не отвечает, вкладывает свою ладонь в его и встаёт из-за стола, шагая в сторону музыкантов со своим женихом, что ведёт плавно, нежно, не торопясь. Чонгук перед ним — альфа мечты. Тот, кто неспеша, спокойно, уютно, тихо, комфортно. Омега смотрит своими фиолетовыми глазами в его тёмно-красные, любви и нежности не видит, но видит покой. Музыканты начинают играть громче, за столом всё так же разговаривают, а Минхёк — муж Юнмина — приглашает своего омегу на танец, нежно обхватывая тонкую талию. Чонгук понимает, что их никто не слышит, смотрит в красивое лицо напротив, ведёт его тело следом под красивую восточную мелодию, наконец решается сказать то, что вертелось в голове с самого начала после предложения Чанёля о браке. И неважно, кто бы перед ним стоял: Юнги или Юнхён, его слова бы не изменились. Он не видит между ними разницы, итог будет один: — Я не полюблю тебя, — говорит тихо, но уверенно, так, чтобы мальчик перед ним всё услышал. Чонгук не прикрывает глаза, не опускает их: смотрит прямо, чтобы увидеть, как сделал больно совсем маленькому принцу. Юнги молчит, осознаёт, давно всё понял, просто услышал подтверждение. Омега грустно улыбается, а Чон его руку чуть сильнее сжимает, давая ощутить опору: — Я не смогу этого сделать, как бы сильно не захотел, — продолжает шептать мальчику, что словно соткан из солнечных лучей: ярких, но неощутимых. — Но брак будет и я клянусь, ты будешь в комфорте и безопасности, любовь ведь не так уж и важна, — горько усмехается, а Юнги продолжает слушать, изучая эмоции напротив. — Я обещаю, что у тебя будет всё, — кивает самому себе, ставя омегу на важное место в своей голове. — Но не ты, — тот проговаривает сломанным, сиплым голосом, продолжая танцевать, идти вслед за женихом. За столом его семья продолжает смеяться, Хосок о чём-то громко спорит с Юнсоком, даже Бэкхён улыбается ласково, поправляя прядь непослушных волос Юнхёну, который хихикает над шуткой своего старшего брата. Так шумно, но у Юнги в голове пустота, только жестокое «я не полюблю тебя» ярко-красным в темноте вереницей кружится, чтобы Мин запомнил, чтобы не смел в будущем хоть на что-то надеяться. — Но не я, — тихо подтверждает альфа, кивая. Чувствует себя премерзко, смотря на пустое лицо омеги напротив. Знает, как для восемнадцатилетних мальчиков-омег это важно, знает, что прямо сейчас его душу разбивает. — Почему ты так уверен? — с надеждой заглядывает в красные глаза, в глубине души всё ещё надеясь, что у них всё будет в порядке. — Потому что любовь не для меня, — без раздумий отвечает. Отвечает резко, уверенно, разбивает до конца.

***

Юнги в красном. На нём уже не привычное ханьфу фиолетового цвета, а тёмно-красное платье, открывающее вид на острые ключицы и чуть ниже. На плечах золотистые чешуйки дракона, что переливаются на солнце, играя своими огнями по стенам и потолку огромной церкви. С одного плеча к другому тянется золотая цепочка, а на лбу красуется корона с красными рубинами. Длинные волосы собраны в косу и перекинуты на бок, открывая вид на спину, которая вся в тоненьких цепях. Люди вокруг наверняка думают, как он не мерзнет, хотя и помещение всё время до церемонии отапливалось, но Юнги совсем не холодно. Чешуйки дракона на плечах греют, распространяя тепло по всему телу, да и сам омега безжизненный настолько, что и без них не замерзнет. Юнги крепко держит отца за руку, идёт в сторону Чонгука, что глядел на него, не отрывая взгляда и ожидая около алтаря. На Чонгуке тёмно-красный кафтан с такой же драконьей чешуйкой на плечах, золотые пуговицы на одежде переливаются, почти слепят омеге глаза, хотя сам он и не подозревает, что каждый человек, перед которым он проходит, от яркого свечения его наряда прикрывает глаза. Юнги божественно красив. Чонгук смотрит на него, глаза от яркого света не прикрывает, впитывает в себя каждую секунду, потому что да, красивее омеги он ещё никогда не встречал. Юнги перед ним — словно бог всего сущего, спустившийся с небес. Мужчине кажется, что прямо сейчас он способен трупы перед ним положить, лишь бы его ноги не касались этой грешной земли. Юнги подходит к нему, Чанёль его мягко отпускает, становится в первый ряд к семье, придерживая Бэкхёна за талию. Омега на родственников не смотрит, глядит прямо в глаза своему без пяти минут мужу и грустно улыбается, почти чувствуя, что вот-вот и он упадёт прямо здесь, перед всеми, перед священником, начавшим свою речь. Он говорит о великом торжестве, о соединении двух королевств, о прекрасном омеге и сильном альфе — Юнги его не слушает. Почти что шатается, а ноги от волнения слишком дрожат. Чонгук видит: подходит ближе, обхватывает за талию, прижимает ближе к себе. Священник рассерженно смотрит на пару, что молчит и глядит друг на друга, думает, что это бесстыдство — где это видано, чтобы альфа прикасался к омеге на церемонии без его разрешения, но Чонгук лишь хмыкает, а Хосок в зале одобрительно кивает. Церемония продолжает идти, и вот уже Чонгук первым берёт острый кинжал чёрного цвета, поворачиваясь к Юнги. Омега испуганно делает шаг назад, забыв нарекания и маленькие уроки Хёну. Север — Королевство, наполненное традициями. И на свадебной церемонии тоже есть своеобразные традиции. Чонгук делает шаг к Мину, приподнимает вторую ладонь и разрезает всю ладонь диагонально: режет глубоко, не жалеет. В зале больше не раздаётся ни звука: все зачарованно смотрят на действия альфы. Он откладывает кинжал, не отрывая взгляда от омеги перед собой, что едва дышит, боится моргнуть и хоть что-то пропустить. Он пропускает тот момент, когда Чонгук целой рукой собирает пальцами кровь прямо из раны и приближается к нему вплотную. Ощущает лишь его касание кровавыми пальцами о щёки и крупно вздрагивает, смотря альфе прямо в глаза. Они непозволительно близко друг к другу находятся, а Чонгук продолжает выводить на щеке своей кровью символ, который считает самым важным. Альфа уже спустя пятнадцать секунд отстраняется, смотрит на Мина перед собой, что застыл каменной статуей: его кожа бледная, на лице нет и капли краски, но на щеке красуется яркая руна, обозначающая одно: «жизнь». Чонгук отходит, кивает Юнги в сторону кинжала и мысленно поддерживает. « — Вы должны будете написать на щеке Его Высочества то, чего Вы хотите от вашего союза», — врезаются слова Хёну в сознание, и омега послушно берёт в руки чёрный кинжал, что был уже в крови альфы, и также глубоко проводит лезвием по ладони, кровь сразу же выступает, Юнги сдерживается, чтобы не зашипеть и не начать дуть на ранку, откладывая сталь в сторону. Он подходит к Чонгуку ближе, замечает их разницу в росте, недовольно хмурится и приподнимается на носочки. Ему хочется хихикнуть, когда он замечает, как Чон наклоняется вниз, чтобы омега до его щеки достал, но ситуация серьёзней некуда. Так считает, видимо, только он, потому что в зале раздаются смешки со всех сторон. Юнги почти заливается краской, но всё равно макает пальцем в кровоточащую рану. Он смотрит на Чонгука внимательно, боится его реакции, но приходит к выводу, что никто ему сделать ничего не сможет. Дышит через раз, принимаясь рисовать на щеке альфы руну. Тот смотрит на омегу внимательно, ему интересно, что за знак будет, но молчит, терпеливо ожидая и рассматривая сосредоточенное лицо перед собой. Омега заканчивает и отстраняется, оглядывая свою работу, которая стоила ему целой порезанной руки. На смуглой щеке Чонгука ярко красуется одно. То, чего Юнги всё же хочет, то, ради чего будет стараться. «Любовь».