Притяжение

      Видеть капитана без обмундирования в гражданской одежде было непривычно и удивительно. Но сейчас ему хотелось быть как можно незаметнее, никто не должен был знать о его визите, кроме, разве что стражи. — Пропустите, — требовательным голосом сказал ноксианец, поигрывая желваками. Стража расступилась, пропуская его в тёмный коридор тюрьмы. — Пятнадцатая, командир, — сказал одни из стражников, протянув два ключа, а Дариус сразу понял, что тот имел в виду. — Я его забираю, — небрежно кинул он на прощание, уходя дальше.       Тусклый свет от факелов дрожал на каменных стенах, в воздухе стоял тошнотворный запах сырости, туда-сюда сновали огромные жирные крысы, громко пища. В этом гиблом месте узники либо умирали от болезней и загноений, либо их заживо сжирали грызуны, а тех, кому удалось избежать обе эти участи, казнили. Дариус, видевший только войну и реки крови, считал такой метод более чем справедливым. А как иначе поступать с дезертирами, предателями и пленными воинами?       Стук бронированной подошвы сапог эхом раздавался по коридору и уносился далеко вглубь, ещё долго гуляя меж стен. Дариус остановился около двери на которой был прибит нужный ему номер.       Мужчина коснулся ручки и, глубоко вдохнув, потянул её на себя. Тяжелая дверь послушно поддалась, пропуская Дариуса внутрь, и с грохотом захлопнулась за спиной вошедшего.       Из освещения в камере был лишь тихо потрескивающий факел, а решетчатое окно, из которого падал лунный свет, было задернуто какой-то тряпкой. Но даже в таком скудном освещении можно было разглядеть сидящую на полу, ссутулившуюся, обнявшую колени крепкую фигуру, с растрёпанными волосами, цепями на руках и ногах. Это был его младший брат. Усатый, тщеславный, эгоистичный идиот, который убил ноксианского солдата. — Одно слово генерала и тебя казнят, — сухим тоном сказал вошедший, констатируя факт. Старший хотел было продолжить отчитывать младшего, но его перебили. — Да-да, «чем ты думал, как ты мог и бла-бла-бла». Это вышло по ошибке, ясно, — Дрейвен оторвал голову от колен, замученно посмотрев в глаза брата, а губы искривились в подобие усмешки, — Если пришел поучать и читать нотации, то давай резче, а-то голова болит от твоего присутствия. — Да, ты хоть понимаешь чего мне это..... — Дариус замолчал, понимая, что брат его даже не слушает.       Дерзость, невежество, безразличие даже в таком сомнительном положении выводили из себя. Столькие годы он закрывал глаза на его выходки, но сейчас, сдержать порыв злости было невыносимо, да и капитану уже не хотелось.       Ярость зашипела гремучей змеёй, окутывая душу и застилая глаза красным туманом, а чувство безнаказанности разжигало этот, готовый полыхать ярким пламенем, костер ещё больше, ведь в этих стенах вряд ли кто-то будет останавливать. Злость, отчаяние и невысказанные чувства разом смешались в ядрёную смесь.       В момент очутившись рядом с узником, командир с силой взял того за густую копну волос и потянул наверх, заставляя подняться. Раздался истошный вопль боли, тут же заглушенный несильным ударом в челюсть. Он пронёсся волной по коридору, будоража сознание и вызывая страх не только у остальных заключенных, но и у обычных солдат.       На лице Дрейвана застыла гримаса ужаса, испуганные глаза метались из стороны в сторону пытаясь найти спасения от гнева брата. — Сукин сын, из-за твоей «случайности» меня чуть не лишили командования! Знаешь, сколько я терпел твоё идиотское поведение?! Знаешь, скольких солдат я потерял?! — старший перехватил не успевшего прийти в себя Дрейвена за накидку и, прижав к стене, склонившись над ухом младшего, хриплым голосом продолжил, — Но даже несмотря на это, ты всё ещё мой брат и я в ответе за тебя.       Слова, наконец-то, нашедшие выход, скинули один из самых тяжёлых грузов с души командира. Ярость начала медленно угасать, уступая место усталость. Дариус отстранился от брата и пихнул в его трясущиеся руки ключи от кандалов. — И всё же ты меня любишь, Дарик, — слегка дрожащим голосом, но по-прежнему наглым тоном сказал Дрейвен, избавляясь от цепей. — Не называй меня так, — старший закатил глаза, прекрасно зная, что младший брат был прав, — Да, люблю… Кх, давай быстрее, поговорим об этом как только выйдем из этой дыры.