Союзники

е ⚔️═══════⚔️═══════⚔️

Рынок Кэмден, Лондон. Сентябрь, 06:34.

      Нервное беспрерывное беспокойство не покидает её до тех пор, пока мальчики не исчезают среди торговых рядов с Ремусом. Оставшись один на один с Грюмом, она пытается сделать вид, что сохраняет самообладание. Тот, видимо, нарочно молчит и избегает её взгляда. Скорее всего, профессор до сих пор не простил ей лекцию позапрошлым вечером. Плевать. Гермиона была достаточно справедлива в своих претензиях.       Что же он задумал? Что они хотят от неё?       Шквальный ветер лупит по лицу. Зубы стучат, пока она пытается найти момент, чтобы незаметно применить чары. Грюм упорно идёт вперёд, игнорируя её попытки согреться. Ей остаётся дрожать и поспевать за его быстрым, уверенным шагом. Если рядом со Снейпом Гермиона ощущает постоянную периферийную паранойю, то Грозный Глаз, напротив, внушает решимость и страх одним своим видом.       В голове не укладывается, что когда-то он был её возраста. Мог бояться. Мог ошибаться. Умел ли Грюм разочаровываться? Бросали ли его друзья?       Он ведь даже с Кингсли и Ремусом всегда держится настороженно. Грозный Глаз никогда не теряет бдительности. Даже сейчас он держит палочку так, будто готов броситься на любого, кто встанет у них на пути. Его искусственный протез непрерывно вращается, сканируя местность. Рон часто высмеивает его маразматические припадки, но Гермионе никогда не бывает смешно, скорее — горько. Ведь Грюм не сам превратился в затравленного волка, оголившего клыки. Нет, просто для него мир давно стал охотой длиною в жизнь.       Я устал хоронить детей.       Кто бы мог подумать, что эта фраза будет постоянно всплывать в её голове.       Глядя на его грузный сердитый профиль, Гермиона ищет мужества задать прямой вопрос, но оно так и не приходит. Они продвигаются глубже в тесные переулки: тут потёртые рояли соседствуют с пустующими верандами. Когда Гермиона смотрит на лица прохожих, в памяти невольно всплывают улыбки родителей. Да, Аластор Грюм был бы одним из немногих, кто бы оценил её выбор по достоинству.       Она так скучает по ним.       Мерлин, всё так сложно? Почему нельзя снова испытывать восторг от первого заклинания? Такое чистое, элементарное чувство. Неутраченное. Будто всё впереди.       Первое чудо…       В первые два года в Хогвартсе казалось, что чудесам не будет конца. Вскоре Гермиона узнала, что даже чудеса могут быть равнодушными и жестокими, как люди. А ещё, конечно, в мире волшебства есть кое-что похлеще страха перед болью, болезнью или смертью. И от этого нельзя защититься только собственной палочкой. Поэтому Гермиона выполнит всё, что на неё возложат. Дисциплина, здравый смысл и немного упорства — вот что требуется. Ничто не заставит её свернуть.       Та часть, на которую Гермиона могла бы надеяться, принадлежит родителям. У них её будущее. Вот чего никогда не поймут Гарри и Рон: да, ей страшно, но запасных вариантов не существует. Она гораздо менее ценный ресурс, чем Гарри. В отличие от Рона Гермиона давно знает это. Пусть её недооценивают, но эта борьба ей по силам.       Она сразу же догадывается, что в Ордене многие видят в Гарри средство. Нет, её друзья никогда не будут средством. Они станут её смыслом, главной целью. Тем, ради чего она будет бороться до самого конца.       Преодолев два тёмных переулка, они заходят внутрь паба, и Гермиона теряется: Грюм что, хочет выпить с ней эля?       Внутри пусто: так странно, что двери нараспашку открыты в утренние часы, а не заперты.       Профессор морщится, прежде чем направиться к дубовой барной стойке. С опаской Гермиона оглядывается: улица за их спинами пустеет. Когда она возвращает взгляд назад, перед Грюмом появляется пустой бокал. Бармена нет, но что-то позвякивает вдали. Он раскручивает флягу, плещет огневиски. Скрип.       Где-то открывается дверь.       — Что вам нужно? — быстро произносит Гермиона. — Рон сказал, что у вас на меня планы.       — Изначально это была не моя идея, а Северуса.       Снейп? Чем она так не угодила ему? Противный надменный тип.       — Я хочу быть с мальчиками, — её дыхание сбивается. — Только с ними. Точка.       — А он был прав, — гортанный смех Грюма разносится по пабу. — Упрямства у вас и впрямь не отнять.       — Серьёзно… — она резко вскидывает голову: — Вы, правда, думаете, что я просто брошу их?       — Не хотите протестировать жабу, мисс Грейнджер? — Аластор поворачивается к ней.       — Жабу? — Гермиона моргает. — О чём вы вообще?       — Я думал, что эти поганцы Уизли предупредили вас, раз вы уже по уши в их делишках.       — Что? Но я… — язык не слушается, и она переносит вес с левой ноги на правую. — Слушайте… Я вообще-то не одобряю всего этого! Я говорила им! Просто Дин… Он попросил помочь, и я… я не могла отказать.       На лице Грюма не дёргается ни один мускул после её тирады. Наверняка сейчас он думает, что она глупая надоедливая малолетка. Чтоб его.       — Так готовы? — Грюм упирает руки в бока.       — Да, — мямлит она, мысленно проклиная свою неуверенность.       — За мной.       Стремительно они проходят вглубь паба, поворачивают направо, и только тогда Гермиона замечает приоткрытую дверь.       — Что там? — её голос дрожит.       — Новый вид камина.       — Камин?       — У нас скоро будет своя сеть. Накроет весь Лондон.       От резкого взмаха палочки дверь ударяется о стену, и Гермиона отскакивает назад. Из темноты вырастает статуя: жаба расправляет горло, будто собирается квакнуть, и на её каменной бугристой коже загораются рунные надписи.       — Мы же… — Гермиона приоткрывает рот, прежде чем осторожно продолжить: — Мы что, правда будем их испытывать, да?       — Уизли сказали, что работать в тайне — тяжело. Не на ком тестировать игрушки, — Грюм вздыхает, когда пасть медленно раскрывается, и оттуда доносится бульканье. — Вот я и дал засранцам возможность отличиться.       — Это вообще безопасно?       — Ну давайте, мисс Снитч-наводчик, расскажите мне про безопасность.       Чёрт.       Грозный глаз усмехается.       Ладно, жаба так жаба.       — Но теоретически… — Гермиона задумывается, — каминная сеть может быть где угодно, если она замкнута.       — Дамы вперёд, — Грюм тянется за флягой. — Я сразу за вами, как разберусь кое с кем. Мне тут один должен доставить весточку.       — С кем? — прямо спрашивает Гермиона железным тоном.       — Вашей бесцеремонности нет ни конца, ни края, — цедит Грюм, а потом криво усмехается, встряхнув флягу. — Но именно этим вы мне и нравитесь. Нам не нужны тактичные бойцы.       От этих слов у неё неприятно стягивает узел в груди, но Гермиона лишь поджимает губы.       — Чжоу Чанг была на миссии с Тонкс, — буднично говорит Грюм. — Отстала в лесу, и теперь мы пытаемся её найти.       — Так быстро? Я же… Я видела её несколько дней назад. Чжоу только приехала.       — А что, по-вашему, должно было её защитить?       — Нет, просто… — Гермиона трёт лицо. — Не важно.       — Пешек быстро съедают, мисс Грейнджер. Не будьте пешкой.       — Что вы хотите сказать?       — Вы должны поддержать меня на голосовании Ордена, Гермиона, — он жует внутреннюю сторону щеки. — Надо вести войну жёстче.       — Будет голосование?       — Да. Очень скоро. Я рассчитываю, что вы не поведёте себя как дура. Вам это не свойственно.       Она хмурится, впиваясь ногтями в мякоть ладоней.       — А если не захочу?       — Это приказ, — он делает паузу, прежде чем жёстко отрезать. — От одного командира другому.       — Но я же… — она втягивает голову в плечи. — Я же не командир. И зачем нам вообще командир? Мы в отряде отлично справляемся без ролей.       — Кому-то всегда приходится решать за других. Пока одни спорят или молча смотрят, кто-то выбирает: кого вытаскивать первым, кого оставить, кого спасать из плена, а кому дать умереть. Это иллюзия — думать, что можно избежать лидерства, мисс Грейнджер. Когда поймёте, что победа не терпит колебаний, вы станете командиром. Либо вы выбираете направление, либо кто-то выберет его за вас.       — Вы жестокий и циничный человек, — зло бросает она. — И называете это лидерством?       — Так выживает больше людей, — Грюм отпивает из фляги и на секунду замирает, будто что-то высчитывает. — По опыту.       — Слабо верится, — шипит Гермиона.       Он чешет морщинистую щёку огрубевшим пальцем.       — Знаете, у меня никогда не было дочери.              У Гермионы пересыхает во рту.       Грюм качает головой:       — Я не хочу обидеть ваших однокурсников, мисс Грейнджер. Напротив. Отсутствие перспективы — большое преимущество.       — Вы не правы.       Короткий смешок.       Гермиона уверенно оборачивается к цели, чтобы не продолжать этот бессмысленный разговор.       Неужели Чжоу и правда в плену? Мерлин, пусть с ней всё будет хорошо. Только бы она выжила.       Скорее всего, ему было видно, что она трусит, но тем не менее Аластор хватает её за локоть, когда Гермиона спотыкается о ступеньки и чуть было не разбивает себе голову. Пытаясь побороть неловкость, она заминается и ждёт его реакции, но Грюма, кажется, больше интересует та жидкость, которую он жадно глотает из фляги.       Видимо, Грозный Глаз решил, что она способна пройти через это. Может быть, он так проверяет её?       Стиснув ремешок сумки, Гермиона приближается к жабе. Та ещё шире раскрывает рот, и она боязливо опускает руку в темноту: мягкая слизь обволакивает ладонь. Пахнет протухшими яйцами, и желудок прилипает к рёбрам. Её прокручивает. Через миг сырой мрачный паб заменяется знакомыми стенами и потолком. Она отчаянно пытается встать, пока не зависает в воздухе вниз-головой.       — Джордж, жаба рыгнула! — довольное лицо Фреда появляется на уровне глаз. — Слышь, ты? Мы официально изобрели жаб-телепорт! Мерлиновы яйца, воняет-то как! Это, наверное, тот токсин стресса, про который Лонгботтом постоянно ныл!

Штаб-квартира Ордена Феникса, Площадь Гриммо. Сентябрь, 12:20

      В кладовке на Гриммо, как всегда, очень душно. Джордж и Фред пытаются заставить жабу не выделять зловонный запах, но пока окаменелость в пятый раз плюётся в них слизью. От постоянного стука ногой раскалывается голова: Дин, кажется, напевает очередной мотив про себя, раз Гермиона попросила его не включать приёмник.       На снимке в её руке Эдинбург рушится снова и снова. Она проводит по колдографии пальцем: гладкая, иллюзорно идеальная поверхность.       Ты мне как сестра, Гермиона.       Мои мальчики.       Я не позволю, чтобы тебя убили где-то вот так. Просто… на каком-нибудь безымянном грёбаном поле.       Глаза жжёт. Зло скомкав колдографию, она ждёт, когда с полки к ней прилетит пустая колба для смешивания ингредиентов. Через секунду пламя пожирает снимок, и Гермиона наблюдает за его языками-убийцами. Пальцы колет от желания прикоснуться к ним, но она не поддаётся желанию.       Взвинченный голос раздаётся откуда-то издалека, и это заставляет её отмереть.       — Поможешь мне, Гермиона?       — В чём? — хмурится она, потушив огонь струёй воды.       — Проверим одну штуку, — Дин усаживается рядом с ней, и снитчи кружат в воздухе, повинуясь движениям его палочки. — Наложи на них заклинание.       — Зачем?       Но Дин, кажется, уже не слышит её: он полностью сосредоточен на объектах своего маленького исследования.       — Ладно.       От прикосновения её палочки один из снитчей электризуется, и через секунду импульс повторяется и на втором. Дин тут же вскакивает, бежит к доске и начинает что-то неразборчиво писать.       — Дин… что это сейчас было? Это ты сделал?       Между артефактами пролетает сухой электрический треск.       — Клёво, да? — Дин подаётся вперёд, с восхищением разглядывая рунную формулу. — Все чары, используемые на одном снитче, тут же отражаются на другом.       — Но как ты вообще их связал?       — Достаточно было взять что-то общее…       — Погоди… Металл?       — Да.       Гермиона прищуривается и различает горящие руны на контурах вибрирующих бронзовых крыльев.       — И что дальше?       — Я применил чары умножения, но включил дополнительную руну для связи, — глаза Дина загораются, и он не проговаривает окончания слов. — Теперь мы можем синхронизировать распыление порошка.       Хм.       В голове Гермионы знаки перестраиваются сами собой.       — Так легко сломать, — тихо говорит она.       — Да! — кивает Дин. — Стоит чему-то вмешаться извне, и всё — связь рушится. В физике это называют декогеренцией.       Он стирает часть руны и взмахивает палочкой. В ответ шарики сталкиваются гранями — раздаётся короткий звон.       — Декогеренция?       — Ну знаешь, как на радио… — объясняет Дин, и Гермиона, поморщившись, косится на приёмник. — Слушаешь музыку, а потом она как сбоит из-за помех. Это значит, что ты поймал чужую частоту.       — Это как… — тянет Гермиона, — как резонанс струн на гитаре, да?       — Не совсем, но близко.       — Понятно.       — Измени хоть что-то, — он наставляет палочку на трепещущие крылья, — добавь внешнего взаимодействия… — от чар левитации один из прототипов чуть приподнимается, — и всё!       Лязг.       Гермиона вздрагивает, когда Дин придавливает крылышко одного артефакта, не дав ему ускользнуть. Другой снитч закатывается под ржавый котёл.       — Ну, как тебе?       — Я… — она улыбается, переводя на него мягкий взгляд. — Думаю, у тебя талант, Дин.       — От тебя вдвойне приятно это слышать, Гермиона.       Из-за двери доносятся голоса. Довольный Дин вновь оборачивается к исписанной рунами доске. Фред и Джордж даже не отвлекаются. У Гермионы остаётся только два желания — побыстрее закончить с Министром и хорошенько выспаться.

Штаб-квартира Ордена Феникса, Площадь Гриммо. Сентябрь, 14:20

      Через час она перемещается в Манчестер с помощью статуи жабы. По приказу Грюма их вскоре поставят во все штаб-квартиры. В этот раз от неё даже не исходит едкий запах сероводорода. Она падает в кресло, берёт перо и прикрывает глаза.       Первое, что видит, — суровое лицо Аластора в полумраке кладовой: обгорелый снитч без крыльев заместил его глаз, когда он поднял его и начал рассматривать. От этого жеста волосы на руках у Гермионы встали дыбом.       «Если получится, сделайте ещё несколько таких снитчей, — глаза Кингсли блеснули, и Гермиона поёрзала на стуле. — При успехе мы запустим цепочку поставок».       На пергаменте расползается капля и тут же исчезает. Невидимые чернила, которые дал ей Фред, работают.       «Главное — оставаться в рамках, мисс Грейнджер. Использование материалов, связанных с тёмной магией, неприемлемо. Это может навредить репутации Ордена».       Дин зло фыркнул, или ей показалось?       Она давит наконечником и слышит скрип.       Близнецы впервые выглядели испуганными, хотя раньше любой из них в этот момент сыпал бы неуместными шутками.       «Никто из Ордена не должен знать, чем именно вы тут занимаетесь, — на стол приземляется папка из дневников. Голос Грюма как всегда сотрясает стены, но больше она не пугается его тона. — Каждый вторник вы будете сдавать мне отчёты о проведённых экспериментах для Министра. Вы должны записывать все детали будущих операций. Я хочу знать всё».       Дата. Номер отчёта. Составитель. Код доступа.       «Вы справитесь, мисс Грейнджер? Гарри и Рон просили передать, что возлагают на вашу роль огромные надежды».       Сморгнув слёзы, Гермиона выводит первую строчку. Медленно и аккуратно, как положено по уставу.

⚔️═══════⚔️═══════⚔️

30 августа ОФ-БО/1 Гермиона Грейнджер. Уровень III. Только для командования. Д.Т. выразил беспокойство об ограниченности ресурсов. У близнецов новый эксперимент не вызвал видимого интереса. Мой вывод — любые объекты когерентны до соприкосновения с агрессивной средой. Прямо как…       Мысли путаются. От неё требуется быть чёткой, а не честной. Она зачёркивает начало фразы. Прямо как… Прежде чем наложить новую рунную формулу, надо протестировать чары в бою. В случае неудачи необходимо уничтожить прототипы немедленно.