Дом на утесе

      Юджин ощущает тепло. Оно льется по предплечьям оставляя приятное, нежное чувство. За окном шумит, но ветер не бьется в рамы, пытаясь вырвать их из оков старого тихого дома, отринутого на краю между землей и небом.       Он открывает глаза. Серый блеклый свет падает на пол, не раздражая, успокаивая пробуждающееся сознание от легкого глубоко сна. Юджин поворачивает голову, ощущая биение чьего-то сердца под своей щекой. Он лежит на плече Докчи, свернувшийся на узком матрасе, пока половина его иномирного друга скинута на холодный пол, прикрытый лишь куском подвернутого одеяла.       Тихие голоса с первого этажа почти неразборчивы, гудением легким заполняют воздух, и Юджин поднимается осторожно, чтобы не потревожить Докчу. Ему интересно, когда тот вообще в последний раз спал, и он сдвигается, перемещая аккуратно чужие ноги и перекидывая на него все одеяло.       Тело больше не кажется обессиленным, как когда он только пришел сюда, разбитый на части в поисках холодного одиночества. Голова не ноет, не пульсирует болью, загоняя чувства в прозябшее от всхлипов горло. Юджин ощущает себя сшитым, собранным воедино, вдохнувшим наконец в мертвые кости воздух, и поэтому он двигается бесшумно, открывая люк и быстро спускаясь вниз.       Гонжа развалиной лежит на диване, прикрытый пледом, который они чудом нашли, когда вчера неудачно пытались раздвинуть кресло. Он выглядит так, будто работал с самого утра, уставший и отринувший реальность в пользу бредового проваливания в сон и мгновенного возвращения из него обратно.       Кейл молча наблюдает за этими метаниями, стоя у плиты, и Юджин думает, что дом прогрелся благодаря процессу его готовки: пару, огню и дыму.       Он подходит ближе, рассматривая ингредиенты еще не убранные со стола: то, что могло храниться долго и не успело так быстро стать испорченным — рис, тушенка и маринованные овощи.       Юджин слышит, как предательски урчит живот и смущенно спешит отвернуться, Кейл только усмехается, качая головой из стороны в сторону.       Юджин стремится перестать краснеть, перемалывая тему в щепки:       -Что случилось с Гонжой?       Кейл отстраненно пожимает плечами.       -Полагаю, он так спит.       Юджин скептически приподнимает бровь, изучая человека, чье бормотание с самим собой он смог принять за полноценный почти разговор. Гонжа открывает глаза, медленно и сонно, его веки дрожат от напряжения, переходя в едва уловимое трепыхание ресниц.       -Утро,- он вскидывает ладонь, которой сжимал плед, в ленивом приветствии,- я не спрашивал тебя, я говорю с Юджином.       Юджин только приподнимает руку, отвечая, прежде чем Гонжа вновь отключается.       Эм.       -Не обращай внимания.       Совет Кейла звучит благоразумно.       Он смотрит на него: красные волосы собраны в низкий, растрепавшийся уже хвост, мундир, не продетый в рукава, оставлен висеть на тонких плечах, рубашка, что закатана до середины предплечий, и взгляд, совсем не уставший — дышащий на глубине чем-то отдаленно напоминавшим радость.       Юджин усмехается: его роль родителя успешно отнята.       -Я думал, ты встанешь последним.       Кейл опускает крышку на сковородку, закончив перебрасывать туда часть сваренного уже риса, и разворачивается, засовывая ладони в карманы. Круги под его глазами светлее совсем не стали.       -Мне не нужно много спать.       Юджин мог бы предположить, что дело в Гонже, но на самом деле, не считая редких слов, — он полная тишина, тревожно приоткрывающая глаза, чтобы увидеть мир, и мгновенно их от него захлопнуть. Это точно не то, что может помешать Кейлу. Юджин чувствует, что для Кейла стороннее вмешательство — пустой звук, призванный ударятся и умирать о его вытесанное хладнокровие.       Кейл просто был таким.       От гедонизма в аскетизм за секунды.       -Если ты так говоришь.       Юджин не собирается с этим спорить. Он изучает витые цепи на мундире и позолоченную ткань погон, и это дорого, ужасно дорого и еще хуже — кажется очень важным. Но он вдыхает запах, чуть наклоняясь вперед, и аромат еды тлеет перед отдаленной, едва заметной тошнотворной вонью, напоминающей Юджину собственные руки, растирающие по замоченной ткани уксус.       Тот же, что Менгу использует для готовки. Тот же, что Юджин использовал до регрессии, чтобы отстирать кровь.       Мундир Кейла пропитан ею, каждая нить, стремящаяся впереди к металлу резных в тонких узорах пуговиц. Старая и мерзкая, вызывающая желание выблевать легкие через рот, засоленная и гниющая.       -Ты как-то связан с армией? Если я лезу не в свое дело, то...       Кейл только пожимает плечами, прерывая, будто он не спросил ничего особенного.       -Сейчас я главнокомандующий. Надеюсь поскорее избавиться от этой утомительной работы.       Утомительной. Да, Юджин предполагает, что такая работа определенно вызывает утомление. И может быть, усталость, истощение, вялость, разбитость, головную боль и еще множество по-настоящему плохих вещей, о которых он бы не хотел даже думать.       Почему человек, занимающийся бездонным количеством дел, проводит свой краткий отпуск у плиты? Юджин жаждет попросить Гонжу его вырубить.       -Я хочу доделать это.       Кейл поднимает незаинтересованный взгляд.       -Вали отсюда.       Он толкает его в сторону пустого кресла, не обращая внимания на то, как Кейл спотыкается. Недовольная фигура падает на свободное место, откидываясь назад, и от нечего делать прикрывает глаза. Юджин на мгновение ощущает себя победителем.       Что-то подсказывает, что он должен записать этот момент в межмирные достижения.       Еда готова почти, когда он лезет на нее посмотреть, и Юджин перебирает полки довольный, чтобы найти еще что-нибудь. Он натыкается на бутылку виски и лихорадочно засовывает ее обратно, потому что сейчас не время — он рассмотрит этот вариант позже, после семейного разговора с Юхеном.       Юджин выдыхает, переставляя еду на стол и пихая под разгоряченную посуду разделочную доску.       В комнате полутемно, и он поворачивается к окну.       Серые очертания неба меняют оттенки, переходя в чернильные тона, акварелью размазанные по воде. Солнце спит, его пепельное страдание не отражается в беспокойных приливах волн и на кромке выбеленного песком побережья. Ветви леса почти не шумят, стучат по стеклу капли.       Ливень ушел, оставив моросящий дождь.       Юджин слышит легкий скрип открывающегося люка и поднимает голову, чтобы встретиться с Докчей взглядом.       -Йо,- он вскидывает руку, как Гонжа, и Юджин находит это забавным.       -Утро.       Докча спускается вниз и, останавливаясь рядом с диваном, всматривается в окружающую обстановку, наполненную теплом и ленью. Он раздумывает секунду, прежде чем рухнуть на ноги Гонжи и заставить того подскочить. Оро воспламеняется на секунду, прежде чем мгновенно потухнуть.       -Подвинься немного,- голос Докчи вежлив, но его улыбка выглядит почему-то совсем неправильно, и Юджин не может подобрать другого определения, кроме как устрашающий.       Гонжа уныло втягивается в угол дивана, матерясь недовольно себе под нос. Его лохматая голова едва теперь выглядывает из-за пледа.       Жуткая доброжелательная улыбка Мистера Преисподни работает весьма эффективно.       -Как насчет спуститься к морю?- Юджин предлагает, подходя к плите и снимая с нее чайник, пар несется вверх, обжигая кожу и оставляя влажные следы от легких прикосновений.       Докча подставляет их импровизированные с вечера чашки под кипяток, наблюдая за шипящей водой, белыми гребнями вспенивающейся от жестких ударов бесформенных хлипких тел.       -Если ты хочешь сразу избавиться от проблемы и по возможности скинуть ее на своего брата,- Кейл приоткрывает глаза, довольные черные тени блуждают под тонкими веками, оставляя буквы стекать вялостью упоенной с губ,- то я не буду против.       Юджин давит насмешливую улыбку над этим актом собственнического недовольства, создающего впечатление опекающих друзей. Он начинает думать, что так оно и есть.       -Если я могу не умирать лишний раз и не расстраивать Равиэль, то я тоже за.       Докча странно смотрит на Гонжу, заявившего подобное хриплым голосом из-под накрывающего его пледа, и руки вцепляет в тонкий, совсем не колючий край, чтобы потянуть на себя и вытащить на свет уставшее лицо, огорченно взирающее на нарушителя его спокойствия.       -Вставай, мы скоро уходим.       Докча подтверждает слова Юджина, направляя их на Гонжу, который только поджимает ноги и перекидывает плед на Кейла, чтобы избавиться от теплой неги, придавливающей к небытию его тело. Кейл спокойно накидывает ткань себе на колени, наблюдая за тем как Юджин достает пластмассовые приборы.       -Ой, заткнись. Тебе вообще, кроме воздуха, ничего не нужно,- Гонжа бросает недовольно в пустеющее за диваном пространство, прежде чем снова развернуться к столу и позволить Юджину сесть рядом.- Спасибо за еду.       Докча берет вилку и кладет рис с овощами в рот, следуя за остальными. На его лице отражается замешательство, сменяющееся удивлением, когда он оборачивается к Кейлу, который все еще не начал есть, ожидая вынесения приговора.       Будто кто-то осмелится сказать, что это не вкусно.       -Вау, так здорово,- Гонжа улыбается, подбираясь ближе, его тело словно сдвигается по оси от невменяемости к упущенной сосредоточенности, и это нездорово.       Больной.       Действительно, ему хочется спросить, а кто нет?       Кейл неспешно наблюдает за ними пару секунд и сам тянется за едой.       Юджин не может сравнить его готовку с готовкой Менгу, но ему и не нужно. Золотые руки и бесценный навык против мундира, испачканного в крови, был ли в этом какой-либо вообще смысл?       Экзистенциальный.       Юджин разворачивается к Докче.       -Ты не планируешь пойти спать?       Чужие глаза сужаются недовольно, хмуро направленные на весь мир: здесь каждый выглядит готовым отрубиться по щелчку пальцев и проспать ближайший апокалипсис в хлипком домике на утесе, на берегу сокрушающей морской дали, призывающей пасти разинутые в голодной жажде из черной раздавливающей глубины.       -У меня есть еще пара дней. Я вполне могу посвятить их чему угодно, когда мы разберемся с тем, что может этому помешать.       Юджин только качает головой, зевая мгновенно в сжатый кулак. Кейл усмехается сбоку их неуклюжему взаимодействию.       Часы на втором этаже отбивают что-то около четырех часов вечера — и почти смешно, что этого мало, мало тяжелым костям, мало разуму, якорем вбившемуся в обреченность, и сердцу, почти забывшему о своем стучании.       Они молча съедают старания Кейла, неразумно скидывая посуду в раковину и заливая ее водой. Гонжа тщетно пытается не смеяться, когда вместо хозяйственного мыла Кейл находит бутылку виски и под напряженным взглядом Юджина ставит ее обратно.       -Только отмоканием и отмыть,- Докча оценивает справедливо, облокачиваясь о столешницу, его узкие плечи, стянутые белым пальто подаются вперед, копируя легкую и небрежную сутулость аристократа.       -Я все еще не могу понять, как ты мог сделать это место своим убежищем, и почти ничего не оставить здесь для выживания,- Гонжа сдувает пыль с собственных пальцев, когда проводит ими по двум пустым крючкам около двери.- Если бы здесь жили люди, дом на утесе быстро превратился бы в дом с привидениями.       Юджин хочет сказать, что благодаря Гонже так прямо сейчас и есть, но лишь разводит руками, отдаленно наблюдая, как Кейл невпечатленно смотрит на пустой шкаф в бессмысленной попытке отыскать нечто, хотя бы отдаленно напоминающее зонт или плащ.       -Мне было не до этого. Честно говоря, я даже пытался забыть, что купил его.       Он действительно пытался, смешивая стыд со страхом в безумном коктейле панической безнадежности, каждый раз спрашивая себя «зачем» и каждый раз порываясь уйти, но только прячась под одеялом, прижимаясь к теплому боку урчащего в тишине Мира.       Почему он назвал его так?       Его Мир не пытается разорвать себя и не пытается разорвать ему горло. Но настоящий мир другой, настоящий мир стремится только к конечному понятию смерти.       Как и любой иной. Как и те, из которых к нему пришли.       Кейл захлопывает дверцы шкафа, создавая резкий, рвущий в голове нити шум и заставляя Юджина вздрогнуть. Кейл поворачивается к нему, и его взгляд отражается хронированной темнотой с тенями, ползущими медленно за его спиной.       Они знают.       -Здесь ничего нет. Придется идти как есть,- он отряхивает рукава, оставляя небрежные белые полосы рядом с серебряными застежками.- Хотя, я полагаю, этого не получилось бы избежать.       Дверь скрипит и стонет на петлях, ручка гнилой раной с вонзенным ножом истекает ржавчиной, сыплется при пытке на промокшую от слез ступеньку, когда лезвие проворачивают, чтобы ее открыть.       На улице дождь, холодная моросящая боль, стекающая водяными иглами на лицо, разрезающая прикосновениями ледяными веки. Ветер, прерывающийся в заикании, пахнет сгнившей листвой и солью, северной печалью ласкает скулы, раскачиваясь среди опадающих крон онемевших в корнях деревьев.       Они осторожно спускаются вниз, и Гонже приходится схватить Юджина за руку, когда он спотыкается второй раз, несмотря на то, что должен иметь характеристики превышающие любого обычного человека. Но никто, не возражает, никто не косит чрезмерное беспокойство или брезгливую неприязнь. Его футболка промокла насквозь, и ему холодно, и оро течет по рукам словно собственное — тепло, что казалось давно потерянным.       -Спасибо.       Гонжа улыбается, и они быстро достигают дороги, дальше места, где останавливается автобус, но ближе к городу. Ближе к мертвым останкам разрушенного существования.       Кейл заправляет назад волосы, лезущие в глаза, и осматривает руины взглядом ностальгически-угнетенным, всматривающимся в каждую картинкой выставленную деталь под сереющим низким небом.       -Ты купил дом по дешевке?- Докча встряхивает воду с лица, и его вопрос не в тему звучит очень важно.       Конечно, может быть Докча тоже хочет прикупить себе дом на краю Вселенной. Умирающей и преисполненной бесконечной гибелью.       -Почти бесплатно. Продавец так хотел избавиться от него, что уступил, даже когда я опустил цену ниже минимума.       Докча кивает, изучая холм позади и склон перед собой. Словно измеряя расстояние, доступное для крушения, и степень возмещения возможного ущерба.       Он собирается снести утес?       -Я спущу нас быстрее,- Кейл небрежно взмахивает ладонью.       Юджин ощущает тут же ветер у своих ног, осторожный и удерживающий в балансе, двигающий вперед все его тело, и местность сменяется мгновение за мгновением, пока Гонжа пытается не отпустить его руку. Юджин искренне благодарен.       Они приземляются у подножия города в небольшом квартале от начала глади воды, стирающей границу между чудовищным и человеческим. Разломанный асфальт прокурочен дырами, многоэтажки сломанными кусками валяются на дорогах, оставляя после себя вскрытые, обрезанные криво верхушки стоящих еще частей. Не мигают потухшие фонари, песок с побережья засыпал землю.       -Это похоже на декорации.       Туман стелется по разрисованному полосками пешеходному переходу, огибая по линии плавной не вскрытый люк. Деревья поросшие лезут в разбитые окна упавших зданий.       Место, омываемое дождем.       -Оно давно здесь.       Никем нетронутое.       Докча останавливается позади, изучая Кейла отстраненным взглядом.       -Это то, что ты зовешь Древней Силой?       Кейл кивает, направляясь вперед, пока Докча выглядит так, словно желает попробовать сделать тоже самое, несмотря на то, что это должно быть попросту невозможно. По крайней мере, Юджин предпочтет на это надеяться.       Он достает телефон из заднего кармана как бы между делом, закрытый, со вставленной уже батареей, и делает глубокий вдох, желая убедить самого себя, что сегодня — обычный день, обычный день, когда он включает свой разряженный мобильный, и все в порядке. Но это не так, и его пальцы дрожат при незаметном и привычном нажатии.       Его скоро найдут.       Игры в прятки теперь закончились.       Юджин оглядывается по сторонам, но никто на него не смотрит, и он убирает телефон обратно.       Они подходят к самому краю.       Волны бьются о разбитый край гавани, покрытый на поверхности красноватым мхом, брызги падают на и без того мокрое от дождя каменное растресканное полотно.       -И что нам нужно сделать, чтобы это нечто вылезло?- Гонжа смотрит вдаль — и даль черная бездушно полыхает сумеречными останками над горизонтом.       -Не знаю,- Юджин пожимает плечами,- что-то случится. Нужно подождать.       Кейл вглядывается в воду, поджимая губы, его пальцы плетут невидимые нити в воздухе, изображая движения пианиста, стучащего робко по беззвучным клавишам.       -Я думаю, ты прав,- он говорит, указывая пальцем себе на голову,- кое-кто говорит, что на дне прячется страшный ублюдок.       -Он спит?- Гонжа инстинктивно сжимает ножны, все еще держась рядом с Юджином.       Монстр, что прячется в глубине. Так или иначе от него необходимо избавиться: будущие и прошлые жертвы и даже благословленная экосистема — не имело смысла просто оставлять все как есть только потому, что оно не пыталось их сейчас сожрать.       -Может, его спровоцировать?       Юджин не знает, откуда у Докчи меч, но он ни капли не удивлен тем, что он умеет им пользоваться.       -Без проблем,- однако действует Кейл.       Он снова движет запястьем, и они наблюдают за тем, как осколок земли, сжатый в грубую нить копья падает с неба, силой первобытной погружаясь в бездонное море.       Юджин хочет спросить, не было ли шуткой то, что он только что увидел.       -Охренеть.       Гонжа выражений не подбирает. Докча выглядит еще заинтересованнее, чем раньше.       -Это все еще Древние Силы?- он спрашивает, делая небольшой шаг назад от барахтающихся под давлением волн.       -Да, это очень удобно.       Юджин не в состоянии этого отрицать. У него нет времени даже подумать.       -Наверное, мне стоит использовать свой навык сейчас,- он предполагает дергано, замечая большую тень, искажением поднимающуюся к поверхности.       Вода падает вниз, расходясь громкими всхлипами. И, как только он хватает их за руки, раздается нервный смешок Докчи.       -Мое описание тогда явно не было излишним.       Чудовище смотрит сотней проторенных глаз, заплывших в илу, полуплавниками остреющими прорезая кромку течения.       -Ты думаешь?       Его форма стекает неестественно, почти прозрачная, зеркальная между небом и морем, испорченная лишь тонкими и ломкими человеческими костями, вколотыми в черную под отражающей поверхностью плоть.       Невозможно понять, где заканчивается мир и начинается монстр.       -Мне кажется, это хуже.       Чудовище открывает рот — Юджин вздрагивает непроизвольно — маленький уголок длинных и острых игл над самой гладью, насмешливо перевернутых набок.       1/20?       Примерно столько от этой твари они могут сейчас увидеть.       Глаза хлопают, всматриваясь отдельно в каждого, глина сползает медленно с чешуйчатой кожи, спадая на пропитанные кровью зубы.       Запах разложившейся плоти расплывается в воздухе, и его руки сжимают сильнее с обеих сторон.       Юджин собирается применить навык удвоения силы атаки, когда телефон в заднем кармане начинает гудеть от поступившего на него звонка.       Пасть раскрывается шире.       И дыхание замирает в легких, следует ему осознать одну вещь.       Хах.       Дождь продолжает идти, растапливая туман над водой.       Чудовище улыбается.