Дом на утесе

      -Твой брат одержимый яндере, но ты винишь в этом собственный навык?       Гонжа грызет сухое печенье, его оро полыхает алым, невидимым дымом скользя по коже и согревая теплом искусственным, вызванным странной аурой, пульсирующей вслед за биением иного сердца. Оно танцует бесследными всполохами по одеялу-проводнику, раскинутому на их коленях.       Тело промерзгло до костей — оттаяло в тонких прикосновениях. За спиной — стена деревянная, пропахшая гнилой листвой и осенней грязью, под ногами — жесткий матрас спальный, и они сидят на нем вчетвером, подпирая плечами крепко сколоченные вместе доски.       Дождь превратился в ливень, ливень — в грозу, морские волны зовущую об утес биться. Ветер заставляет стекла трещать, плакать и кричать истошно в постаревших рамах.       Часы безразлично продолжают ход.       Поток воздуха исчезает в дыре лестницы, прикрытой в петлях заржавелым люком, оставляя второй этаж недоступным для кусающихся сквозняков.       -Думаю, да,- Кейл отвечает Докче вместо Юджина.       В его ладонях испускает пар чашка — крышка от термоса, залитая кипяченой водой. Он перебирает пакетики чайные, закинутые когда-то в одну коробку, и вытягивает что-то цветочно-зеленое, разрывая аккуратно хлипкую упаковку пальцами. Треугольный мешочек падает в чашку, превращая воду в бледный болотный цвет.       -С чем это?- спрашивает Юджин, пока Кейл засовывает разорванную бумагу в ту же коробку, из которой он ее взял.       -С персиком.       Гонжа поворачивает голову в их сторону, чтобы сместить взгляд на единственную свечу, колыхающуюся у их ног. Он протягивает печенье Докче, спокойно принимающему его из чужой руки. Каркаде в той же кружке, что была вымыта от вина, выглядит почти также, его малиновый цвет кровавыми мазками остается в трещинах обветренных тонких губ. Докча секунду смотрит в нее, прежде чем по-детски окунуть туда печенье, а затем положить в рот. Легкая улыбка кажется игрой света в сковавшей их полутьме.       -Прошло около двадцати часов? Твой брат действительно скоро придет сюда?       Вопрос Гонжи закономерен, однако Юджина никак не касается, идет по кривой, петляя мимо его действительности, трясущимися пальцами пытающейся провести круг.       -Дело не в этом,- он греет плечи в натянутом одеяле,- просто меня уже похищали, а Юхен слишком беспокоится обо мне, чтобы отпустить без личного предупреждения.       Кейл слева от него совсем не шевелится, когда задает вопрос:       -Он бы отпустил тебя с предупреждением?- зеленый чай почти бесцветен, заляпан черными отражениями в глубине.- Одного?       Юджин не может ответить. Оро танцует бликами на запястьях Гонжи.       -Нет никого, кто затормозит его?       Нет никого, у кого это получится.       Печенье ломается, твердое, старое, с засушенными ягодами. Юджин не понимает, почему оно совершенно для них нормальное, и берет попробовать. Никто не хочет спускаться в морозильник первого этажа, чтобы хоть что-нибудь приготовить.       На ум приходит имя.       -Есть один.       Крошки ржавчиной тлеют на языке, впиваясь каменистой щебенкой в десна. Не так уж плохо.       -И кто это?- Докча протягивает ему кружку через Кейла, Юджин искренне благодарен.       Гонжа умудряется есть нечто подобное всухомятку.       -Один S-ранг, у него должно хватить сил, чтобы на некоторое время вразумить брата, хотя навряд ли Юхен станет его слушать.       Докча задумчиво бормочет себе под нос.       -Он не кинется спасать тебя вместе с ним?       Юджин не думает, что Хендже еще не знает, где он и почему он здесь. Но Хендже не его брат и, честно сказать, пугает то, что он понимает его лучше, чем Юхен, который ради него умер.       Умер.       -Нет, Сун Хендже не такой человек. Если он видел мою записку, то, по крайней мере, подождет подольше.       Гожна справа дергает плечом, привлекая его внимание.       -Не хочешь позвонить ему?       -Позвонить?- Юджин не рассматривал этот вариант, потому что его телефон разобран и вырублен в безнадежной попытке потянуть время собственных поисков.- К сожалению, мне не с чего.       Сун Хендже не был самым приятным человеком, но он был умен, хитер, расчетлив и более разумен в те моменты, когда действительно нужен. Юджина правда все это, кажется, никак не касалось.       Он мог попытаться. Если бы Хендже появился раньше Юхена, Юхен бы сошел с ума, но если он поговорит с братом через Юхена, разве это не остудит его пыл?       Табличка неоновым: я устал, не приближайся. Нож по чувствам один раз — лучше, чем оставлять все так, как оно есть сейчас. Юджин не может убегать вечно, каждый чертов раз, когда тошнота лезет в горло от вида системного сообщения и звука родного голоса.       Ему стоило купить одноразовый.       -Доверяешь ему?- Кейл спрашивает осторожно, заглядывая в глаза, красные искры в карих зрачках напоминают прожженные насквозь дыры.       Юджин нервно поводит плечами.       -Нет. Определенно нет.       Докча усмехается, протягивая ему уверенно телефон, и Юджин не верит в то, что мистер Преисподняя не подумал об иномирной концепции несовпадения примитивных мобильных данных.       Значит, все в порядке.       Он вбивает знакомые цифры в тонкую ленту экрана, покрытого десятком царапин и одной угрожающей трещиной. Свет пульсирует по краям, оставляя иллюзию сломанного устройства гореть сероватым оттенком в его ладонях. Юджин жмет на динамик, включая раздражающую обычно громкую связь.       Они слышат гудки, и Гонжа сильнее прижимается к его правому боку, пока Кейл слева наоборот позволяет ему пространство. Докча с краю подается вперед, разворачиваясь и прижимая к груди колени.       Знакомый голос фамильярностью парализует воздух:       -Так ты решил позвонить мне? Рад, что не твоему недалекому брату.       Юджин поджимает губы. По другую сторону карабкается лишь мягкий шум ветра от кондиционера и легкий стук удара по клавиатуре.       -Если бы Юхен был недалеким, я бы с радостью ему позвонил.       Гонжа тихо усмехается, наслаждаясь то ли странной динамикой, то ли тем, что Юджин наконец выказывает свое раздражение в какой-то более приемлемой форме, чем разговоры сквозь забитое ватой горло и побег на морское побережье с опасностью появления чудовища, с которым он не способен справиться.       -Забавно,- листы бумаги шуршат,- и чего ты хочешь?       Он ничего не хочет просить у Хендже, но Кейл кладет руку ему на предплечье.       Давай,- скулит нечто внутри,- это поддержка. И глава Гильдии Сесен не худший выбор.       -Я знаю, что тебе нравятся одолжения, так что возьми еще одно: придержи моего брата.       Ему не нужно говорить «пожалуйста» этому человеку.       -Когда в следующий раз пожелаешь свалить от него, просто приходи ко мне. Мы можем повеселиться вместе.       Докча недоуменно-недоверчиво изгибает бровь, вслушиваясь в бархатистый голос, нугой сладкой оплетающий холодное и мрачное пространство за пределами доступной ему территории.       -Вынужден отказаться, в прошлый раз я почти умер в твоем аквариуме,- Юджин парирует беспечно репликой, заставляющей Гонжу сдержанно рассмеяться.       -Ты прав, твой назойливый брат и сюда залезет. Как насчет путешествия за границу?- все звуки исчезают, оставляя едва заментое стучание по стеклу — Сун Хендже подошел к окну.- Как расплата за одолжение.       Юджин прикидывает в голове и, к своему ужасу, не видит здесь ничего плохого. Когда пламя съедающее Землю стихнет, когда захлопнется последняя пасть чудовища или когда он безнадежно поймет, что все это бесполезно, когда Система развалится в прах... почему бы и нет?       -Неужели тебе так скучно? Я думал у главы Гильдии сейчас много дел, в особенности в защите от Юхена.       Он язвит, желая прикрыть последующее согласие чем-нибудь ядовитым, даже если это не возымеет на его противника никакого эффекта.       -Да,- но Хендже не отвечает тем же, хуже — он отвечает искренне, ставя Юджина в очередной тупик.- Разве так плохо — хотеть тебя?       Это не то же, что его навык, не его побочные действия, не что-либо еще, как нечто заставившее Юхена понять, что оставить Юджина в стороне — почти равняется его смерти. Это все Сун Хендже, все, что он сам стирает внутри своей головы, оставляя без пятен на языке — без влияний и без враждебности. Одно искреннее желание.       Собственничество, как оно есть.       И глупо, что это греет.       -Ладно,- он сжимает свободной рукой ткань старого пододеяльника.- Насколько тебя хватит?       -Я уже знаю, где ты,- Юджин не удивлен,- но твой брат нет, хотя и близко,- и это тоже наверняка его заслуга.- Еще пара часов, потом подключится Ассоциация. У тебя полдня.       Они планируют разнести город? Последнее, что ему нужно — это Сон Таэвон, бегующий за Юхеном, пока тот гонится за Сун Хендже. Звучит очень ве-се-ло.       -Не делай хуже,- молитва в пустоту.       -Ничего не обещаю.       Вызов завершается главой Гильдии Сесен, полностью удовлетворенным своей текущей жизнью. Юджин может только вздохнуть.       Кейл убирает аккуратно руку, когда Юджин передает иномирный продвинутый телефон Докче.       -Так вы встречаетесь или что?       Воздух застревает в легких вместе со словами Гонжи, и он давится ими, скашивая взгляд на невинно-заинтересованное лицо.       -Нет,- ему хочется обидеться на то, что кто-то вообще мог такое подумать.       -Нет?- Докча бросает мобильник в карман, снова сжимая руками кружку, чай в которой все еще не остыл благодаря горящему оро.- Вы не флиртовали друг с другом?       Кейл добавляет сбоку:       -Ты согласился поехать с ним вдвоем в путешествие.       Юджин ощущает физически краску, ползущую по щекам, малюющую мазками шею, и отчаянно машет головой, как болванчик, которого застукали на том, что он ничего больше не отрицает.       -Нет, нет. Это просто, ну, мы, то есть я ему должен, и еще один долг сверху не так давит. К тому же он не попросил что-то опасное для жизни, и Хендже очень настойчив, так что, если...       Юджин не знает, как избавиться от окруживших его лиц, наполненных скептицизмом.       Гонжа толкает локтем в бок почти неощутимо — не так, как с S-рангами, ломающими ему ребра.       -Так, он тебе нравится?       Это сейчас важно? Юджин закрывает глаза, пытаясь не смотреть на спокойные выражения, наполненные сдержанным любопытством. Они не давят, не лезут, не вытрясают ему кишки, и если он откажется отвечать — с этим запросто согласятся.       И Юджин не может не думать о том, что именно это сподвигает его ответить.       Как тонко.       -У меня есть компаньон,- Докча неопределенно вертит ладонью в воздухе рядом со своей головой, изображая неизъяснимый род, возраст и рост,- и вся моя жизнь посвящена ему. Думаю, если бы его не существовало, то меня тоже уже давно не было.       Юджин спотыкается на мысли, что это — слишком интимно, то, куда незнакомцы не лезут, то, что не поднимают из ила и с чего не сдувают пыль. Но он не чувствует себя чужим, он чувствует обязанным понять, принять и запомнить произнесенное, оборванное временем в тишине.       -Я люблю его, и неважно, какой смысл этому приписывать. Самый важный для меня человек.       Слова Докчи хрупкие, прозрачные кусочки льда, тающие на асфальте после ночного падения температуры. В них есть грусть бесконечная, давящая болью вниз туда, где взахлеб рыдают, истерически разрывая кожу на лице ногтями, где апатично рассматривают потолок, когда их покидает жизнь, где радуются словам, написанным на бумаге, но не словам, прозвучавшим вслух.       Докча без компаньона. Потеряй он его — возжелал бы он умереть?       Юджина подавляет тяжесть, грубая рана с разорванными краями, кровь, что мешает увидеть детали: кости раздробленные и ошметки мышц, закрученные по спирали дум-дум цветами.       Важный человек.       Самый важный, помимо Юхена?       -Есть кое-кто, зовущий меня названным братом,- Кейл играет с тусклыми бликами на дне своей искусственной чашки,- он заваливает меня работой, раздражает заполнением документов, вытворяет абсурдные вещи, и мне приходится ему подыгрывать.       Кейл усмехается, его дыхание постепенное, выверенное чересчур, и Юджину кажется, что он не часто дает знать людям о собственных чувствах. Кусок штукатурки, на который никто не смотрит, пока сглаживаются, шлифуются чьи-то края, кусок штукатурки, превращающийся медленно в содранное полотно.       Что-то знакомое.       Кейл смотрит ему в глаза.       -Но несмотря на это, он первый, кто поверил мне на слово, кто пытается помочь в исполнении моей мечты, кто постоянно прикрывает меня и соглашается на нелепые просьбы,- глаза сияют блекло, губы складывают слова.- У нас отсутствовали точки соприкосновения, но мы встретились. И как человек, не связанный со мной судьбой или богами, он знает обо мне все и принимает это. Я никогда не смогу оставить его.       Случайный. Он познакомился с Хендже, потому что изменил ход истории, соответствующий времени до регрессии. Их не сводила Система, их не притягивал навык — наркотический всплеск удвоения силы придал волну, более сильную по сравнению с изначальной, но она была, она уже существовала.       Они не были навязаны друг другу, потому что так лучше, удобнее и правильнее. Юджин сам обращался к Хендже, и Хендже знал о нем почти все — вспомнил сам своими невероятными навыками и не послал к черту.       Доверял ли он ему на самом деле?       Кейл улыбается слабо, он выглядит полотном снежным с каплями вина редкими, разъедающими шелковую поверхность. Его карие, багровые в тонах глаза тонут, безмолвными вопросами зараженные и мирной тенью.       Юджин теряется плачевно в разбитых образах, воспоминаниях, как привязанный ошейником к руке собственной, что он пытался сделать для себя и что он сделал для других, строя иллюзии и падая во тьму каждый раз, когда он бросал свою рациональность.       Хендже зовет его вещью, собственностью и навыком, он желает его как вещь, навык и собственность. Он не будет важен, потеряй он свои способности.       Ненужный, не сдавшийся никому F-ранг.       Его опять запрячут в сгнивающую коробку, и все на этом закончится.       Ему нужно больше, больше, чтобы позволить себе довериться.       Он разворачивает голову к Гонже, задумчиво рассматривающему свои колени, стянутые одеялом.       -Не думаю, что могу помочь тебе. У меня нет подобного опыта,- он поворачивается к нему и в его пустых радужках отражается странная слепота расколотого витража в старинной заброшенной церкви.- Мы обменялись жизнями, отдали друг другу все, чтобы ничего не было спрятано. Каждый ее жест, каждый вдох, каждая мысль — все в ней сводит меня с ума. Навряд ли это определение подходит вашим отношениям.       Юджин не может не согласиться, голос Гонжи отчего-то дрожит, и он хочет знать почему.       -Я позволю ей убить меня, если она того пожелает. Она единственная, от чьей руки мне позволено умереть.       Докча смотрит на Гонжу странным взглядом. Кейл трет запястье пальцами, скованными кольцом.       Умереть ради кого-то?       За окном темно и сыро. Дождь иглами осыпает крышу, оставляя боль рушиться мучительно в вечное незаконченное страдание. Шум волн оставляет за собой промерзглый трепет завядшей скорби.       Умереть.       -Но это не твоя концепция. Твоя любовь иная.       Умереть, как его брат.       Голос Гонжи снова слегка монотонен, вкрадчивый ядовито, скрежещущий горькими всхлипами:       -Ты свободен в своем выборе. Как он свободен в своем,- он говорит, будто, нет, действительно знает, что он думает сейчас о Юхене, а не о Сун Хендже.       Хендже, с которым просто, Хендже, с которым понятно, даже если тот прячет, скрывает и желает тебя использовать.       Юхен, с которым трудно обменяться словами, когда тема становится чуть менее примитивной, сложной от уровня «как прошел день?» до «можем ли мы провести его вместе?». Как игрушки с оторванными мягкими лапами, поставленные на одной полке.       Тянись.       И падай.       -Тебе может казаться, что ты что-то должен, что здесь ты только благодаря своему брату, что ты старший и обязан помочь ему, и это так,- Кейл касается костяшек Юджина, побелевших от напряжения, и заставляет его вздрогнуть.- Но ты уже отплатил ему, как только вернулся назад. Все, что происходит сейчас, превышает допустимые проценты.       Он ощущает дрожь, изнутри колотящую здравомыслие, которое он себе сам построил из веток хлипких и остывших мечт.       -Разберись с братом,- Докча смотрит на свечу, создающую демонические черные тени на пространстве под осевшими рамами.- Поговори с ним.       И снова. Слова спасут мир от апокалипсиса, спасут искореженную связь между братьями.       Гонжа кусает печенье, раздрабливая мутный страх и усталость, туманом скручивающуюся в маленькой тесной комнате.       -А потом пофлиртуй с Хендже.       Ах, и его романтические отношения.