Дом на утесе

      Первое, что он ощущает, — это невесомость. Онемевшее сознание просится на свободу, учась дышать, разгрызая тяжелые цепи, что незыблемо тянут уставшее тело вниз.       Статический шум прорезает эхо, замкнувшееся внутри черепа заунывным гудением, позволяя Юджину дождь едва слышать — чувствовать: холодные капли стекают по лицу и плечам, прижатым к чему-то теплому, бьющемуся отдаленно в размеренном сердцебиении.       Ему хотелось бы знать, что за ангел так бережно держит его не впечатляющий грязный труп, но, размыкая дрожащие веки, он видит лицо Сун Хендже, собирающееся воедино из размазанных очертаний.       И Хендже смотрит ответно ему в глаза.       -Все такой же легкий,- шепчет бархатистый голос, и мир волной затопляет его сознание: поток прерывающихся слов, шум прибоя и стакатто дождя, — холодное побережье, суженное до нежной осторожности сильных рук, прижимающих к себе ближе.       Юджин благоразумно краснеет, все также по-детски пытаясь этого не выдавать, но положение принцессы смущает. От Сун Хендже смущает вдвойне.       -Давно ты... так?- его сердце подскакивает к глотке, заставляя сумасшедшего охотника усмехаться.       -Не особо,- он стискивает чуть сильнее, словно думает, что Юджин куда-нибудь от него сейчас убежит,- меня это совсем не беспокоит.       По его лицу вполне можно сказать, как ему все это нравится, и это немного несправедливо.       Хендже промок, его пиджак сырой, светлые локоны выкрашены в серый небесный цвет ниспадающей вниз водой, смешивающей свои оттенки с чужими в ожидаемую палитру унылой блеклости.       Внимательные, неотрывные в глубине глаза напоминают разбитые плитки кафеля, паутину трещин на срезе мрамора, изучающие лениво линии искусанных нервно губ. Юджин интуитивно проводит по ним языком.       -На самом деле, твои новые друзья довольно страшные. Я бы лучше волновался за твоего брата.       Друзья?       Юджин поворачивает голову в единственно доступную для него сторону, и, следуя за сознанием, неразборчивые слова, перемеживающиеся в окружении, наконец формируются в не самую лестную ругань.       Он окидывает взглядом песок напротив чернильного в полутьме моря, замечая на берегу огромную тушу, на сушу вытащенную едва ли наполовину. Луна незаметно почти перебивается в сети стянутых облаков, отпуская бледные лучи освещать изуродованные останки, разбитые недолгим боем.       Рядом с гигантской шеей, кольцом вывороченной наружу, сидит Кейл. По его скованному странной кривизной телу и мертвой бледности вполне можно понять, что тот тоже недавно валялся в обмороке, и Юджин честно рад тому, что вырубил [Ужасающего Учителя], как только понял, что силы Докчи не выдержит.       Лицо Кейла кислое, когда Гонжа забирает у него негодный сейчас даже для половой тряпки мундир и бросает на его плечи свою толстовку. Она, что невероятно, сухая и очевидно теплая, и Кейл, обращая все свое внимание на безразлично-заботливого Гонжу, натягивает ее ниже.       Но чей-то мат нервирует, и Юджин кидает взгляд немного дальше, замечая наконец белое в темноте пальто Докчи, залитое на лацканах бурой кровью. Его руки движутся резко и грубо редкими прямыми жестами, словно сдерживают злость из последних сил, в то время как лицо его абсолютно улыбчиво и спокойно.       Однако яд, что сочится из его рта, определенно достоин льда Преисподней:       -...и, если он говорит тебе что-то, ты должен покладисто склонить свою голову и вникать до потери пульса, пока до твоего легкомысленного, одержимого дерьмом мозга это не дойдет, тебе понятно?       Юджин видит лишь спину, но это точно Юхен, Юхен, что застыл перед иномирцем и не смеет произнести ни слова, руки, что плети, повисли безвольно у бедер, пока голова склонена вниз.       Послушный, он едва заметно кивает. И у Юджина почти случается сердечный приступ.       -Как давно это «не особо» продолжается?       Хендже пожимает плечами, равнодушно рассматривая бьющиеся о труп монстра волны.       -Пару часов.       Докча умудряется успешно гнобить его брата несколько часов? Юджину кажется, что солнце вчера зашло на востоке, но из-за туч он этого не заметил.       -Расскажи, что случилось,- он хлопает Хендже по плечу, чтобы тот отпустил его, и, может быть, дело в усталости голоса, но его осторожно ставят на землю.       Сырой песок расплывается под ногами, стремясь сбежать от давящего диссонанса, продавливающего вниз и раздвигающего землю в стороны. Юджин неуклюже хватается за льняную рубашку, теряя баланс хрупкий, вцепляясь паникующе в пуговицы дрожащими пальцами.       -После звонка твоего брата стало бесполезно останавливать, так что я просто последовал за ним,- Хендже стягивает с себя пиджак, накидывая его на чужие озябшие плечи, тяжелая, на вид мокрая ткань оказывается внутри нагретой и мягкой.- А здесь он нарвался на того парня в белом, и ты можешь прекрасно видеть, чем это закончилось.       Юджин вздыхает тяжело, чувствуя исходящее от охотника чистое удовлетворение происходящей ситуацией, и, если бы его руки не были раньше заняты кое-чьим бренным телом, он уверен, что Хендже снимал бы на видео унижение Юхена, начиная с самой первой минуты.       Он взмахивает ладонью в сторону излишне увлеченного Докчи, чтобы привлечь его внимание, и иномирец тут же переводит на него свой взгляд, прежде чем снова холодно и жутко опустить его на свою жертву:       -Юджин пришел в себя. Я буду надеяться, что ты запомнил мои слова.       Могущественный S-ранг едва заметно кивает. Опять. Побуждая своего брата сходить с ума в расчете на сон или нелепую галлюцинацию. Но это реально, и Юхен разворачивается, скованный, кажется, всем своим телом, чтобы беспокойно подойти к нему.       Мрачный взгляд упирается в Сун Хендже, но Юджин лишь делает шаг вперед, переманивая отрицательное внимание и успешно обращая чужую злость в щепки.       -Я волновался, хен.       Юхен выглядит искренним, как побитая шавка, брошенная у ног хозяина. Он растрепан и бледен, колодой карт перетасован, не знает больше, как говорить или как действовать. Рукав на его куртке порван, кофта та же, что и в последнюю встречу, расходится по краям у воротника. Он промок насквозь, ничем от дождя незащищенный.       Юхен не беспокоится о Докче, Хендже или монстре. Его взгляд концентрируется лихорадочно на Юджине, словно он испарится как туман над водой прямо перед его глазами.       Ты исчез из моей жизни так же, на что ты смотришь?       -Давай отойдем.       Тело все еще трясет мелко, сжимает пробитым холодом к самым костям, но он не осмеливается взять чужую руку.       Они обходят брошенный труп морской твари, и Юджин спотыкается, выбирая опору не в виде брата, но в виде зеркальных пластинок чешуи, их огромных краев в темноте с тенью неразличимых, и может быть, поэтому метафизический монстр, вырванный из раны мира, кажется ему ничем.       Будто его никогда и не было вовсе.       -Когда ты прочитал мою записку, о чем ты подумал?       Песок побережья местами пропитан кровью, ноги вязнут в ней как в трясине.       -Что тебя похитили.       -Даже после просмотра видеорегистратора?       -Да, существует много способностей.       Капли стекают по щекам выученным постоянством, не пытающимся изменить ни ритм, ни стук, бьющийся по водной глади.       Юхен останавливается под утесом, под пикой вытесанными камнями, где-то над которыми стоит маленький одинокий дом.       -После разговора с Хендже, я решил, что он забрал тебя, поэтому вломился к нему и,- он поворачивается к брату, ища то ли сочувствия, то ли понимания, но находя лишь Юджина — сдержанную печаль, уже давно ищущую точно того же,- понял, что у него тебя никогда не было. Зато была запись телефонного разговора, и я зря пытался проверить ее на фальшь, хен.       Юджин не избегает взгляда, не прячется, не пытается сделать вид что то, что он сделал не важно.       Ведь это не так.       -Ты ушел. Почему?       Весь этот мир вымок, сырой, заикающийся и больной, задыхающийся от слез в наслаждении эйфорическом, глотающим в восторге жадном царапающийся инстинкт смерти.       Миру, наверное, тоже грустно.       Почему люди уходят?       -Почему ушел ты?       Юхен вздрагивает заметно, зеркальной чешуей с пространством не слиться — остаться лишь отражением тела Юджина стоять, пытаясь взять под контроль чувства, ковыряющиеся в недре мозгов и сердца гниющей болью.       Они говорили об этом не раз, и чем больше он слышал, тем больше «защита» звучала чушью.       Оправдание, в которое Юхен сам заставил себя поверить.       -Скажи мне.       Юджин напоминает призрака в полуночной тиши, в минутах до рассветной зари, плачущей невидимой каймой за серой пеленой исходящих рыданьем туч.       -Почему ты оставил меня?       Люди не расходятся на похоронах, не расходятся в опасных зонах, идут вместе в данжи, потому что выйти живыми или не травмированными сами они не способны.       Люди собираются вместе, чтобы защитить друг друга и чтобы защитить себя.       Здравомыслие Юхена без брата треснуло, потому что Юджина не было рядом.       Но центр шторма самый безопасный, и, что бы Юхен не думал, ураган всегда крутит вихри вокруг него.       -Что насчет тебя?       Рядом с Юхеном опасно, но без Юхена он бы давно умер.       До регрессии Юджин мог только пресмыкаться и ползать, желая конца, желая свободы, желая собственного разрушения, вылизывать ботинки Смерти, чтобы она смилостивилась и убила — разорвала круг стараданий, в котором ему до брата не дотянуться, до брата, осмелившегося влезть перед ее косой и сломать его окончательно.       Эгоизм сверх всякой меры, забрать у него даже это.       -Назови причину, как есть.       Правда проще, она глупая, нелепая и настолько уродливая, что непонятно вообщем-то смеяться, блевать ему или плакать.       Юхен отказался от чувств Юджина.       -Я хочу знать.       В этом мире, где всегда были только они вдвоем, остался один Юджин.       Он остался один. Брошенный. Жаждущий семьи, своего брата — не боли, обреченности и жестокости, замазанной вкрадчиво словом «защита» от самого близкого, словом, решившем все и перерезавшим ему горло.       -Чего ты хотел?       Юхен прикусывает губу, не в состоянии отвести взгляд.       Защита — это не медленное уничтожение.       Правда грязна, богохульна, дерзка и груба до потери пульса. Истерически смеется в лицо, царапая его изгрызанными ногтями.       Зачем Юхену вообще понадобилось открывать гильдию? Потому что он S-ранг? Потому что у него есть к этому способности?       Чтобы поддержать брата, потратившего на него всю свою жизнь?       -Я... Я хотел...       Дождь ласкает дыру в груди, заливая топленым холодом кости, нежит кожу бесконечным небесным плачем.       Юджин думает, что неправильно сейчас смеяться, и ему почти от этого грустно.       -Ты хотел, правда ведь? Хотел быть главой гильдии, быть классным S-рангом с потрясающей людей репутацией?       -Нет, я...       -Я мог бы это понять. Тебе нужно было просто сказать мне.       Вина хуже любой бездны, любого ада, любого кошмара. Любой другой человеческой черноты, сильнее сердца, разума, чувств и желаний, потому что вина — это даже не чудовище.       Воздух, что смешивается на дне легких.       И Юджин выдыхает ее впервые с тех пор, как научился дышать.       -Незачем было прикрывать это заботой.       Тем, что заставило его скатиться в пропасть, переполненную ничем, кроме жалости, зависти, презрения и неполноценности.       Он бы поддержал его, пошел на работу, закончил учебу и стал бы кем-то.       Разве настоящая «защита» от правды хоть как-нибудь изменилась?       -Прости,- Юхен сжимает край куртки, его темные глаза переполнены слезами сожаления, бесполезного и никчемного.- Я боялся быть для тебя плохим братом.       Его голос скрипит и рвется, ломается в потоках шумящих волн.       -Но я стал им, верно?       Юджин не может ответить на этот вопрос, ему нельзя на него отвечать. В отличие от Юхена, он даже не чувствует того, что ему нужно плакать. Он не обижен и не расстроен.       Юджин отворачивается, подходит ближе к воде, позволяя пене с побережья покрывать его кроссовки, и в голову ему приходит только одна мысль:       Кейл будет ругаться. Ворчать, если точнее, за то, что он специально залез в воду в такую холодную погоду.       Он испускает смешок. В конце концов, разве это не хорошая шутка? Кто-то беспокоится о мокрых кроссовках, когда мир катится к черту.       Гонжа согласится залезть в море минимум по колено. Докча же, наверное, посидит на песке, наблюдая за их потребностью совершать что-то очень бредовое.       Мысли Юджина плывут, они серые, смазанные дождем, но теперь ему даже весело.       Холодный воздух легкий, оседает на языке солью.       -Это больше не имеет значения. Сейчас все изменилось, и единственное, что я хочу от тебя — это понимания. Не игнорируй мои слова, хорошо?       Он смотрит на Юхена через плечо, Юхен вытирает глаза рукавом:       -Да, хен.       Юджин улыбается, вспоминая своего брата совсем ребенком, точно также прятавшим в изгибе локтя лицо, вымазанное в слезах.       Пф. Как мило.       -Позови всех. У меня есть идея.       Юхен растирает по лицу дождь, словно это хоть как-то его спасет, и скрывается за изгибом мертвого монстра.       Юджин разглядывает волны. Перед ним бесконечное море, край которого он никогда не сможет увидеть, не сможет понять и осознать не сможет.       Но он может его коснуться, и он опускается на корточки, небрежно погружая запястье в воду и утягивая в нее один из висящих рукавов отданного ему пиджака.       Вода холодная, такой же температуры, что и песок, что дождь, исчезающий в глубокой синеве, укрытой дрожащим туманом. Небо кажется единым целым с морем, рассеченным когда-то мечом пространством, продолжающим желать срастись разорванным куском плоти.       Мертвая тварь не шевелится. Ее кровь впиталась в пляж, просочилась еще глубже в землю, не оставляя запаха, стирая его волнами, уносящими красные разводы за тусклый светлеющий горизонт.       -Эту штуку следует побыстрее убрать отсюда.       Экосистема и загрязнение. После прорывов Гильдии и Ассоциация всегда помогают с трупами разных чудовищ.       -Здесь был такой красивый вид.       Однако голоса это совсем не интересует.       -В этом мире едят туши монстров?       -Нет?       -Почему ты этого не знаешь? А ты, одержимый хен?       -Что с этим обращением..?       -Ты прав, плакса-хен, почему ты не знаешь таких вещей?       Докча успешно игнорирует, что Хендже тоже ответил ему отрицанием, и меняет издевательские прозвища с поразительной скоростью. Мистер Преисподняя умеет быть достаточно жестоким, когда он этого хочет.       -Кейл, это, наверное, странно, но ты выглядишь очень голодным.       Кейл звучит излишне отдаленно, тоскливо перебирающий свои воспоминания.       -Яблочный пирог.       -Я могу попытаться приготовить, если хочешь,- Гонжа звучит немного неуверенно, и Юджин догадывается, что он никогда подобного не готовил.       -Спасибо,- однако Кейл благодарит его, когда шаги останавливаются за спиной Юджина.       Хендже далеко позади сохраняет свою привычку соблюдения дистанции хладнокровного наблюдателя, Юхен ближе всех, немного левее, нуждающийся сейчас в поддержке и поэтому желающий видеть хотя бы часть очертаний его лица.       Ах, ему так хочется совершить глупость.       Но лучше не задевать Кейла. Юджин не хочет, чтобы он заболел.       -Хен, я привел их.       Мой послушный невинный брат, настало время поплатиться за то, что посмел умереть на моих руках.       -Хм?       Он слышит странный звук от Гонжи, и это неудивительно. Можно сказать в такой ситуации, они бы подумали одинаково.       Затем Докча делает шаг по диагонали за Гонжу, и в итоге трое иномирцев медленно начинают пятиться от него назад. Юхен поворачивается к ним с недоумением в глазах, он все еще ошеломленный и сбитый с толку, с чувством вины, забившем гортань, и разумом приведенным в хаос, и он не в состоянии уследить сейчас за реальностью, чтобы понять, почему эти люди ведут вдруг себя так странно.       А потом времени подумать у него не остается, потому что Юджин разворачивается к нему лицом, поднимая рукой волну и окатывая его морской водой до подбородка.       Смешок Хендже слышен издалека.       Юхен ошеломленно смотрит на своего брата, невинные глаза которого ярко сияют в окружающей полутьме.       Мир из черного медленно обращается в серый.       -Я люблю тебя.       Юхен вдыхает судорожно и мгновением позже улыбается беспомощно ему в ответ.       Рассвет карабкается на небосклон, раздирая дождливые облака.       Их ждет дом на утесе.       Юджин хочет подняться, но онемевшие ноги подводят его в последний момент, и он рушится в море.       А.       В конце концов, существует причина, почему глупые вещи называются глупыми.       В самом деле.       Волны накатывают на него с головой.       Они были просто нелепо тупыми.