Езда на лошади

Вонь гнили была приятной. Кокичи Ома сморщил нос, пока шел по холодному темному подвалу, запах смерти становился все сильнее с каждым его шагом. Нащупывая в темноте выключатель, он услышал жужжание сотен мух, порхающих вокруг чего-то. Что-то синее и раздутое. Когда свет загудел, Кокичи усмехнулся про себя, темнота была поглощена флуоресцентным светом ламп наверху. Там, в центре комнаты, лежал Рёма. Его кожа была синей, раздутой и усеянной черными точками в тех местах, где личинки впивались в плоть, мясо гнило в самой сердцевине, жир разжижался, а мышцы разъедались, когда жуки лакомились кровью. Кольцо яиц окружало его изувеченный анус, покрытый пурпурными и черными пятнами. Его конечности были растопырены, вялые и холодные, когда он лежал на холодных сырых половицах подвала. Кокичи ухмыльнулся и подошел к трупу, избегая луж неопознаваемой слизи, впитавшейся в половицы. С каждым вздохом он почти ощущал вкус гнили, которая цеплялась за комнату своими молекулами. Опустившись на колени, он провел пальцем по лицу Рёмы, любуясь тем, как его глаза вылезли из орбит, покрытые густым оледенением. — О, Хоши… — прошептал он сам себе, проследив кровавые пятна, стекающие по подбородку Рёмы. — Если бы ты только мог видеть, какой ты красивый сейчас! Кокичи перемежал свои слова хихиканьем, приближая свое лицо к лицу Рёмы, рассматривая каждую деталь его гниющей карикатуры. Десны Рёмы начали разлагаться, как и его зубы, большая часть которых давно покинула его рот, а немногие оставшиеся приобрели тошнотворно-черный цвет, цепляясь за его челюсть мельчайшими нитями плоти. Прижав большой палец к одному из них, Кокичи усмехнулся, высвобождая его из десен Рёмы с малейшим усилием, удерживая его между пальцами, как будто это был какой-то священный приз. Отбросив зуб в сторону, Кокичи снова обратил внимание на Рёму. Хихикая, он протянул руку и расстегнул молнию на ширинке. "Что ж!" — сказал он, вставая позади разжижающегося трупа Рёмы. — С тем же успехом могу сделать тебе последний прощальный подарок, Хоши. С этими словами он погрузил свой член в анус Рёмы, застонав, когда почувствовал, как яйца раздавливаются его стволом. Он застыл на несколько мгновений, все еще погруженный в Рёму, прежде чем рванулся вперед, чувствуя, как личинки и мухи хлюпают под его членом, глухие шлепающие звуки наполняют воздух, когда его бедра шлепают Рёму по заднице. Кокичи тихо застонал про себя, впиваясь ногтями в бедра Рёмы, когда он вонзался в крошечного мужчину. В анусе Рёмы был толстый слой застывшей крови, и Кокичи использовал его в качестве смазки, продолжая опустошать труп Рёмы. С последним стоном он погрузил свою порцию спермы глубоко в израненное тело Рёмы. С каждым потоком спермы Кокичи задыхался, чувствуя, как его тело вытекает в анус Рёмы. Когда последняя нить просочилась в сфинктер Рёмы, Кокичи рухнул, тяжело дыша, на тело Рёмы. — Это… было… невероятно… — пробормотал он никому в частности, его дыхание сбилось, когда он вздрогнул. Улыбаясь, он обнял Рёму и обнял его, уткнувшись носом в безжизненное лицо, которое когда-то держало всемирно известного теннисиста, а теперь превратилось в не более чем гниющую игрушку для психопата с фиолетовыми волосами. Поднеся труп ближе к своему лицу, Кокичи наклонился вперед и прижался губами к губам Рёмы, скользнув языком в рот трупа, последние зубы, которые у Рёмы остались, упали и разбились о холодный деревянный пол. Прервав поцелуй, Кокичи рассмеялся, опустил голову на кишащую личинками грудь Рёмы и задремал, мечтая о гниении и разложении, о некромантике и парафилии, о гибели и отчаянии. Кокичи приснилось безумие, и в этом сне он улыбнулся.