цитадель грёз и ночных кошмаров.

— Ты снова уезжаешь? — нарушает тишину негромкими словами Хёнджин. За окном солнце только начало заявлять свои права на пребывание в этом мире. Раннее и спокойное утро, все наверняка ещё спят, и лишь изредка слышатся людские разговоры и цоканье копыт о дорожную каменную кладку. Хёна снова собралась в путь. Она всегда так неожиданно уезжает в какие-то дальние дали. Возможно, даже выезжает из империи. Хенджину не нравилось это, но Хёна с самого детства была такой: ее душа все время тянулась к странствиям, ночам под открытым небом, случайным знакомствам, изучении других людей и других местностей. Так случилось и сегодня, она просто разбудила Хёнджина ни свет ни заря и сказала ничего непонимающему брату, что совсем скоро уезжает. Ему всегда так тяжело провожать сестру: в поездке же с ней может случиться всё, что угодно, о чем даже задумываться не хочется. Но и спорить он тоже не смел, ведь лишать одного из самых близких людей крыльев за спиной — высшая степень бесчеловечности и эгоизма. — Недолго ты в этот раз, — как-то расстроено говорит Хёнджин, прикусив нижнюю губу, отчего кожа в месте укуса заметно побледнела. Хёна действительно очень мало побыла дома по сравнению с тем, что было раньше. Всего два дня… — Ты же знаешь, — она хлопает сонного брата по плечу, — я не могу долго находится здесь. Хёна немного грустно улыбается, и на ее красивом утонченном лице отчетливо поступают следы бессильной злобы, а потом такого же бессильного смирения. Они никогда специально не упоминали то, что заставило Хёну еще больше отдалиться от родного дома и всего, что связывало ее с этим местом, с этим городом и этой империей. Такое своеобразное табу, которое никто никогда не осмеливался нарушить. Хёнджин никогда не спрашивал, где она будет на этот раз и когда вернётся. Да и сестра не рассказывала о путешествиях, считая это личным до невозможности. Это была уже своего рода привычка. Она уезжала, а позже снова возвращалась домой на какой-то ничтожный промежуток времени, который даже нельзя было обозначить чем-то вроде «побыла в гостях». Так продолжалось уже больше семи лет кряду. И оба, казалось бы, даже привыкли видеться пару раз в год, в лучшем случае. Однако Хенджина неизменно преследовало плохое предчувствие, ходило за ним невидимой тенью, омрачая жизнь своим в ней присутствием. — Будь осторожна, — в этот раз очередь Хенджина невесомо коснуться сестринского плеча, немного сжав, будто то было безмолвное пожелание удачи, а не простой и такой привычный жест. — Обязательно, — она криво улыбается и берёт с собой в путешествие лишь небольшую сумку со всем нужным. Хёнджин же только вздыхает — это все, что ему оставалось делать. Прошлое не воротишь, да и ни к чему это. Что было, то прошло, и вспоминать самое болезненное совсем не обязательно. Он вновь поджимает губы, вспоминая заплаканное лицо своей вечно сильной и непоколебимой старшей сестры, когда ее разбили в дребезги, а следом еще и растоптали, оставив валяться на проезжей дороге, надеясь, что какой-нибудь незадачливый кучер проехался по ней колесами экипажа, оставив в еще более плачевном состоянии. Такое не то, что вспоминать не хочется — насильно заставляешь себя забыть, чтобы ненароком не разорвать виновника на мелкие частички, не раскрошить его душу и не похоронить без почестей. Так безопаснее и даже намного спокойнее. Когда дверь за Хёной закрывается, а ее прощание тает в рассветной дымке, Хёнджин слышит сверху какое-то копошение, от которого не просыпается полностью, но поправляет волосы и совсем домашнюю, не предназначенную для выхода в город льняную рубашку, которая во время сна слезла с одного плеча. По пути наверх Хёнджин размышлял, кто же это к нему так беспардонно заявился? Чимин не мог, если учитывать тот факт, что день назад ушел на базар и не вернулся. Ох, как Хенджин тогда изводил себя, но после нескольких часов скитаний по императорской столице они с Хеной успокоили себя тем, что Чимин просто-напросто проснулся где-то по пути и вернулся к себе. Успокоили, чего уж греха таить, успокоили из рук вон плохо. Однако так как ни вечером, ни ночью дома у Хенджина его не было, то и сейчас он совершенно не мог находиться на втором этаже. Но вопреки ожиданиям вкупе с не самыми лучшими мыслями перед заспанным Хенджином предстал знакомый до рези в глазах и боли где-то в грудной клетке образ. Золотые нити, помешанные с угольно-черной тканью его одеяний, еле заметно вьющиеся волосы темно-каштанового цвета, не прикрываюшие закругленных ушек, и глаза, заставляющие его сердце сначала замереть от испуга и неожиданности, а потом забиться с новой силой, — все это складывалось в образ милого сердцу юноши, которого Хенджин так невыносимо давно не видел. — Феликс?.. — Хенджин словно сам не мог проверить в то, что говорил, и в то, что видел. Парень тряхнул головой, что заставило длинные волнистые волосы слегка растрепаться, придавая тому еще более очаровательный вид, а потом широко улыбнулся. — Не ждал меня, Джинни? — с доброй усмешкой спрашивает названный Феликс, глядя на хозяина дома, облаченного, в отличие от него самого, совершенно не подобающим для приема гостей образом. Хенджин, все еще абсолютно не веря в происходящее, но уже начиная верить в то, что, подобно Чимину, окунулся в волшебный и далекий от гнетущей реальности сон, вихрем несоизмеримого счастья подлетает к незванному гостю и заключает того в крепчайшие объятия. Феликс лишь смеется и обнимает в ответ. От него пахнет далекой дорогой, предвкушением и теплом, и Хенджин вдыхает этот запах, словно впитывая в себя нечто божественное — так жадно и бескомпромиссно. — Не ждал, — выдыхает он, зажмурив глаза от давно забытого удовольствия вот так касаться того, кого любишь всем сердцем, — но безумно жаждал. Феликс смущённо отводит взгляд, мягко улыбаясь, и тоже жмурится, словно луч солнца невесомо прошёлся своим золотым сиянием по его лицу. Подрагивающими от переполняющих эмоций руками он сжимает простую ткань хенджиновой рубашки, цепляясь за неё как за нечто неоспоримо ценное, что ни в коем случае нельзя упустить. — Тебе не опасно тут находиться? — настороженно спрашивает Хенджин, когда первая волна эмоций отступила. — Возможно, — ехидно начинает Феликс, — я желаю тебя куда больше, чем мне позволено. Хенджин отступает на шаг и смотрит на возлюбленного с нескрываемым вожделением, которое ему словно ввели под кожу несколько долгих лет назад. А ведь он уже давно забыл, как это: ощущать присутствие чего-то родного рядом с собой, прижимать его к себе, шептать на ухо какие-то невыносимо глупые, но чувственные вещи. Феликс был родом из Анрии — империи, находящейся не так далеко от Остеона. И все бы ничего, если бы около года назад не произошёл случай, заставивший двух императоров воспылать друг к другу небывалой ненавистью. Что за случай такой, правда, никто наверняка не знает, но ходит молва, что анрийцы неоднократно оскорбляли единственного и всеми почетаемого бога Остеонской империи — Хансэ. А уже на религиозной почве начали появляться другие причины, которые по итогу привели к вражде. Хенджин никогда не понимал логики этого конфликта, но и не стремился его решить, хотя, возможно, стоило бы. Через мгновение он немного наклоняется, ибо Феликс ростом пониже его самого, и аккуратно, невесомо накрывает его губы своими, чтобы больше не болтал глупостей. Феликс застыл в изумлении, не смея и шевельнуться. Поцелуй возлюбленного был легким, нежным и чувственным, пробирающим до мурашек. Но ступор парня длился недолго: всего через пару секунд он вплел свои пальцы в волосы Хенджина, притянув его ближе к себе, от чего доселе незамысловатый поцелуй приобрёл новые, более яркие краски. — Я безумно скучал, — шепчет Хенджин, прислонившись своим лбом ко лбу Феликса, и эти слова таят в рассветном мареве. *** — Пак Чимин, имей совесть, — хрипит Минхо, переворачиваясь на другой бок. Чимин тут же застывает в дверях. Его засекли. — Ты куда в такое время мотался? — все так же недовольно спрашивает друг, приоткрывая один глаз. Чимин давит кривую ухмылку. На самом деле, он просто вышел прогуляться, чтобы заскочить в круглосуточную аптеку и купить такое необходимое снотворное. Для Минхо это не должно стать новостью, поэтому Чимин выдал ему всю правду, ничего не скрывая. Минхо лишь пожал плечами и закрыл глаза. Расстилать другу диван он явно не собирался, поэтому Чимин решил, что не будет ничего зазорного в том, что он уляжется рядом с Минхо и наконец уйдёт далеко отсюда. Чимин закидывает в рот сразу несколько таблеток, чтобы уж наверняка, запивает их водой, дабы не так противно было. Глаза сами собой слипаются, а разум постепенно заволакивает дымкой, через которую уже не пробиться наружу, как на вынырнуть утопленнику из морских пучин. Но такая сладкая пелена достаточно быстро отступает, являя взору освещенный ярким полуденным солнцем кабинет. Весь исполненный тёмным золотом и слоновой костью. Все бы ничего, но это не тот кабинет, в котором он был дома у Хенджина. У Хенджина уютно и немного приглашённо, а здесь, хоть и светило солнце, все было пропитано холодом и вычурным богатством. Казалось, что хозяин кабинета до невозможного гордился своим продолжением. А уже через секунду настроение Чимина, которое еще совсем недавно было просто замечательным, перерастает в панику, когда юноша вспоминает события прошлого сна. На подкорке сознания всплывают воспоминания о страхе и о невозможности дышать. В ушах немного приглушенно, словно через толщу воды, звучит холодный и немного хриплый голос. В глазах — чернота, которая когда-то закрыла ему обзор. Интересно, он умер тогда?.. Скорее всего да. Чимин в панике оглядывается вокруг себя, глаза бегают от одного угла комнаты до другого в поисках Мин Юнги. Позже вздыхает с облегчением — кабинет был пуст. Это радовало, но не сильно. Все же, он находился в незнакомом месте, откуда хотелось бежать так далеко, как только возможно. Он быстро выходит из комнаты и направляется прочь из этого вычурного и вселяющего какой-то животный ужас дворца. Дверь на удивление была лишь прикрыта, а в длинных коридорах не было ни души. Но он всё ещё осторожно оглядывается по сторонам, не хотелось бы сейчас снова быть избитым людьми, которые потом будут оправданы императорским гербом да именем. Поэтому тихо, на носочках кожаных сапог шагает по пустым коридорам. Интересно, где вся стража?.. Чимину думается, может сегодня какой важный день, и все силы сосредоточены в одном месте? Или сопровождают императора куда-нибудь… Однако кто-нибудь все равно должен был остаться, чтобы охранять главный вход во дворец… Странно все это. Беспрепятственно выйдя из дворца, Чимин прикрывает отросшими прядями свои человеческие уши, непонаслышке зная, что будет, если их увидят жители его сна. Он идёт по дороге, постоянно нервно оглядываясь. Все же, прошлый раз в этом месте его убили. Грех тут не оглядываться. Спустя некоторое время Чимин уже стоял напротив того самого высокого и уже ставшего родным здания. Этим зданием, естественно, был домом Хенджина и его сестры. Дом этот находился достаточно далеко от центра столицы, ещё немного пройдёшь — и будет лес, в котором очень хорошо гулять летними вечерами. Для Хёнджина это идеальное место жительства — солнечные лучи сюда почти не попадают. Все же, Хенджина можно было бы назвать кем-то схожим с вампиром, о которых часто можно услышать в реальном мире. Чимин говорил о нем Минхо именно так. Для поддержания жизни ему нужна кровь, чьим цветом окрашены радужки глаз. А вот солнечный свет ему яро противопоказан. Наверное, живи Хенджин в мире Чимина, ему бы диагностировали аллергию на солнце или светобоязнь. Правда, питаться Хенджин предпочитал в городом одиночестве, время от времени уходя охотиться в лес. Чимин ни разу не видел то, как Хенджин пьёт кровь. И, наверное, слава Хансэ. Никто не знает, пережил бы Чимин потрясение подобного рода. Чимин идёт по давно знакомым коридорам, проверяя комнаты на наличие хоть одной живой души, но Хенджина нигде не находит, Хены, в общем-то, тоже. Ещё одна комната на его пути, но там его встречает лишь темнота — плотные шторы на окнах каждой комнаты препятствуют солнечным лучам, Хёнджину так проще. Он закрывает и эту дверь, продолжая поиски. Однако в следующей комнате его ждал сюрприз. Это была одна из многих гостевых спален, которые постоянно пустовали. Однако сейчас от этой пустоты не осталось и следа. В кровати кто-то лежал. В лёгком полумраке было сложно разглядеть, кто именно обжил эту комнату. Все, что смог разглядеть Чимин, было тёмной макушкой со слегка вьющимися, но довольно длинными тёмными волосами, беспорядочно разметавшимися по подушке. Но ведь и у Хены, и у Хенджина волосы идеально прямые… Внезапно с нижнего этажа послышались шаги и какое-то беспорядочное бормотание, точно принадлежащее его лучшему другу. Чимин зашёл в комнату и присел на простое кресло с очень мягкой обивкой и стал ждать. Почему-то он был уверен, что друг направляется именно сюда. И оказался прав. — Ох, привет, — удивленно бормочет Хёнджин, стоящий в дверном проёме с двумя чашками чего-то очень горячего, так как из кружек валил пар, в руках. На нем была домашняя одежда, в которой наверняка и спал. Не вычурная, не изящная — самая обычная льняная сорочка. Ещё же раннее утро, он не успел даже переодеться. — Ты как здесь оказался? Я не ожидал тебя сейчас увидеть… — он ставит одну чашку на стол и берёт Чимина под руку, аккуратно и ненавязчиво уводя его из комнаты. — Я сбежал из кабинета того Мин Юнги, он же в прошлый раз успел даже меня убить. Сюда пришёл пешком. Около дворца даже стражи не было. Не знаешь, почему? — рассказывает Чимин, а после удивлённо смотрит на тянущего его прочь Хёнджина. — А почему мы уходим? — Хена же еще спит, — выделяя голосом слово «Хена» произносит Хёнджин и слабо толкает Чимина в бок, — не будем ей мешать. — Я думал, она уже уехала, — неуверенно говорит Чимин, садясь за кухонный стол, потому что именно на кухню Хенджин его и притащил. — Она уедет завтра, — говорит Хёнджин, отпивая из кружки, которую оставил себе. — Ты голоден? Может, приготовить что? — Было бы неплохо, я не ел ещё сегодня, — Чимин неловко глянул на друга, а потом наконец-то зачесал начавшие мешать волосы назад — здесь ему бояться нечего. — Как это ты не ел, смелости где понабрался? — Хенджин не впервые уже замечает, что Чимин плохо ест, и это ему крайне не нравится. — Тогда будем тебя откармливать. Подожди немного, я сейчас что-нибудь приготовлю. И ровно в этот момент с лестницы послышался заспанный мужской голос, бормочащий что-то неразборчивое, но как будто бы недовольное. Чимин вскинул брови, уставившись на друга, который нервно дернулся и теперь смотрел куда угодно, лишь бы не на Чимина. — Хена, говоришь? — с нажимом спрашивает Чимин, желая наконец разобраться, что вообще тут произошло, пока он психовал с Чонгуком где-то в реальности. На кухню вместо Хены зашел длинноволосый парень. Заспанный и очень миловидный. В одной из ночных сорочек Хенджина. Вывод напрашивался сам, но Чимин честно не хотел спешить с этим делом. Именно поэтому замолчал, продолжая сверлить друга взглядом. Если у Хенджина был парень, то почему Чимин об этом не знает? Он правда думал, что у них нет секретов друг от друга. — Доброе утро? — низким и очень красивым голосом, который мало сочетался с внешностью, произнёс парень, глядя то на хозяина дома, но на нежданного гостя. Хенджин тяжело вздохнул. — Это Ли Феликс, мой… — он замолчал на секунду, как будто не хотел произносить это вслух, — человек, которого я люблю, — затем он обратился к названному Феликсу: — Ликс, это Чимин, мой друг. У меня не было возможности представить вас друг другу… По понятным причинам. Чимин все еще смотрел непонимающим взглядом то на одного, то на другого. Каким причинам? Почему Хенджин не говорил ему о своем возлюбленном? Что все это вообще значит? — Вы можете объяснить мне хоть что-нибудь? — все же выдает он. Сейчас все, что происходило вокруг, казалось Чимину каким-то сложным математическим уравнением. А математику в школе он на дух не переносил. — Чимин,.. — неуверенно начал Хенджин, — Ликс приехал вчера сразу после отъезда Хены. И приехал не просто так… — он замолчал, словно думал, стоит ли вообще говорить хоть что-нибудь, но затем почти надрывающимся голосом продолжил: — Чимин, будет война.