Долгий путь к падению

Эджворт заехал на парковку отеля и нашёл свободное место рядом с лифтами. Он припарковался и выключил двигатель. После минутного раздумья, он повернул ключ ровно настолько, чтобы оставить радио включенным. Ноты скорбного гобоя зазвучали по опустевшему пространству салона автомобиля, и прокурор снова откинул голову на кожаный подголовник. Он считал себя спокойным дисциплинированным человеком и очень старался смотреть на мир сквозь призму истины и логики. Но, вопреки внешнему фасаду, который он иногда представлял миру, Эджворт не был сделан из камня. Он стал проклинать себя за свою слабость, когда понял, что ему понадобится время, чтобы собраться с мыслями. Эджворт провёл рукой по своей длинной чёлке, позволяя прядям проскользнуть сквозь пальцы и самопроизвольно вернуться на место. Приложив ладонь к лицу, он почувствовал усталость телом и духом. В животе у него всё ещё бурлило — результат американских горок, на которых его эмоции катались весь день, и всё из-за одного человека. "Райт, Райт, Райт". Делая глубокие вдохи, он перебирал в уме события дня, пытаясь понять, что же пошло не так.

***

Утро было напряжённым, хотя и, в основном, без происшествий. Его последнее судебное разбирательство завершилось на один день раньше отведённого трёхдневного срока, что дало Эджворту возможность пораньше подать документы и начать подготовку к следующему делу. Если он будет работать быстро, то возможно даже успеет к той идиотской церемонии, которую прокуратура запланировала сегодня вечером в отеле "Гейтуотер" в никчёмной попытке поднять моральный дух. Ожидалось, что все будут присутствовать, хотя он ещё не решил, стоит ли присоединиться к остальным. Он был глубоко погружен в бухгалтерские книги и списки улик. Папки были разложены на его блестящем дубовом столе, когда громкий стук в дверь кабинета напугал его и он чуть не пролил чай прямо на важные бумаги. Раздражённый, он поставил чашку на место и распахнул дверь, приготовив язвительное замечание для того, кто стоял по другую сторону. — У пещерных людей больше манер, чем у людей в этом.. — Мистер Эджворт, сэр! — Гамшу стоял на пороге. Он так тяжело дышал, будто буквально прибежал в прокуратуру. Подняв папку, он торжествующе улыбнулся. — Мы получили результаты по делу Катценберга. Вы не поверите, что обнаружила лаборатория! Недовольство оборвалось так же резко, как и появилось, и на лице прокурора застыло заинтригованное выражение. — В самом деле? Он открыл дверь шире и отступил в сторону, позволяя детективу войти и сесть на диван. Проходя мимо, Эджворт подхватил у него принесённую папку. Гамшу начал вытягивать ноги на плюшевых подушках, но под строгим взглядом прокурора снова выпрямился. — Рана жертвы соответствует нанесению удара дубинкой, всё как сказала леди. — Да, я вижу. Подождите… В отчёте говорится, что жертву ударили с достаточной силой, чтобы полностью проломить затылок. Такая рана потребовала бы от нападающего огромного количества силы. — Прокурор нахмурился, постукивая пальцем и обдумывая результаты. — В этом-то всё и дело, сэр. Мы все пытаемся понять, как эта маленькая старушка могла это сделать. Мы даже сделали ставки. — В глазах детектива появился безумный блеск. — Самое популярное предположение состоит в том, что она просто чертовски сильна, но я думаю, что она дополнительно использовала какой-то утяжеляющий предмет. — Это был её сын. Ответ был прост. У женщины не хватило бы сил нанести такой жестокий удар, но её сын был профессиональным тяжелоатлетом. Он подавил дрожь, представив, как на него обрушится гнев этого человека. — Да, а потом она… Что? Сын? — Гамшу чуть не подавился слюной, когда вся его концепция дела перевернулась с ног на голову. — Тогда почему его мать дала ложное признание? — Разве это не очевидно, детектив? — Он вернул папку с печальной улыбкой. — Она защищает своего сына. — Ох. — Кустистые брови Гамшу сошлись вместе, и он задумчиво потёр рукой щетинистый подбородок. Эджворт скрестил руки на груди. — Скажите офицерам, чтобы они собрали доказательства против сына. Я не передам это дело в суд, если они продолжат выдвигать обвинения против его матери. — Он посмотрел на задумчивое выражение лица детектива и ухмыльнулся. — Я надеюсь, вы не слишком много поставили на это предположение? Гамшу вытянулся по стойке смирно. — Нет, сэр. Я поспорил на порцию сосисок. Мэгги всё равно хотела попробовать свои силы в их приготовлении. Разве она не лучшая? — Его рот изогнулся, как будто он пытался подавить широкую ухмылку. Эджворт подавил желание закатить глаза, каким бы детским ни было это действие. Действительно, детектив в последнее время был невыносим. Почти каждый день ему приходилось выслушивать какую-нибудь новую историю о том, как мисс Бёрд была такой заботливой, или ободряющей, или умела орудовать своими пальчиками, что, честно говоря, было больше, чем он когда-либо хотел знать об этой женщине. Если бы детектив посвящал своей карьере хотя бы вполовину столько же времени, сколько ей… Но он знал, что был несправедлив. Дела у Гамшу шли хорошо, почти достаточно, чтобы на этот раз гарантировать повышение зарплаты. В глубине души Эджворт был рад за этого человека и его развивающиеся отношения. Истинная причина его раздражения была двоякой. В отличие от детектива, у Эджворта не было времени искать романтического партнера. Прокуратура всё ещё страдала от скандалов и коррупции, и до тех пор, пока не был нанят дополнительный персонал, оставшимся прокурорам приходилось терпеть длительную нагрузку. У него оставалось очень мало свободного времени, которого едва хватало, чтобы предпринять серьезную попытку завести собственные отношения. И если Эджворт должен был признать всю правду, он также затаил некоторую обиду на детектива. После почти двухлетней погони за мисс Бёрд, Гамшу наконец заполучил её. Его настойчивость была вознаграждена, и его мир, по-видимому, превратился в сладкую страну солнечного света и радуг. Эджворт сильно сомневался, что ему самому когда-нибудь повезёт испытать это чувство. И даже если в его расписании было место для свиданий, человек, к которому его больше всего тянуло, не был заинтересован. Гамшу, рот которого всё ещё подёргивался от счастья, прервал его размышления. — Ах да, ваша секретарша просила меня передать вам сообщение. — Хмм? — Что-то о том, что скоро состоится один особо потный пересмотр, сэр. Эти проверки были ещё одной попыткой прокуратуры пресечь любые дальнейшие правонарушения. Как верховный обвинитель, Эджворт был обязан наблюдать за судебными процессами своих коллег. Хотя он был уверен, что оценки приведут к лишним порицаниям, в этом назначении не было ничего особенно изнурительного… Ах, точно. — Почти верно, детектив. Я должен наблюдать за обвинителем Пейном для его оценки. — Ой! Ну, я знаю, что сегодня днём у него суд. — На вопросительный взгляд прокурора, поднявшего бровь, он поспешил продолжить. — Вчера мне пришлось давать показания в его пользу, а этот адвокат с колючими волосами продолжал возражать и затягивать дело… — На стороне защиты был Райт? — Да, он и та девушка-медиум были.. Эджворт позволил детективу болтать дальше, больше не слушая. Он пытался подавить прилив тепла, который пробежал по его телу при упоминании адвоката защиты. Райт будет там, со своей торжествующей улыбкой, сердцем нараспашку и своим идеализмом, безрассудным, быстро соображающим и более чем достойным соперником для кого-то вроде Пейна. ...Почему он никак не может похоронить эти проклятые чувства?! Он понял, что Гамшу выжидающе смотрит на него, ожидая ответа, только когда в офисе внезапно воцарилась тишина. Схваченный с поличным со своими не совсем профессиональными мыслями, он почувствовал, как румянец угрожает проявиться на его щеках. — Мои извинения, детектив, но я должен попросить вас уйти. У меня много работы, которую нужно закончить. — Он направился к двери, пытаясь выпроводить его. — О, конечно, сэр. Но вы же собираетесь пойти на судебное заседание? — Возможно, — нахмурился прокурор. Гамшу ухмыльнулся, направляясь в коридор. — Что ж, тогда увидимся там, если вы всё же решите пойти. Я обязательно хочу знать, почему этот парень ограбил банк! Эджворт закрыл дверь с тихим щелчком. Он уже планировал, как лучше закончить оформление документов и приступить к судебному разбирательству, точно так же, как не так давно он свернул свои дела и пролетел полмира, чтобы как можно быстрее увидеть Райта. Он был таким дураком.

***

К тому времени, когда он и Гамшу прошли на трибуны, зал заседаний был уже довольно полон. Эджворт намеревался уединиться в тихом уголке, откуда хорошо просматривались прокурор Пейн и Райт. Однако, постояв наверху лестницы в поисках подходящего места, знакомая маленькая девочка в розово-фиолетовом халате встала и отчаянно замахала рукой. Гамшу направился к ней, и он неохотно последовал за ним. — Привет, маленькая мисс Фей! Ты здесь одна? — Гамшу огляделся, словно ожидая увидеть кого-то ещё, вертящегося рядом с девочкой. Прокурор узнал Перл, маленькую кузину мисс Фей. Он встречался с ней всего несколько раз, обычно в стрессовых и эмоциональных обстоятельствах. Что-то в ней изменилось, хотя он не мог точно определить, что именно. — Здравствуйте, мистер Детектив, и, эм, мистер Эджворт. — Улыбнувшись детективу, она застенчиво повернулась к прокурору, опустив голову и глядя в пол. Эджворт понял, что у него всё ещё было мрачное выражение лица, свирепый взгляд, который обычно заставлял его противников дрожать, а других передумывать приближаться к нему. Он мысленно отчитал себя, задаваясь вопросом, будет ли ему когда-нибудь комфортно с детьми, и слегка улыбнулся ей: — Добрый день, мисс Фей, — сказал он, слегка кивнув в её сторону. Похоже, это сработало. Она нерешительно улыбнулась ему и жестом пригласила их обоих сесть. Гамшу сел между ними, и прокурор был очень благодарен, что тот отвлёк её. Когда он открыл свой портфель, вытаскивая и раскладывая нужные ему бумаги, он уловил обрывки их разговора. Гамшу рассказывал всё новые истории о нём и мисс Бёрд, и Перл, казалось, была в полном восторге от его рассказа. Её щеки порозовели, а глаза расширились от восхищения. Он поднял глаза, когда люди начали заполнять зал суда. Обвиняемого, бледного и слегка испуганного, сопровождал судебный пристав. Старшая мисс Фей последовала за ним, одетая в новый более длинный халат и привлекающий внимание амулет на шее. Позади неё стоял сам адвокат. Эджворт почувствовал, как у него защемило в груди, как будто из неё вырывали сердце. Когда он впервые увидел своего друга детства в суде, такого взрослого и странно эффектного в своём синем костюме, это пробудило в нём чувства, о которых он не задумывался с юности. Даже сейчас та же смесь опасения и восхищения кипела в нём, когда он столкнулся с Райтом. Он с юных лет знал, что его не интересует противоположный пол, что его привлекают мужчины. Как только он преодолел своё прошлое и примирился со своим нынешним жизненным путём, он позволил себе дружбу с Райтом. При этом, вопрос о том, что могло бы быть, всегда маячил на горизонте. Но он видел, как Райт смотрел на свою бывшую возлюбленную из колледжа, молодую девушку из Хазакуры, и понимал, что адвокат не разделяет его романтических предпочтений. После долгой ночи размышлений и рефлексии, просматривая письма от молодого Феникса, на которые он так и не ответил, Эджворт решил задушить в себе это желание. Но это желание так просто не задушишь, не убьёшь, сколько ни пытайся. — О, а вот и она! — Перл заёрзала на стуле, указывая на свою кузину. — Разве она не прекрасна в своей новой мантии? — Да, это точно, — ответил ей Гамшу. — Теперь, когда она глава деревни, она не может проводить так много времени с мистером Ником. Но это не значит, что они стали любить друг друга меньше! — Перл глубокомысленно кивнула детективу. — Разлука заставляет любовь крепнуть. Эджворт почувствовал, как что-то ледяное пробежало по его венам. Он повернулся к девочке, старательно сохраняя нейтральное выражение лица. — Что вы имеете в виду, мисс Фей? Она просияла, глядя на него. — Они особенные люди друг для друга. Однажды они поженятся и нарожают много-много детей! Он моргнул, застигнутый врасплох. Конечно, она, должно быть, ошибается. Майя Фей — и Райт? Ради всего святого, они оба знали мисс Фей с тех пор, как она была подростком! Он взглянул на пару за скамьёй защиты. Майя раскладывала бумаги и пачки улик, а Райт перебирал их все, беззвучно шевеля губами, словно напоминая себе о важности каждой из них. Разница в возрасте между ними составляла целых семь лет. Но когда он рассматривал Майю, переводя взгляд с неё на Райта, он понял, что пройдёт не так уж много времени, прежде чем эта разница перерастёт во "всего лишь семь лет". Она превращалась в красивую женщину, занимающую респектабельное положение и имеющую значительный опыт работы с Райтом. Мысль о том, что Райт внезапно увлёкся ею, не казалась такой уж надуманной. Прежде чем он успел ответить, прокурор Пейн, наконец, вошёл в свою часть зала суда, а его свидетель последовал за ним. Эджворт придал своему лицу свирепый вид и обратил своё внимание на прокурора. Позже будет время обдумать дела Райта — прямо сейчас нужно было приниматься за работу. Если Пейн получит особенно разгромный отзыв… по крайней мере, Франциска это одобрит.

***

Эджворт наконец выключил радио. Гобой затих, и его мелодию подхватила отвратительная секция валторны, превратив мрачную мелодию во что-то слишком напыщенное, чтобы он мог бы это терпеть дальше. Он всё время возвращался к тому моменту перед офисом адвоката. Райт был так близко к нему, и было бы легко просто наклонить голову и потребовать поцелуй, которого он жаждал, и на мгновение он почти поверил, что Райт действительно хотел, чтобы он это сделал. Ему следовало отказаться подвезти их. Он схватил ключи и вышел из машины, решительно направляясь к лестнице рядом с лифтами. Ему нужно прекратить эту нелепую чушь. "Гейтуотер", безусловно, прошёл долгий путь от своих корней, как просто ещё один бизнес-отель, превратившись в респектабельный отель высокого класса. Мраморные полы блестели, а вычурный декор придавал помещению определённую роскошь. Рядом со входом было недавнее дополнение к отелю: лаундж-бар под названием "Верона". Это было место, в котором царила уютная, интимная и заметно дорогая атмосфера. Пересекая приёмную, Эджворт услышал тихую мелодию, разносящуюся по вестибюлю. Он остановился, прислушиваясь. Небольшой оркестр играл на приподнятой сцене внутри зала, а трубач играл со вкусом подобранную джазовую аранжировку темы "Стального Самурая". Невольно губы прокурора изогнулись в улыбке. Церемония обвинителя была бессмысленной формальностью. Присутствие ожидалось, но, по мнению Эджворта, не было строго обязательным. Он выиграл бы несколько драгоценных часов для себя, если бы пропустил его. И даже несмотря на то, что ему нужно было закончить заполнение бумаг и сделать ещё больше подготовительной работы, ему вдруг захотелось выпить бокал вина и расслабиться. "Тебе стоит как-нибудь сделать перерыв." Подобно одному из детей, следующих за крысоловом, Эджворт обнаружил, что его тянет к звукам музыки, которые вели его в лаундж-бар. Внутри было темно, на окнах были задёрнуты тёмно-синие шторы, а на полу стояли круглые столы из красного дерева. Вдоль дальней стены комнаты тянулся бар, в котором подавались только элитные спиртные напитки. Эджворт снял куртку и сел за стойку, довольный тем, как она блестит, и что на ней нет липких пятен. Бармен протянул ему глянцевое меню, и Эджворт был удивлён, обнаружив в нём множество нетрадиционных вин. Он заказал Барбареско, богатое красное вино, которое он не пробовал со времён своего пребывания в Европе. Песня закончилась, растворившись в другой джазовой аранжировке. Потягивая вино, Эджворт оглядывал зал, высматривая других обвинителей. Помимо музыкантов и бармена, по залу была разбросана горстка людей: небольшая группа хорошо одетых мужчин в стороне, разговаривающих между собой; молодая пара за столиком рядом со сценой, шепчущаяся друг с другом; несколько человек, сидящих в одиночестве, наблюдающих за сценой. Наконец, его взгляд упал на единственного человека в баре через несколько мест от него: молодого мужчину, элегантно одетого в стильный чёрный костюм от Армани. Он был очень бледен, такой же светлокожий, как и сам прокурор, с длинными чёрными волосами, которые изящно ниспадали на плечи. Он взглянул на прокурора, быстро оглядев его, и что-то в этом действии заставило Эджворта почувствовать, как лёгкий румянец разлился по его лицу. Их глаза встретились, и мужчина растянул губы в лёгкой полуулыбке, на мгновение блеснув зубами. Эджворт, не желая отступать от пристального взгляда, старательно сохранял невозмутимое выражение лица. Мужчина, наконец, отвёл взгляд, сделав глоток из небольшого стакана, наполненного скотчем, или виски, или какой-то другой золотистой жидкостью. Когда он посмотрел в свой стакан, Эджворт понял, что его дыхание участилось. Он снова обратил своё внимание на музыкантов. Женщина в облегающем платье изумрудного цвета подошла к стоящему микрофону и начала петь низким прокуренным голосом, и на мгновение Эджворту показалось, что он перенёсся в старый ночной клуб сороковых годов. Сделав ещё один глоток вина, он заметил, что молодой человек встал с бокалом в руке и направился к нему. — Вы не против компании? Эджворту потребовалось мгновение, чтобы обдумать свой ответ. Он хотел побыть один, чтобы успокоить свои расшатанные нервы, но было что-то довольно… что-то притягательное в этом мужчине. Эджворт коротко кивнул ему, и тот сел в кресло рядом с ним. Они оба повернулись, чтобы посмотреть на певицу, которая слегка покачивала бёдрами в такт ритму. Волна облегчения прокатилась по телу обвинителя. Он боялся, что этот человек будет пытаться разговорить его прямо сейчас. По крайней мере, теперь у прокурора будет время собраться с мыслями. Угол обзора позволял ему украдкой поглядывать на мужчину рядом с ним. У него был резкий профиль с выступающими скулами, хотя его волосы немного падали на глаза, смягчая суровый взгляд. Что он был за человек? В таком костюме он либо происходил из богатой семьи, либо сделал себе неплохую карьеру. Проводил ли он свои дни взаперти в душном зале заседаний или где-нибудь в менее скучном месте? Был ли он честным человеком? Добропорядочным? Надёжным? Кем-то, кто отправился бы на край света только для того, чтобы погнаться за призраком из своего прошлого? Эджворт на мгновение закрыл глаза, сделав длинные медленные вдохи. Когда песня достигла интерлюдии, молодой человек повернулся к Эджворту. Теперь, когда он мог видеть оба глаза собеседника, Эджворт обнаружил, что они были необычайного коричневого оттенка, почти тёмно-бордового. Он с некоторым огорчением осознал, что ожидал увидеть синие глаза. На лице молодого человека было пытливое выражение, и за ним скрывалось что-то ещё, что прокурор не мог прочитать. — Бизнес или развлечение? Эджворт задался вопросом, была ли эта фраза намеренной. — Боюсь, вам нужно уточнить. — Вы здесь по делу или для развлечения? И снова эти тёмные глаза блуждали по обвинителю, задерживаясь то тут, то там, и Эджворт не был уверен, оценивают ли его или, как могли бы выразиться другие, проверяют. Он сел чуть прямее. — Я был здесь по делу. — А теперь? — А теперь, — сказал Эджворт, взбалтывая вино и встречая проницательный взгляд мужчины. — Уже нет. Тень улыбки промелькнула на лице молодого человека, и он протянул руку. Его хватка была мягкой и сильной. — Я Кристофер Бэнкс. — Эджворт. Хватка на его руке немного усилилась. — Только Эджворт? — Майлз Эджворт. Его рука, наконец, была отпущена. — Приятно познакомиться с вами, мистер Эджворт. — Мне тоже, мистер Бэнкс. — Просто Кристофер. "Не Крис, — отметил он, — а Кристофер." Они погрузились в молчание, ни комфортное, ни совершенно неловкое. Слабый ток чего-то волнующего пробежал между ними дугой. Эджворт остро ощущал присутствие своего импровизированного компаньона, который закинул ногу на ногу и сделал ещё один глоток. Теперь, когда он был достаточно близко, прокурор смог определить, что это бренди. Он был впечатлён. Большинство молодых специалистов предпочитали либо малоизвестное пиво, либо безвкусные дизайнерские коктейли. Эджворт сделал последний глоток вина и поставил пустой бокал на стойку. Он сделал знак бармену: — Ещё, пожалуйста. Кристофер тоже помахал рукой. — И ещё один, пожалуйста, — сказал он, протягивая стакан и вытаскивая бумажник. — И запишите оба на мой счёт. Эджворт почувствовал, как у него скрутило живот, и резко оглянулся на собеседника: — В этом нет необходимости. Кристофер приподнял брови, его глаза слегка расширились. — Мои извинения. Я подумал, может быть... Он начал подниматься со своего места. Эджворт смущённо поморщился. — Нет, это... я имел в виду...— Он быстро вздохнул, побеждённый. — Я не против. Освежившись напитками, Кристофер бросил на Эджворта проницательный взгляд. — Оттуда вид получше, — сказал он, направляясь к уединённому столику в углу. Эджворт колебался. Вид там был определенно не лучше. Когда он осознал подтекст приглашения, то почувствовал, как его лицо вспыхнуло. "Подумай об этом." Захватив свой стакан и куртку, он сел за стол рядом с молодым человеком. Быстрая победоносная усмешка появилась на лице Кристофера, прежде чем она превратилась в сдержанную улыбку. Певица на сцене вернулась к микрофону. Её знойный голос напел первые несколько строк старой песни Пегги Ли. — Что же, — сказал Кристофер, расслабляясь на своём месте. — Для того, кто здесь не по делам, вы, похоже, не очень-то наслаждаетесь жизнью. — Мм. — Эджворт уставился на свой напиток, задаваясь вопросом, какого чёрта он делает. — Вас что-то тревожит? — Тон Кристофера был намеренно лёгким. Эджворт покачал головой. — Не совсем так. — Значит кто-то? Он искоса взглянул на Кристофера, сдержанный и настороженный, и мужчина просто снова сочувственно улыбнулся. — Я понимаю. В наступившей тишине Эджворт подхватил пару строчек из песни. "Why don't you do right, Like some other men do?" Он почувствовал, как что-то холодное и печальное пронзило его. "Почему бы тебе не заняться Райтом?" Прокурор издал короткий горький смешок. Кристофер взглянул на него. Он выглядел озадаченным и слегка обеспокоенным. Эджворт откинулся назад, его плечо коснулось плеча другого мужчины. — Просто... — Он беспомощно поднял руки, качая головой. — Я не уверен, что он заинтересован, — сказал он с некоторой долей страдания в голосе. Кристофер поднял свой бокал. — Ну, — медленно произнёс он, — он определённо что-то упускает, не так ли? — Он сделал большой глоток, и Эджворт не потрудился возразить против предположения о гендерной принадлежности. Он сделал долгий успокаивающий вдох. — Итак, мистер Бэнкс, — начал он. — Кристофер. Его сердце пропустило удар. — Кристофер. Чем ты занимаешься? Прошло много времени с тех пор, как Эджворт участвовал в подобном разговоре, в этом тонком танце слов и тонких смыслов. — Я вице-президент по развитию бизнеса и исполнительной стратегии в банке "Три-Фифтс". — У Кристофера была самоуничижительная усмешка. — Хочешь я переведу это на более распространенный язык, например, на английский? — Не особо, — ответил Эджворт. Значит, это всё-таки были залы заседаний. Он позволил лукавой улыбке тронуть уголок его рта. — Я думаю, вам понадобится новый кассир. Одному из них недавно предъявили обвинение в краже и подставе, а также, вероятно, множество других обвинений. Кристофер, казалось, был ошеломлён. — Откуда, чёрт возьми, ты знаешь что-то подобное? — Сегодня был суд. — Увидев смущённый взгляд, он продолжил: — Я прокурор. — О. Я... я понял. Эджворт ухмыльнулся, чувствуя, что одержал верх. — Человек по имени Бэнкс занимается банковским делом, — произнёс он, мягко насмехаясь. — Как предсказуемо. К его удивлению, Кристофер клюнул на приманку. — С таким именем, как Майлз, ты должен быть дальнобойщиком, — парировал он. В его глазах появился озорной блеск, когда он понизил голос. — Хотя, это может быть утомительно. Может быть, что-то более опасное. Например, каскадёр. Или что-нибудь более... волнующее. Между ними снова проскочила та электрическая искра. Эджворт закинул ногу на ногу, повторяя позу собеседника, и сделал большой глоток из своего бокала. Музыка замедлилась, переходя во что-то с сильным басом. Музыкант выдавал звуки, похожие на удары сердца. Некоторое время они слушали музыку, болтая без умолку. Эджворт был несколько удивлён сам себе. Обычно он не умел вести светскую беседу. Но вино согревало, музыка опьяняла, а Кристофер улыбался ему и касался его, и это скрытое течение чего-то тёмного, волнующего и чувственного продолжало струиться между ними. В конце концов Кристофер ещё раз опрокинул свой бренди, допивая напиток. Эджворт поднял свой бокал, собираясь допить его до конца, когда Кристофер протянул руку и обхватил край бокала. — Могу я попробовать? Эджворт приподнял бровь, но всё же кивнул. Кристофер скользнул рукой вниз по ножке бокала, коснувшись пальцами руки прокурора, когда тот передавал бокал. Он наблюдал, как Кристофер осушает вино, его горло быстро подрагивает, язык высовывается, чтобы поймать последние капли. Он не осознавал, что затаил дыхание, пока Кристофер снова не поймал его взгляд. Прошло долгое мгновение, наполненное напряжением. Кристофер снова пошевелил рукой, схватив одну из рук Эджворта. — Если ты хочешь, я был бы не против твоей компании. Последовала пауза. То самое затаившее дыхание мгновение на вершине американских горок перед падением. Голос Кристофера снова стал тихим. — Мы могли бы сходить куда-нибудь. Мир, казалось, замедлился. Эджворт слушал музыку, ритмичную и пульсирующую; бормотание других посетителей, хор шепота, звон бокалов гостей. Его зрение сузилось до человека рядом с ним, тепла его пальцев. Больше всего он чувствовал, как кровь приливает к лицу. Он почти забыл, каково это, чувствовать себя живым. "Повеселись немного." Эджворт повернул ладонь и, взяв Кристофера за руку, ответил таким же тихим голосом: — Или мы могли бы остановиться в отеле. Кристофер резко поднял голову. Взгляд Эджворта был пронзительным. — Только один раз. Кристофер медленно кивнул, как будто обсуждал условия. Эджворт крепче сжал его руку. — Только на сегодня. Они встали одновременно. — В отеле есть магазин, — сказал Кристофер. — Я могу достать необходимое. Прокурор был рад, наконец, увидеть, как на его лице расцвёл румянец. — Я сниму номер, — сказал Эджворт и взглядом пресёк любые протесты. В вестибюле они разошлись. Кристофер направился в магазин, а Эджворт - на ресепшн. Было бы трудно получить комнату в такой короткий срок, но, к счастью, один из номеров был свободен на четвёртом этаже из-за отмены бронирования. Вскоре Кристофер подошёл к стойке с маленькой чёрной сумкой в руке. — Ну как? Эджворт протянул ему один из ключей-карточек. — Номер 403. Встретимся там. Как только комната была оплачена, Эджворт с колотящимся сердцем поднялся по лестнице. Он остановился за дверью, напоминая себе, что волен делать всё, что пожелает. Что он здоровый мужчина, которому нужно удовлетворять свои потребности, и что ему не перед кем отчитываться, кроме самого себя. И что ему нужно наконец расстаться с мечтой. Он тихо постучал, предупреждая, что заходит. Он не замечал, да и ему было всё равно, как выглядит комната. Кристофер выпрямился с того места, где стоял, склонившись над прикроватной тумбочкой, уже сняв куртку. Их взгляды встретились. Эджворт с оглушительным щелчком закрыл за собой дверь. Они встретились на пороге прихожей. Эджворт почувствовал жар, исходящий от тела Кристофера. Он ободряюще сжал плечо Эджворта. — Ты уверен? "Вовсе нет." В ответ прокурор провёл рукой по щеке Кристофера и прильнул к его губам. Эджворт слишком долго отказывал себе в подобном контакте. Малейшее движение ощущалось как мощный разряд электричества по сверхчувствительным нервам. Прикосновение губ, таких мягких и влажных. Скользящие языки, на вкус как сладкое вино и бренди. Тела, прижимающиеся друг к другу, напряжённые конечности и сладкая пульсация внизу живота. Их пальцы возились с пуговицами, открывая всё больше и больше кожи для исследования, прикосновений и поцелуев. Кристофер разделся до пояса, стройный и бледный. Он прижал Эджворта к стене, расстёгивая его парадную рубашку. Он провёл тёплой ладонью по линии кожи между половинками рубашки, задержавшись на талии Эджворта, подразнивая, затем, наконец, опустился вниз, прижимаясь к его паху. Эджворт давно так не стонал. Кристофер провёл пальцами по выступающему на брюках бугорку Эджворта, медленно обведя твёрдое очертание члена, затем без колебаний расстегнул ремень Эджворта и упал на колени. Эджворт опёрся ладонями о стену, чувствуя лёгкое головокружение. Всё происходило так быстро. Это было то, чего он действительно так долго хотел. Это было слишком.. Он судорожно вздохнул, когда Кристофер обжёг своим горячим дыханием его обнажённый член. Ошеломлённый, он наблюдал, как Кристофер достал из кармана упаковку, разорвал её и вытащил презерватив. Он провёл пальцами по Эджворту, потянув раз, другой, и затем всё, что Эджворт почувствовал, было тесное влажное тепло. "О боже." Это было безумно приятно — требовательные губы, проворный язык и нежное посасывание, двигающиеся в медленном томном ритме. Эджворт тяжело дышал, крепко зажмурив глаза, заставляя себя держать бедра неподвижно, чтобы не вонзиться в этот чудесный рот. Одна рука Кристофера обхватывала его член, в то время как другая выводила бессмысленные узоры на его бедре. Прикосновение было лёгким и достаточно отвлекающим, и Эджворт хотел запомнить этот трюк, чтобы держать кого-то вот так, почти на грани, мучительно и идеально. Он позволил своим рукам оторваться от стены, зарывшись в волосы другого мужчины. Он почувствовал острую боль, когда понял, что шипов нет, только длинные гладкие пряди. Он рывком открыл глаза, и те глаза, что смотрели на него снизу вверх, были не глубокого бесхитростного синего цвета, а тёмные, почти красные. — О-остановись. Эджворт осторожно отодвинулся и поднял Кристофера на ноги. Он прислонился лбом к плечу другого мужчины, закрывая его лицо. К его удивлению, Кристофер слегка усмехнулся. — Слишком чересчур? Когда Эджворт ничего не ответил, он добродушно вздохнул. — Я понимаю, — сказал он, совершенно не понимая. Эджворт наклонил голову, тяжело дыша, и снова встретился с этими тёмными глазами. Они действительно были довольно красивы. Кристофер был довольно красив. Самое главное, что он был здесь в этот момент, с ним. Эджворт был невероятно несправедлив к Кристоферу, и к самому себе. Разве он не может наслаждаться жизнью, не думая о том, чего никогда не случится? Эджворт прикоснулся губами к Кристоферу и медленно тщательно поцеловал его, до потери чувствительности губ. Он может. И он сделает это. Они добрались до кровати, сбросив остальную одежду, и опустились на мягкие подушки. Не было ничего, кроме тёплой кожи и тихих звуков удовольствия, нежных поглаживаний, приглушённых стонов и неумолимого стремления к финалу. И когда Эджворт провёл пальцами по длинным прядям волос и заглянул в тёмные глаза, он почувствовал трепет желания. И когда он услышал слова "Я хочу, чтобы ты трахнул меня", прошёптанные ему на ухо, ему было легко подарить долгий страстный поцелуй и кивнуть. Он опустился на колени позади Кристофера. Эджворт мог любоваться гладкими участками бледной кожи, слушать его стоны; он мог чувствовать, как мышцы Кристофера расслабляются и приветствуют его, слышать его прерывистое от возбуждения дыхание; он мог держаться за стройные бедра и поддаваться каждому побуждению двигаться быстрее, жёстче, глубже. Когда они, наконец, достигли оргазма один за другим, Эджворт не испытал ничего, кроме удовольствия.

***

После того, как они наконец смогли встать, двигаясь медленно и осторожно, они прибрались, как могли, влажными салфетками. Было произнесено всего лишь несколько слов, и странная неловкость охватила каждого из них. Теперь, когда напряжённость между ними наконец разрядилась, Эджворт обнаружил, что им не о чем было говорить. Все их подшучивания были лишь прелюдией к этому акту. Эджворт никогда раньше не делал ничего столь импульсивного. Отношения были достаточно сложными. Он понятия не имел, как действовать в подобной ситуации. Кристофер поправил простыни. — Ты собираешься остаться? — Его голос был лёгким, тщательно нейтральным. Эджворт сделал паузу, ожидая вопроса, но не зная, как ответить. Он перевёл взгляд со своей одежды на постель, затем на мужчину, которого только что в неё затащил. — Сначала приму душ, — сказал он, надеясь, что его попытка потянуть время осталась незамеченной. Кристофер устроился на простынях, и его тёмные волосы разметались по подушкам. — Если я буду спать, когда ты выйдешь, увидимся утром. — Он выключил лампу, погрузив комнату во тьму. Во второй раз за этот вечер, стоя под струями тёплой воды, Эджворт обдумывал недавние события, пытаясь понять, как всё зашло так быстро и настолько далеко. Это свидание было долгожданным освобождением. Кристофер дал ему то, о чём он и не подозревал, что так сильно в этом нуждается, и за это он был ему благодарен. Но, кроме сильного физического влечения, его чувства к этому человеку не были глубже. У него не было намерений продолжать отношения. Как называется подобная ситуация? Верно. Связь на одну ночь. Следующее утро будет ещё более неприятным. Что если Кристофер хотел чего-то большего? Эджворт нахмурился. Он не был готов к отношениям, пока окончательно и бесповоротно не отпустил Райта. "Райт." Он почувствовал слабую пульсацию в груди. Не совсем сожаление. Скорее, больше похожее на тоску. Нет, чувства были не те. Возможно, однажды всё изменится, и он сможет добиться чего-то большего с таким человеком, как Кристофер. Но не сейчас. Выйдя из душа, Эджворт задержался в прихожей. Света из туалета было достаточно, чтобы заглянуть в комнату. Он посмотрел на Кристофера, чьё дыхание выровнялось в медленном, глубоком ритме. Его глаза были закрыты, он умиротворённо спал. Эджворт избавил бы их обоих от ужасно неловких объяснений, если бы просто ушёл сейчас. Часть его чувствовала себя трусом, но остальная часть рассудила, что это был бы самый безболезненный способ выпутаться. Он говорил, что это только один раз. Только сегодня вечером. Кристоферу больше нечего от него ожидать. Эджворт начал тихо одеваться. На столе он нашёл листок бумаги и написал короткое сообщение для Кристофера. Он пытался игнорировать насмешливый голос в своей голове, напоминающий ему, что он хорош в написании записок и исчезновении. "Кристофер, Спасибо вам за незабываемый вечер. М. Э." Он подумал, не добавить ли чего-нибудь ещё, но в конце концов оставил всё как есть и положил записку на тумбочку. Бросив последний взгляд на мужчину, крепко спящего в постели, он закрыл дверь отеля.