Долгий путь к падению

Эджворт променял свою мечту на кошмар. Он сидел за столом, окружённый конвертами, письмами и распечатками текстовых сообщений. Прокурор пролистал стопку маленьких фотографий, на которых он был изображён в качестве объекта съёмки, снятых издалека, снятых без его ведома, и подавил желание обхватить голову руками и откинуться на спинку стула. Гамшу задерживался. Обычно Эджворта раздражало опоздание детектива, но в данный момент он был благодарен ему за возможность взять себя в руки. Он не мог позволить себе потерять ещё больше достоинства перед своим подчинённым, как во время их встречи ранее на этой неделе. Как всё дошло до такого? Ответ был очевиден: по глупости и слабости. Глупость, потому что он захотел чего-то, чего не мог иметь; и слабость, потому что он поддался жалкой токсичной замене.

***

Эджворт вспомнил, как вернулся домой той ночью месяц назад, после того как написал записку и уехал, уверенный в том, что никогда больше не увидит Кристофера. Растянувшись на своей кровати и уставившись в потолок, он снова и снова спрашивал себя о своём решении. После ночи беспокойного сна он записался на приём к своему врачу (лишняя осторожность никогда не помешает) и провёл остаток выходных, готовясь к следующему заседанию, пытаясь найти утешение в рутине. Первое письмо было в почтовом ящике его дома в понедельник утром, простое и скромное. Он почти не задумывался об этом, когда забирал свою почту и нёс её с собой в офис. Когда секретарша принесла ему чай и утренние сообщения, он заметил ещё один конверт среди официальной почты. Сгорая от любопытства, он держал два конверта рядом: они были одинаковыми, оба адресованы ему одним и тем же почерком, без обратного адреса. В животе у него поселилось неприятное чувство, как будто какая-то часть его уже знала, что содержится в конвертах. Сначала он открыл тот, что был прислан ему домой. Мистер Эджворт, Или мне называть тебя Майлзом? Ты никогда не упоминал о своих предпочтениях. Я тоже провёл с тобой приятный вечер, и я был очень разочарован, обнаружив утром что ты ушёл. Я верю, что между нами есть связь, и я бы хотел снова увидеться с тобой. Кристофер Лицо Эджворта стало пепельно-серым, вся кровь отхлынула от него, и он почувствовал, как его сердце заколотилось от бессильной ярости. Он недвусмысленно дал понять, что это будет одна ночь, всего один раз! Не было никаких обещаний, никаких договорённостей или обязательств. Кристофер казался достаточно умным, чтобы понять такую простую просьбу. Что ещё более важно, как этот человек узнал его домашний адрес? Подобная информация оставалась засекреченной на случай ответного удара со стороны подозреваемого или преступника. Он постучал пальцами по полированному дереву своего стола, размышляя. Ему нужно будет поговорить с управляющим его квартиры, чтобы выяснить, было ли письмо доставлено лично или оно прибыло вместе с остальной почтой. ...И что он имел в виду под словом связь?! Он вспомнил, как его лицо внезапно стало пунцовым. Один сеанс близости, за которым последовала неловкость. Какая бы химия ни существовала между ними, она рассеялась, как только они разрешили сексуальную напряжённость. Они едва знали друг друга, им, в общем-то, не о чем было говорить. Эджворт не испытывал никаких угрызений совести или желания "узнать" этого человека получше. У него не было никакого намерения поддерживать отношения с ним или с кем-либо вообще. Не раньше, чем… Эджворт вздохнул, отложил первое письмо в сторону и осторожно вскрыл следующее, доставленное в офис прокуратуры. Он ожидал ещё одну короткую записку, которая там была, но к ней также прилагалась пара билетов на дегустацию высококлассных вин. Нахмурившись, он развернул письмо. Майлз, Пожалуйста, составь мне компанию сегодня вечером. Я обещаю, что это будет приятный вечер. Кристофер По-видимому, мужчина не понял значения слов один раз. Эджворт сунул билеты обратно в конверт вместе с письмом и спрятал оба конверта в ящик своего стола. У него не было намерений снова встречаться с этим человеком, и его отсутствие должно было ясно дать понять. Во время обеденного перерыва он расспросил Ханну о письме. Это была всего лишь часть общей почты; никто не вручал её ей лично. Внизу, на втором этаже, сортировщик почты только пожал плечами, когда он спросил, как пришло письмо; оно было в большой почтовой тележке, как и любое другое письмо или посылка. По телефону управляющий его домом направил его к почтовому работнику, который занимался доставкой, который, в свою очередь, не помнил ни о каком конверте, который он доставлял. Эджворт был расстроен — как будто призрак подбросил ему письма, невидимый и никем незамеченный. В тот вечер Эджворт отмечал время в своих бумагах, про себя отмечая минуты до того момента, когда по приглашению он должен был встретиться с Кристофером. Час пришёл и прошёл. Он облегчённо вздохнул, чувствуя, как напряжение в плечах спадает. Его отказа встретиться во второй раз должно быть достаточно, чтобы отговорить от любой будущей переписки. В небольшой демонстрации самоуспокоения он закрыл свой ноутбук, убрал рабочие папки и провёл остаток ночи за просмотром своей премиальной коллекции эпизодов "Стального Самурая", где плохие парни были очевидны, а вселенная подчинялась простым правилам. На следующее утро ему пришло ещё одно письмо. Майлз, Прошлой ночью ты оставил меня ждать и желать. Ты стесняешься? Или ты просто играешь в недотрогу? Возможно, моё следующее предложение будет более заманчивым. Кристофер Он кипел от злости всю дорогу до работы, сильно раздражённый тем, что мужчина не понял намёка. Хуже того, у него не было прямого способа связаться с Кристофером. Ему нужно было более чётко выразить свой отказ, и единственный способ сделать это — встретиться с ним лично, принять одно из его предложений. Его желудок скрутило от такой перспективы. Каким-то странным образом, больше всего Эджворт ненавидел неформальную манеру обращения в письмах. Майлз. Мало кто называл его просто по имени. Это было имя, которое он оставил после себя, когда ещё ребёнком переехал в Германию, как напоминание обо всех приятных вещах в его жизни, которые были так жестоко отняты у него. Теперь он был просто Эджворт, или мистер Эджворт, или прокурор Эджворт, или даже сэр. Если сейчас его называли по имени, то обычно это делали снисходительные подозреваемые или свидетели, пытающиеся покровительствовать ему или разговаривать с ним свысока, как этот презренный Редд Уайт. Обычно он слышал своё имя только в паре с фамилией. Например, когда к нему обращалась Франциска. Она называла его полным именем с тех пор, как он впервые познакомился с ней, когда ей было три года. За редким исключением, он предпочитал фамилии. Они создавали стену эмоциональной дистанции. То, что Кристофер обращался к нему по имени, казалось грубым нарушением, как будто он касался части прошлого, части сердца, к которой никто не имел права прикасаться. Больше не было никого, с кем он мог бы быть просто Майлзом. Но, на самом деле, это было не совсем так. Его руки рефлекторно вцепились в руль. Райт всё ещё иногда называл его по имени. И когда он это делал, это не было похоже на нежелательное вторжение — совсем даже наоборот. Поездка оставила у него чувство меланхолии и глубокого раздражения. На этаже своего офиса он столкнулся лицом к лицу со своей секретаршей. — Есть ли для меня ещё письма, мисс Фрайт? — Его слова прозвучали более резко, чем он намеревался, и он попытался бросить на свою секретаршу извиняющийся взгляд, когда она вручала ему его офисную почту. Конверт порвался с удовлетворительным треском, когда он вскрывал его в своём кабинете. Но все ожидания относительно того, какая новая "приманка" ожидала его внутри, были разбиты вдребезги, когда оттуда выпали два маленьких билета в кино. Они были на премьеру нового фильма "Стальной Самурай". Эджворт почувствовал, как его накрыла холодная волна тошноты. Должно быть, это совпадение. Конечно. Вот только он не верил в совпадения. Слегка дрожащими руками он развернул письмо. Майлз, Я с нетерпением жду возможности посмотреть это вместе с тобой. Возможно, ты сможешь познакомить меня со всей франшизой. Я очень хочу увидеть тебя снова. Кристофер Его глаза сузились. Ничто в сообщении прямо не указывало на то, что Кристофер шпионил за Эджвортом. Однако формулировка была достаточно двусмысленной, чтобы оставить место для сомнений. Эджворт обдумывал, какие шаги ему следует предпринять. Он считал это вторжением в личную жизнь, но у него не было доказательств. Он мог бы предъявить обвинение в домогательствах, но ничто в сообщениях не представляло достаточной опасности. Кроме того, это была частная личная манера. Эджворт всё ещё помнил слухи, которые ходили о нём. Он был популярной темой для юридических сплетен, даже после того, как его имя было очищено. Если бы распространился слух, что у него есть преследователь, мужчина-сталкер, с которым у него были отношения, его репутация резко упала бы. Нет. Ему нужно разобраться с этим лично. Дома он сочинил письмо Кристоферу, которое оставил на ночь в своём почтовом ящике. Кристофер, Твои предложения лестны, но в них нет необходимости. Я не желаю больше общаться с тобой. Больше никаких встреч. У меня нет никакого желания продолжать с тобой переписку. Больше не пытайся со мной связаться. M. Э. Утром его письмо всё ещё было там, но уже вскрытое. Означало ли это, что Кристофер прочитал его? Было ли это доказательством того, что мужчина сам доставлял свои письма? Забирая почту, он поклялся поговорить с менеджером об установке камеры слежения в почтовом отделении. В офисе Ханна вручила ему три новых конверта вместе с большим чайником чая. Майлз, Что я могу сделать, чтобы вернуть тебя? Жду не дождусь, когда мы увидимся снова. Я никогда раньше не чувствовал себя так. Наша встреча - это судьба. Мы созданы друг для друга, разве ты не видишь? Кристофер Второй конверт был толще, и, когда Эджворт открыл его, оттуда вывалилось много разных билетов: приглашения в театр, художественные галереи, бронирование столиков в ресторанах, даже открытые ваучеры на авиабилеты. Письма не было. Почерк на третьем письме был более беспорядочным, как будто оно было написано наспех. Майлз, Выбери что-нибудь, что угодно — я отведу тебя куда угодно, сделаю для тебя всё, что угодно. Просто давай встретимся снова, пожалуйста. Нам так хорошо вместе, мы идеальная пара. Кристофер Дрожь пробежала по спине Эджворта. Просьба Кристофера звучала на грани беспокойства. В отеле этот человек казался таким собранным, несколько отчуждённым и обаятельным. Эджворт начинал понимать, что это было притворством, фасадом, скрывающим чрезмерно навязчивую личность. Или ту, что была более отчаянной и опасной, чем он ожидал. Ещё большую тревогу вызывал масштаб подарков. Как мог один человек получить допуск на такое количество различных заведений за такой короткий срок? Были ли у Кристофера связи на высших эшелонах власти? Даже Эджворту, как верховному прокурору, как некогда самому знаменитому прокурору в стране, было бы трудно получить такое количество приглашений за ограниченное время. Может быть, Кристофер получал такие подарки в достаточном количестве для того, чтобы накапливать и раздавать по прихоти? Или, возможно, это было что-то менее законное: билеты могли быть подделками. Эджворт покачал головой. Преследование, издевательство и, возможно, подделка или какие-либо другие гнусные способы получения билетов - у Кристофера уже был целый список обвинений и, всё же, с ним было невозможно связаться. Или, по крайней мере, Эджворт не знал, как связаться с ним первым. По крайней мере, он отказался от мысли пойти на встречу под предлогом принятия одного из предложений Кристофера. Он попытался вспомнить подробности той ночи, в частности, то немногое, что он узнал о самом Кристофере. Эджворт задумчиво прикрыл глаза, постукивая пальцем по руке и перебирая факты один за другим. Его полное имя было Кристофер Бэнкс. Элегантное имя, но в то же время удручающе распространённое. Он был исполнительным директором "Три-Фифтс" — вице-президентом по бизнес-стратегии или какая-то подобная громоздкая должность. У банка может быть информация на него. Он пил в баре "Верона" в отеле "Гейтуотер". В лаундж-баре может быть запись о его кредитной карте. Эджворт сделал пометку на своём ноутбуке, чтобы иметь возможность поискать информацию дома. Он не позволит этому человеку вмешиваться в его работу. После дневного судебного разбирательства, в ходе которого Эджворту пришлось признать, что он был более безжалостен, чем обычно, он начал своё расследование всерьёз. Было несколько упоминаний о Кристофере Бэнксе в районе Лос-Анджелеса, и гораздо больше при расширении сферы охвата до близлежащих городов. Число увеличивалось до нескольких десятков, если он включал варианты имени, такие как "Крис" или просто начальную "К". Эджворт не мог точно определить, какой адрес ему нужен. Он не мог получить официальный список сотрудников банка без ордера. Из вероятных обрывочных списков сотрудников, предлагаемых третьесортными веб-сайтами, на которых он рисковал подхватить на свой компьютер вирус, ни один из них не содержал имя Кристофера Бэнкса. Сотрудники отеля "Гейтуотер" были гораздо более откровенны с информацией. К сожалению, Кристофер заплатил за свои напитки и другие покупки наличными, и не было никаких записей о том, что он останавливался в отеле. К тому времени, когда Эджворт наконец добрался до кровати, он был сильно измотан и ещё больше расстроен. Последовали новые письма, доставленные в его офис уже после того, как Эджворт сурово убедил управляющего домом установить камеру слежения или предстать перед судом по обвинению в халатности. Он проигнорировал большинство из писем, положив их прямо в ящик своего стола, не потрудившись их открыть. Из тех, что он просмотрел, в них был тот же тон: отчаянный и умоляющий. А потом Райт принёс ему один из конвертов. За последнюю неделю его мир сузился до судебных процессов, бумажной волокиты и преследований. Это был первый раз, когда он увидел Райта с той ночи, когда произошёл тот инцидент, который привёл к нынешнему затруднительному положению. Эджворт почувствовал укол тоски, когда стоял и смотрел на Райта в дверях. Перед ним был человек, которому он мог доверять, с которым у него были общие интересы и история. Кто-то привлекательный, честный и преданный сверх всякой меры. Тот самый человек, которого он пытался выбросить из головы, только для того, чтобы заставить его мучиться ещё больше. Он пытался скрыть своё удивление визитом Райта, пытался отвлечь любопытство своего друга по поводу писем, пытался заставить своё сердце биться в обычном ритме. Райт обладал сверхъестественной способностью появляться, когда терпение Эджворта было на пределе, или, точнее, когда он больше всего нуждался в друге. Несмотря на внезапное вторжение, он был благодарен за то, что увидел эту глупую улыбку, увидел эти синие глаза, наполненные теплом. Этот визит всё ещё волновал его. Поведение Райта сбивало с толку — даже сейчас он не был уверен, пригласил ли его адвокат на дружеский ужин, или на свидание, или на что-то среднее, или это были просто его собственные желания, подменяющие его память. Он помнил выражение лица Райта, когда тот схватил прокурора за руку; помнил тепло его руки; помнил, как думал об адвокате позже той ночью, в уединении своей постели, и задавался вопросом, выбросит ли он когда-нибудь своего друга из сердца. После этого дня начались звонки. Когда первый раз на экране телефона появилось сообщение "неизвестный абонент", Эджворт слегка нахмурился. Его номер был выдан государством. Помимо других государственных администраторов, только те, кому он дал свою контактную информацию, должны были иметь возможность связаться с ним. Он ответил настороженно: — Майлз Эджворт слушает. — Наконец-то у меня появилась возможность поговорить с тобой. Он знал этот голос. Он слышал его больше недели назад; слышал, как он говорил дружелюбным тоном; слышал, как он стонал от удовольствия, и от того, что он услышал его сейчас, у него кровь застыла в жилах. Эджворт быстро развернулся в своём офисном кресле, вглядываясь в окно, как будто мог видеть человека, смотрящего на него с улицы так далеко внизу. — ...Я вижу, ты потерял дар речи. Голос Кристофера был насмешливым. В нём больше не было той приятной нотки, которую он помнил. Его слова прозвучали холодно, с оттенком гнева. — Я же сказал тебе никогда больше не пытаться связаться со мной. Эджворт едва сдерживал яростное желание закричать в трубку. На другом конце провода раздался смех. Не открытый, добродушный смех, как у Райта или Майи Фей, или тревожный смех, как у Райта, нервно хихикающего в суде. Этот смех был сухим и насмешливым, звучащим далеко не из радости. — Я не думаю, что ты действительно это имеешь в виду. Разве ты не помнишь, как нам было хорошо? Как мы разговаривали, как мы общались, как мы заставляли друг друга стонать в порыве страсти? Эджворт почувствовал, как его лицо вспыхнуло от смущения, подогревая его гнев. — Я не знаю, откуда у тебя этот номер, но я хочу, чтобы ты сейчас внимательно выслушал меня: никогда мне больше не звони. Никогда больше не связывайся со мной. Держись от меня подальше, или я буду вынужден обратиться в суд. Наступила зловещая тишина. — Я не думаю, что ты понимаешь, от чего так быстро отказываешься. — Голос перешёл в более низкий мрачный тон. — Но не волнуйся, совсем скоро ты передумаешь. Кристофер резко повесил трубку, оставив Эджворта пялиться на свой телефон. Его попытки повторно набрать номер были встречены долгими безответными гудками. В тот вечер ему позвонили ещё раз. — Приходи снова встретиться со мной в "Гейтуотер". Мы сделаем всё так, как тебе нравится. Я докажу тебе, что мы созданы друг для друга. И ещё один, когда он собирался спать. — Я жду тебя. Почему тебя здесь нет? Ты один? Ты с кем-то ещё? Эджворт каждый раз вешал трубку без ответа. На следующее утро он проснулся от звонка телефона. — Не хочу, чтобы ты просыпался один. Я обязательно встречусь с тобой, когда у тебя закончится заседание. Эджворт сохранял самообладание, стоя в зале суда, излагая свои возражения и аргументы с педантичным спокойствием, с ледяной точностью. Он очень тщательно игнорировал зал суда, не сводя глаз с судьи, защиты и несговорчивых свидетелей, которых адвокат вызвал для дачи показаний. Никто не обратил на него никакого внимания, пока он тянул время после обвинительного приговора, медленно собирая свой портфель. И когда Гамшу спустился с трибун, где наблюдал за происходящим после того, как его увели со свидетельской скамьи, детективу совсем не показалось странным, что прокурор последовал за ним в полицейский участок. Раздался ещё один звонок, более яростный, чем предыдущие. — Ты думаешь, я недостаточно хорош для тебя? Неужели ты такой заносчивый и высокомерный? Дай мне шанс. И ещё один. — Не будь эгоистичным придурком. У меня есть всё, что тебе нужно. Когда Эджворт наконец перестал отвечать на звонки с неизвестного номера, он начал получать звонки с разных номеров, каждый из которых не был идентифицирован. Плавная осторожная речь, которую Кристофер использовал при их первой встрече, превратилась в грубые издёвки. Звонки начали поступать посреди ночи. — Я знаю о тебе всё, Майлз Эджворт. Я знаю слухи о тебе, я знаю твоё прошлое. У меня тоже есть секреты, о которых я расскажу только тебе. — На что это было похоже в Германии? Sprichst du Deutsch? ("Ты говоришь по-немецки?") — Я думаю о тебе прямо сейчас. В конце концов Эджворт вообще перестал отвечать на звонки, переадресовав их на голосовую почту. Но он по-прежнему регулярно проверял свои сообщения, и по-прежнему слышал голос Кристофера, искажённый и ядовитый. — Ответь на звонок. Что, если бы я умирал на другом конце провода? Что, если бы ты умирал? — Предполагается, что чай, который ты пьёшь, улучшает потенцию. Мы должны это проверить. — Это тот другой парень, верно? Тот, которого ты не можешь выбросить из головы. Ты сейчас с ним, не так ли? — Я заставлю тебя забыть его. Сообщения в текстах были более грубыми. "Никто не сможет заполучить тебя. Никто другой не сможет тебя трахнуть." "Это детектив? Вы знаете друг друга очень давно. Он большой неуклюжий ублюдок." "Или, может быть, это тот адвокат. У тебя комплекс спасителя? Я спасу тебя, трахну тебя и сделаю своим." "Может быть, тот агент Интерпола. Он выглядит грубым — тебе нравится грубость? Нравится умолять, как собака?" "Почему ты не отвечаешь мне, шлюха?!" Напряжение от постоянных преследований начинало сказываться на здоровье Эджворта. Он терял сон, терял концентрацию, терял всякое подобие отзывчивости. Он огрызался на коллег, на свидетелей, его терпение было на пределе. Даже Гамшу всё чаще одаривал его виноватым взглядом, который, если подумать, он нечасто видел у детектива с тех пор, как тот начал встречаться с мисс Бёрд. Эджворт начал избегать ненужных контактов, предпочитая оставаться в одиночестве, пока всё это не прекратится. Наконец он позвонил своей секретарше, заявив, что берет выходной, чтобы поработать дома. Он использовал бы этот день и выходные, чтобы спокойно подготовиться к следующему судебному разбирательству, запершись в своём кабинете с телефоном вне поля зрения кого бы то ни было. И именно в этот день Райт постучал в его дверь. Как глупый безрассудный идиот, он впустил Райта. И Райт увидел сообщения и потребовал объяснений. Как он мог игнорировать своего друга, когда Райт стоял так близко и обещал свою помощь, обещал всегда помогать ему? Когда он смотрел на него с такой неприкрытой заботой? Когда всё, что он хотел сделать, это прижать Райта к себе и признаться во всём — во всей ярости, тоске и безнадёжности, которые он чувствовал? Как он мог снова встретиться с Райтом лицом к лицу? Он никогда не забудет выражение лица Райта, когда он, наконец, рассказал о том, что произошло той ночью – когда Райт, наконец, узнал, каким слабым и жалким дураком был Эджворт. Он практически видел, как адвокат рассматривает его в новом свете. Видел, как шок отразился на его лице. Он ожидал, что Райт будет думать о нём хуже, но он не предполагал, насколько разочарован в нём будет адвокат. Райт однажды сказал, что восхищается прокурором. Как он мог равняться на человека, который попал в такую переделку? Любое уважение, которое мог бы испытывать Райт, было, несомненно, уничтожено. Он заслужил презрение этого человека. Надежда, которую он всё ещё питал, была почти полностью разрушена, пока Райт, наконец, не дал ему некоторое утешение. Ему было стыдно за свою слабость, он был подавлен преследованиями и разочарованием Райта. Затем внезапно Райт оказался так близко, что можно было почувствовать тепло его тела, почувствовать запах его хлопчатобумажной рубашки и аромат его кожи. Почувствовать, что он может свободно дышать впервые за несколько недель. Затем Райт улыбнулся и снова успокоил его. Эджворт почувствовал такое облегчение, такую благодарность, что не мог не прикоснуться к Райту в ответ, почувствовать тепло и силу его рук. Его барьеры были настолько разрушены, что он отбросил всякую цензуру и назвал его Фениксом. И точно так же Райт улыбнулся, мягко и искренне. Его брови поднялись, и на его лице появилось выражение надежды и ностальгии. Он назвал его Майлзом, и на секунду Эджворт поверил, что всё может получиться. Но потом, два дня спустя, Эджворт получил первую фотографию. Его телефон подал сигнал тревоги о бессмысленном сообщении, и он поднял трубку, готовясь к очередной тираде в текстовом виде. Вместо этого он обнаружил, что смотрит на фотографию... самого себя, идущего тем утром на работу. Эджворт, не мигая, уставился на свой телефон, слегка приоткрыв рот, когда понял, что преследование в очередной раз зашло слишком далеко. Мгновение спустя пришло текстовое сообщение. "Встал рано и шустро. Такой прилежный работник." Слова на первый взгляд казались безобидными, и почему-то это делало их ещё более тревожными. В течение дня поступало всё больше фотографий, сделанных за несколько предыдущих недель. Эджворт был центром кадра в каждой из них, совершая какое-то обыденное действие: направляясь к зданию суда, входя в здание прокуратуры. Фотографии, на которых он разговаривает с Гамшу возле полицейского участка; отпирает дверь своей квартиры. Особенно пугающий снимок - на котором он стоит у раковины из кухонного окна. Некоторые из них сопровождались сообщениями: "Вы разговариваете с ним по каждому делу, не так ли?" "Ты выглядишь потрясающе. Хочу трахнуть тебя в этой машине." "Ты знаешь, как легко взломать этот замок?" Другие фотографии были отправлены в одиночку, оставив его размышлять о каком-либо более глубоком смысле, стоящем за ними. На следующий день он вспомнил слова Райта, подавил свою гордость настолько, насколько смог, и договорился о личной встрече с Гамшу в его офисе. С глубокими вдохами и взглядом, который мог бы разбить зеркало, он сообщил детективу о домогательствах, которым он подвергся, и о своем желании подать на судебный запрет. Гамшу проявил удивительное понимание. Хотя Эджворт был уверен, что он покраснел и что его слова были слишком резкими, Гамшу держался прямо и уверенно – возможно, даже сам злился, поскольку детектив упоминался в некоторых сообщениях. — Я не скажу ни одной живой душе, приятель... я имею в виду, сэр. Это частное дело, и мы поймаем его так быстро, как только сможем. Детектив только поднял свои кустистые брови, когда Эджворт упомянул, что преследователем или сталкером был мужчина, но ничего не сказал. Либо Гамшу не понял подтекста, либо предпочел ничего не говорить, или, возможно, он не рассматривал это как важную деталь, беспокоясь только о том, что какой-то подонок делает его босса несчастным незаконными способами. — Если бы кто-то делал это с Мэгги, я не знаю, смог бы я вести себя так же спокойно, как вы, сэр. Гамшу отдал ему честь с решительным блеском в глазах. Эджворту нужно будет скорректировать его зарплату с учетом благоразумия и энтузиазма детектива. И ему нужно будет сообщить Райту, что он был, ну, в общем-то, прав. Гамшу был логичным выбором для просьбы о помощи. Он был слегка шокирован тем, что не смог прийти к такому же выводу, но, учитывая творившиеся вещи и его эмоциональное состояние, возможно, его за это можно было бы простить. В течение следующих нескольких дней Гамшу посвятил себя раскрытию местонахождения Кристофера Бэнкса. Эджворт собрал все присланные ему улики — письма, текстовые сообщения, фотографии — и организовал отправку записей звонков в свой офис. И теперь, как только Гамшу прибыл на их следующую встречу, Эджворт мог, наконец, оставить все эти мучения позади.

***

Послеполуденное солнце Лос-Анджелеса светило в окна и окрашивало офис Эджворта в оранжевый цвет. Это напомнило ему о закатах в Германии, где вечерний свет, пробивающийся между церковными башнями в Гейдельберге, окутывает город тёплым сиянием. Он мог бы быть сейчас там, на девять часов в будущем и в шести тысячах миль от двух вещей — двух людей, которые превратили его жизнь в хаос. Он рассмеялся низким горьким смехом. Он звучал точь-в-точь как Франциска в её бурные подростковые годы. Возможно, ему тоже следует взять хлыст для верховой езды или плётку и изгнать свои эмоции в порыве яростного катарсиса. Он взглянул на свой телефон, инстинктивно прикидывая разницу во времени. Сейчас она, должно быть, спит, или, по крайней мере, должна спать. Поскольку немецкие суды ластились к её ногам, словно сытая собака, ей не нужно было бодрствовать все часы, готовясь к судебному разбирательству. Скорее всего, она уже подготовила идеальный аргумент, чтобы раздавить своего следующего противника. Даже если бы он позвонил, её сочувствие было бы менее чем добрым. Конечно, она назвала бы его дураком, отчитала бы за его уязвимость и отругала за то, что он запятнал имя фон Кармы чем-то низменным, вроде интрижки. Она ругала его просто за то, что он даже подумал о Райте. Франциска всё ещё не простила его за то, что он победил адвоката, прежде чем она сама смогла заявить о победе, даже если в то время была госпитализирована. Она будет насмехаться над ним за его выбор. За то, что он позволил своему сердцу легко увлечься таким нелепым идиотом. И ему стоило бы упомянуть некую протеже-блондинку из "Лордли Тейлор", которую она всё ещё время от времени навещала. Напомнить ей, что она тоже питает слабость к мягким улыбкам и преданности, и её нравоучения мигом бы заглохли. Иногда она была больше похожа на своего "младшего брата", чем хотела признавать. Тогда её тон немного смягчится, и она будет убеждать его поднять голову и раздавить всех глупых преследователей своим кулаком. И тихо, с ноткой едва уловимой теплоты, слышимой очень немногими людьми, она бы заверила его, что даже слепые идиоты и нелепые дураки могут в конце концов обрести совершенство. Несмотря на свинцовый груз страданий, давивший на него, Эджворт почувствовал, как уголки его рта приподнялись. Нужно будет послать Франциске пакетик тех цитрусовых конфет, которые они оба любили, в благодарность за разговор, которого у них никогда не было. Громкий стук в дверь возвестил о прибытии детектива. Эджворт распахнул её, желая как можно скорее обменяться информацией. — Скажите, что у вас хорошие новости, детектив. Но его слова были встречены зловещим молчанием, и когда он посмотрел на детектива, то увидел каким потерянным выглядел Гамшу. — Боюсь, у меня нет для вас хороших новостей, сэр. Но вы... вы, возможно, захотите присесть. Но Эджворт вызывающе стоял, решительно глядя Гамшу в глаза, пока детектив не вздохнул и не протянул ему папку. Пока Эджворт просматривал бумаги внутри, Гамшу заговорил ровным голосом. — Номер телефона, который вы первоначально мне дали, принадлежал к мобильным операторам, у которых вы можете взять номер по дешёвке без документов. Я отследил продажу телефона, но он был оплачен наличными несколько месяцев назад. Другие номера, которые вы мне дали, отследить было невозможно. Вероятно, он использует рандомизатор вызовов или одноразовые номера для звонков и сообщений, что означает, что он, вероятно, сейчас использует только один телефон, но отследить его нельзя. Гамшу сделал паузу и перешёл к следующему пункту. — Фотографии были загружены на его телефон до того, как он отправил их вам со всей идентифицирующей информацией и удалёнными кодами. Это довольно сложная штука. Эджворт оторвал взгляд от папки, высоко подняв брови. Он был впечатлён деталями, которые смог предоставить детектив. Он вспомнил, что Гамшу на самом деле довольно хорошо разбирался в электронике, и даже самостоятельно разрабатывает свои устройства. Если бы детектив захотел перейти из отдела убийств в более подходящее для него подразделение, то, возможно, он понёс бы гораздо меньшие потери в своей зарплате. Прокурор подошел к своему столу, разложив перед собой содержимое папки. Продолжая говорить, он жестом пригласил Гамшу сесть на диван. — Ни на одном из конвертов или других материалов не было отпечатков пальцев. Как вы уже выяснили, из "Гейтуотер" невозможно восстановить данные от точек продаж. Он заплатил за всё наличными. Мы не смогли найти никакой кредитной или финансовой информации о нём. Где бы он ни был — в отеле, в здании суда, в вашей квартире — он не появляется на записях с камер наблюдения. Ему либо повезло, либо он очень умён. — Вы смогли найти его адрес? Гамшу поёжился. — Это стало большой проблемой, сэр. Без возможности вступить с ним в прямой контакт мы не сможем исполнить судебный запрет. Имя "Кристофер Бэнкс" ни к чему нас не привело. В городе и близлежащих пригородах есть десятки людей с этим именем, но ни один из них не соответствует физическому описанию, которое вы дали. — А как насчёт его места работы? Вам удалось получить список сотрудников в банке "Три-Фифтс"? Детектив внезапно опустил глаза, бесцельно ковыряя руками ткань дивана, избегая взгляда на прокурора. — Да, сэр. Но там нет записей о каком-либо сотруднике по имени "Кристофер Бэнкс". Также нет такого звания, как вице-президент по бизнес-стратегии, или каких-либо других должностей, звучащих подобным образом. Он замолчал, когда Эджворт поднял голову. Его лицо посерело. Гамшу глубоко вздохнул и, наконец, посмотрел прокурору в глаза. — Нет никаких записей о человеке, которого вы знаете как Кристофера Бэнкса. Его не существует. Эджворт мог только смотреть на Гамшу, пока слова детектива медленно доходили до него. Как это могло быть правдой? На мгновение у него мелькнула мысль, что вся эта ситуация была тщательно продуманной психологической атакой. Кристофер подстроил события так, чтобы дискредитировать Эджворта и заставить его усомниться в собственном здравомыслии. Это была ситуация, о которой мог фантазировать только Райт, суетясь за скамьёй защиты и строя какую-нибудь невероятную теорию, чтобы спасти своего клиента. И всё же, сколько раз безумные идеи Райта оказывались верными? Гамшу заговорил, когда Эджворт собирался высказать своё беспокойство. — Это... это прозвучало не совсем правильно, сэр. Я уверен, что он существует. Кто-то же с вами делает всё это. Просто он не оставил после себя никаких следов. Возможно, его зовут не Кристофер Бэнкс. Эджворт просто тупо кивнул, обдумывая все возможные варианты. Он открыл свой ноутбук, чтобы обратиться к своим собственным заметкам о человеке, которого он знал как "Кристофер Бэнкс". Он моргнул. Обычно файлы на его ноутбуке были аккуратно разложены, а фон был простым чёрным или, если он чувствовал себя необычно напряжённым, успокаивающим нейтральным цветом. Теперь папки были разбросаны в беспорядке, а на фоне рабочего стола виднелась несколько размытая картинка. Это была его первая фотография, которую он получил от Кристофера. Эджворт почувствовал, как у него перехватило дыхание, а руки так крепко вцепились в край стола, что пальцы побелели. — Детектив! Когда Гамшу поспешил к нему, программа обработки текстов Эджворта открылась без какого-либо ввода со стороны прокурора. Эджворт почувствовал, как детектив наклонился к нему, и услышал, как он неодобрительно заворчал, когда на чистой белой странице начали появляться слова, буква за буквой. "Ты не можешь бегать от меня вечно." "Я буду ждать тебя сегодня вечером." Эджворт оставался неподвижным, ожидая, пока на экране появятся новые слова. Когда больше ничего не произошло, он с пугающей силой захлопнул свой ноутбук и передал его детективу. — Узнай, как он это делает, Гамшу. Он опёрся локтями о стол и подпёр лоб руками, потирая виски большими пальцами. Нарастала мигрень, которая началась с того момента, как Гамшу впервые сказал, что у него нет хороших новостей. Он делал медленные глубокие вдохи, пытаясь подавить сильную ярость, которая угрожала захлестнуть его. — Мистер Эджворт, сэр. Гамшу откашлялся позади него. Когда Эджворт ничего не ответил, он сам сделал глубокий вдох и начал говорить. — Сэр, я прикажу ребятам немедленно осмотреть ваш ноутбук. Но если он смог взломать ваш компьютер... Он замолчал, когда прокурор наклонил голову, пристально глядя на него. Внезапно Эджворт понял, что пытался сказать детектив, и его глаза расширились, когда он издал стон отчаяния. — ...Он мог взломать другие мои учётные записи. Электронная почта. Финансовая информация, банковские счета, кредитные карты, оплата счетов. Материалы дел, судебные разбирательства, государственные архивы. Личная информация, фотографии, членство, заметки... Список был ошеломляющим. Комната начала слегка тускнеть. Зрение Эджворта затуманилось, голова разболелась. Последствия такого нарушения его частной жизни были бы неисчислимы. Весь гнев, который он испытывал, превратился во что-то холодное и ужасное, и впервые с начала преследования Эджворт почувствовал дрожь неподдельного страха. — Вы можете воспользоваться компьютерами на станции, сэр, чтобы проверить всё, что вам нужно. Это защищённая сеть. Эджворт кивнул, сжав руки в кулаки. Он последовал за детективом из кабинета и согласился подвезти его до полицейского управления. Пока Гамшу сдавал ноутбук в отдел кибербезопасности, Эджворт проверил свои онлайн-аккаунты. Его первым приоритетом была электронная почта, поскольку её взлом потенциально мог затронуть ещё сотни людей. Действительно, его учетная запись была взломана. Кристофер сменил пароль и заблокировал его. Будет необходимо проинформировать прокуратуру, а его профессиональные контакты будут уведомлены об изменении своих паролей. Эджворту придется самому уведомить свои личные контакты, как только полицейское управление сможет извлечь адреса электронной почты из его ноутбука. Затем были его счета в государственной судебной системе. К счастью, они, по-видимому, не пострадали — его судебные протоколы и материалы дела остались нетронуты. По крайней мере, его работа была в безопасности. Эджворт боялся, что его банковские счета окажутся пусты. Вместо этого они были заморожены. Никакие активы не могли быть изъяты или изменены. Ему нужно лично посетить свой банк и финансиста, чтобы потом разобраться в этом беспорядке. То же самое относилось и к его кредитным картам. Он поднялся из-за компьютера, услышав приближение Гамшу. Детектив серьёзно посмотрел на него, когда Эджворт сообщил ему о нанесённом ущербе. — Сэр, мне неприятно говорить вам это, но я не думаю, что вам безопасно возвращаться домой. Учитывая фотографии преследования, взлом и то сообщение, которое мы оба видели, я думаю, что парень может быть прямо там сегодня вечером. Эджворт подавил усталый вздох. — Возможно, вы правы, детектив. — Вы можете найти безопасное место, чтобы переночевать? По крайней мере, до тех пор, пока мы не сможем организовать для вас переезд и защиту. Прокурор нахмурился. — У меня нет намерения переезжать куда-то ещё. Глаза Гамшу расширились. — Но, сэр.. — Я не позволю этому человеку вмешиваться в мою жизнь больше, чем он уже вмешался. — Он пристально посмотрел на Гамшу, не желая сдвинуться с места. Детектив опустил глаза, понурив плечи. — Я не могу заставить вас что-либо делать, но я также не могу отпустить вас в свою квартиру. Я и ещё несколько человек будем наблюдать за ней сегодня. Если нам повезет, мы поймаем его там. Мы можем выделить пару офицеров для вашей охраны сегодня вечером, куда бы вы ни пошли. Эджворт нахмурился. Он не мог остановиться в отеле — тогда Кристофер смог бы отследить его, если бы он попытался воспользоваться своими кредитными картами, а у него не было наличных на руках. Полицейскому управлению потребуется время, чтобы организовать для него убежище, и не было никакой гарантии, что такое место окажется в пределах города. Если он хотел продолжить работу, Эджворту нужно было оставаться поблизости. Самым разумным вариантом было бы остановиться у друга или родственника. Он постучал пальцем по своей руке, обдумывая все имеющиеся варианты. Франциска была в Германии, и в данный момент он никак не мог улететь в другую страну. У него не было других родственников, о чём ему каждый день напоминали, прежде чем фон Карма усыновил его. Гамшу, скорее всего, согласился бы приютить его на ночь, но детектив уже и так много помог ему, и у него не было никакого желания навязываться к мисс Бёрд. Эджворт мысленно перебрал оставшиеся у него контакты и знакомых, отбрасывая каждого из них по той или иной причине: он недостаточно хорошо знал их, чтобы просить о такой услуге, или они жили слишком далеко от города, или им было бы слишком неудобно. Был только один вариант. Одна его часть знала, что он придёт к такому выводу ещё до того, как начнёт перебирать людей в своей жизни. И хотя в данный момент его дела были в неописуемом беспорядке, другая часть заставила его сердце биться быстрее, когда он принимал решение. — Детектив Гамшу, — произнёс Эджворт, с трудом сглотнув. — Мне нужно позвонить. А потом у меня будет ещё одна просьба.

***

Эджворт стоял за дверью, держа в руке только свой рабочий портфель. Гамшу высадил его, пообещав внимательно следить за его квартирой. Эджворт передал ему свой ключ и список вещей, которые нужно забрать из дома утром, если Кристофер ускользнёт от их наблюдения этим вечером. Сотрудники службы безопасности были припаркованы неподалёку, и он слышал, как автомобиль Гамшу выехал со стоянки несколько минут назад. Он вздохнул. Детектив должен был убедиться, что он в безопасности внутри, прежде чем уехать. Гамшу было слишком невтерпёж добраться до места засады. Или, возможно, прокурор слишком долго тянул время. Эджворт закрыл глаза и мысленно сосчитал. На счёт "три" он постучит. Один. Все они согласились, что это была лучшая договорённость на ночь. Два. У него не было никаких логических причин колебаться. Три. И была часть его, которая действительно хотела этого. Часть его, которая всё ещё цеплялась за вопрос "Что, если?" Его сердце бешено колотилось. Он быстро постучал в дверь и стал ждать. Долгое мгновение спустя она открылась. Райт посмотрел на него и улыбнулся.